Une fleur.

Упаковка чипсов рвется с ужасным звуком, вода в стакане закончилась, а ночь еще даже не началась. Хотя, как посудить. Джин хмурится, высыпает острую закуску в тарелку и ставит на стол. Рядом падает с грохотом книга, тело на стул валится. Пальцы обхватывают ниточку и тянут вниз. Тускловатый свет заполняет просторную кухню, заставив бросить взгляд в окно, а потом на часы. Половина первого, часы тикают в оглушающей тишине слишком громко. Сокджину кажется, что ему со всей силы дали по ушам, потому что даже завывания тяжелого осеннего ветра в трубах едва слышно сквозь вакуум. Но, шелест страниц книги в его руках говорит об обратном — её страницы врываются в уши приятным, слегка обрывистым, звуком. Как те самые опавшие листья, скользящие поутру по гравийным дорожкам парка. Те, что тихим шелестом своим лишь манят. Горький привкус крови во рту останавливает его от прочтения дальше. С громким вздохом захлопнув книгу, Джин идет по своей квартире, покрытой синим цветом из-за фонарей и плотно закрытых штор тёмно-синего оттенка. Ползёт до ванной, голова отчего-то начинает кружиться, как и вся ванная комната прежде, чем Сокджин захлопывает дверь. Он падает на колени перед тазом, начиная намеренно кашлять, выбивая из груди все лепестки и весь воздух. Спустя несколько минут, ослабевшими пальцами Ким хватается за ванную и тянется к раковине. Умывается ледяной водой и рычит, когда обнаруживает скатившиеся капли крови на футболку. Пусть ее и слабо видно, но факт того, что ее запах может вызвать лишние вопросы, заставляет стянуть ее через верх, приводя черные волосы в ещё больший хаос, замыть дрожащими руками и кинуть в стирку. На свой стульчик Джин не возвращается. Падает на кровать, решив поспать. Он закрывает глаза, а потом раскрывает, бездумно уставившись в потолок. Раньше такого не происходило. Полгода назад Сокджин был совсем другим человеком. Цветущим, как его любимые деревья ранним апрельским утром. Как цветущая сакура в парках Токио. Джин чувствует, как медленно вянет. Он закрывает глаза, надеясь, что не проспит весь день от истощения собственного организма, потому что такое не один раз было. Возможно, даже несколько. Десятков. За последние семьсот тридцать дней. — Черт… — новая волна кашля заставила его изогнуться в судороге. Джин сплевывает на пол, подтерев рукой стекающую кровь, только размазав ту по подбородку. — С каждым днем все тяжелее, — если быть честным человеком, Джин не считал, когда все это началось. Если быть предельно честным, то восемьдесят три дня назад. Он выплюнул первые лепестки в туалете кафе, когда обедал, закрыв лицо руками от осознания произошедшего. А вообще на чистоту, он завел отдельный календарь, где зачеркивает дни до своей кончины. А еще ему кажется, что его сосед думает, что он выращивает розы, а садовод из него так себе, поэтому он выкидывает их утром понедельника в черном полупрозрачном пакете. На самом же деле Джин, все выходные безвылазно сидящий у себя дома, кашляя хуже туберкулезника, просто собирает их с зудящим красным горлом и выбрасывает в большой контейнер недалеко от подъезда. Стирает остатки своей старой души, прогнившего, но в то же время «цветущего» сердца. Выбрасывает свою невзаимную любовь, завернутую прочно в пакет. Сокджин печалью страшной Скользит глазами по окну. Мимолетно прикасаясь К промерзшему насквозь стеклу. Тяжелый выдох и неслышный стон, Его дыхание не вечно. Одним лишь ранним утром Замрет оно навечно. Джин хлопает оконной рамой, выходя на балкон. Небо — темное. Высота шестого этажа и пожелтевшие листья в каких-то местах насыщенно-зеленых крон заставляет его зажмуриться и вдохнуть полной грудью. Где-то там, под сердцем разливается патока цветов, шиповатых роз, которые вновь и вновь стараются убить его изнутри, впиваясь в ребра сильными стеблями. Опутывают, ломают кости. Больно так, что терпеть нет сил. Но, из груди вырываются лишь всхлипы, да тихие стоны. Джин опирается на окно позади себя, надавив широкими плечами на стекло. Он настолько задумался, что не услышал и не почувствовал, как стекло пошло трещинами. — Черт, — Тихо чертыхается Сокджин, смотря на треснутое стекло. Еще чуть-чуть и оно разобьется полностью. Непонятно, на чем оно вообще держится. А Сокджин тоже не понимает, на чем держится. Видимо, его только высшие силы и удерживают. Ким покидает балкон, заходит в кухню за водой. Холодной водой полощет десны до тех пор, пока мозг не замерзнет. Джин сплевывает остатки крови и кислых бутонов в раковину, смывая это все. А после задумывается, так и замерев над потекшим краном. Он работает, а вроде и не работает. Подрабатывает в продуктовом магазинчике на углу. Сокджин обычно внимательный и собранный, но ему тоже можно растечься уставшей смертельно лужей. Увы и ах, боль порой не держится. Он валится на кровать, закрыв глаза и позволив себе уснуть. Джин слышит копошение и открывает глаза, смотря в потолок. Он продолжает вслушиваться в тихие хлопки шкафчиков в его кухне, в глухие шаги по коридору. Сокджин закрывает глаза, а через несколько мгновений слышит, как скрипит дверь. А после кровать продавливается под чужим весом. Его легко трясут за плечо, и Ким открывает глаза. Он винил себя в том, что просто слушал, ничего не предприняв. Но, стоило ему открыть глаза, как он смотрит в чужие, в которых плещутся волны беспокойства. Намджун касается его лба, а потом смотрит так серьезно, что у Джина от легкого волнения бегут мурашки. Несколько мгновений тишины, и Сокджин раскрывает сухие губы, но из горла вырывается тихий кашель. Намджун встал, вышел из комнаты, а вернулся с кружкой воды, которую передал тому в руки. Он отпил из нее, после снова кашлянул. — Ты заболел, хен? — Сокджин переводит на него взгляд и мотает головой, в конце добавив сиплое «нет». Ким выглядел озабоченным, поэтому поднял того повыше, взбил подушки, при этом возразив Джину: — Но, ты такой бледный… точно все в порядке? — Джин кивает, чувствуя приятную тяжесть на плече. Намджун мягко поглаживает его предплечья, опускает по рукам свою большую ладонь. А потом шепчет с едва заметным смешком. — Чайник свистит, — улыбается, вставая. Намджун бежит в кухню через всю квартиру, раскрывая абсолютно все плотные шторы по пути, едва не сорвав одну из них. Сокджин спешит за ним, хихикнув себе под нос. В кухне он заметил подступающий рассвет, после кинув взгляд на часы. Половина четвертого. Ким Намджун у него в квартире в такую рань. Хотя живет он не особо близко. — Ты чего приехал? — разрушает приятную тишину старший, отпив и сжав посильнее чашку с ароматным чаем в ладонях. Светлая жидкость плескалась в такт движениям его рук. В ожидании ответа Джин уткнулся в неё носом, изучая ее внутри. — Я был в студии. А до тебя ближе. — Ким очаровательно улыбается, усевшись на подоконнике, подпирая оконную раму спиной. Сокджин подумал, что будет, как с его балконом. Получилось бы как-то неловко, пройдя Намджун чуть дальше по его комнате и заметив треснутое стекло. Треснутое, прямо как человек с чашкой в руке, не будем показывать пальцем. Джин невесело хмыкает. — Опять сидел до утра, да? — вздохнув, старший садится на стул. Джун улыбается, в его ямочках можно утонуть и не выбраться. Сокджин улыбается непроизвольно, даже не чувствуя собственные растянутые по скулам губы. А вот Намджун. Достав сигарету, останавливается на секунду ради одного лишь: — Все-таки, ты так прелестно улыбаешься, — Ким почти встает, чтобы толкнуть друга в плечо, но лишь прикусывает щеки, сдерживая в себе порыв, чтобы не улыбнуться шире. — Нашел, с кем сравнивать, — шутливо отмахивается Джин, пока Намджун смахивал пепел в форточку, рискуя выронить палочку из немного неуклюжих пальцев. Джун с его фразы лишь хрипло смеется. Сокджин замирает на месте, вслушиваясь в тихий низкий смех, рассматривая умиротворенное лицо Намджуна. Он намеренно выбрасывает сигарету, спрыгнув с подоконника. Ким подходит к столу, а Сокджин, убирая волосы назад, скользит глазами по выбеленным вискам Джуна, а в остальном волосы скрыты шапкой бини, которую тот даже снять не удосужился. Сокджин может поклясться, выгляни он в коридор, тут же заметит его любимую темно-зеленую куртку, висящую на его вешалке рядом с розовой ветровкой, принадлежащей Джину, собственно. Поэтому он смотрит на его белые носки, светлые джинсы с завышенной талией и обычную белую футболку, которая непонятно чья еще. То ли его, то ли Хосока, то ли самого Намджуна. Смотрит, пока Намджун не щелкает его по носу, кинув свой блокнот для записей на стол. — Я написал несколько текстов сегодня. Оценишь? Сокджин лишь кивает. Придвигает стул поближе, садясь плечом к плечу с Намджуном, старательно ищущим текст в собственных записях. Новый текст. Джину приятно, что он один из первых, кому Ким дает кусочки своего будущего шедевра. Ему нравится.

***

Неделей позже, а если точнее, девятнадцатого августа, ранним вечером Сокджин, расположившись на стуле за чтением, услышал громкие голоса в его подъезде, поэтому особого значения не придал, медленно вчитываясь в сюжет. Но, как только он услышал стуки в дверь его квартиры, то поспешно отложил книгу, пробегая мимо зеркала. Он поправляет торчащие черные волосы. Щелкает замком, а на шее у него тут же повисает тело. Бледно-желтая макушка Чимина и радостные глаза позади стоящего Юнги. — Хён, мы тут мимо проходили и решили зайти к тебе, — Сокджин выдыхает устало, принимая объятия Юнги. Тот треплет Пака по макушке, а Джин следит за этим движением, после опустив взгляд в свои тапочки. — Я живу на другом конце Сеула, Чимини, — улыбается Джин, забрав из рук Юнги пакеты, — так и скажите, что ехали сюда ко мне, чтобы я вас накормил, — с этими словами он уходит в кухню, а за ним бежит Чимин с криками «Все не так! Мы очень скучали!» и Джиново: «Мы не виделись меньше недели?» — Мы прямо из студии к тебе, — Юнги улыбается широко, Джин прячет внутри иглу вины, которая так и норовит влезть в самое сердце. Будет больновато. — Да! Юни показывал мне сегодня… — Чимин еще что-то говорит, а Джин ходит по кухне, убирая грязную посуду, и книгу на подоконник кинув, внутри же порываясь застонать от неприятного ощущения в груди. Почему именно розы? Да еще и с шипами. Слишком жестоко. Сокджин вытаскивает тортик с медом, улыбаясь. Он разрезает, слыша невнятное бормотание Юнги, что-то вроде «Чимин-а, я не хочу целоваться, у меня губы болят». Ким оставляет нож в торте, опустив руку. Сокджин все никак не привыкнет, что эти двое вместе. Сто девяносто дней как. У Джина эта дата обведена в календарике, красным. Десятое февраля. Так много времени прошло. Сокджин отталкивается от стены и тоскливо бредет до своей комнаты, сказав парням, что надо забрать телефон. Стоит двери сокджиновой спальни захлопнуться, как он давит в себе очередной приступ, сползает по закрытой двери, из кармана штанов достав телефон. Он пишет Намджуну. «Приезжай, пожалуйста» — фраза, которую он написал, отложив телефон в сторону. Более-менее приведя себя в порядок, самый старший покидает комнату, вернувшись в кухню, где Юнги листал новости в телефоне, делая вид, что ему очень интересно, а Чимин тем временем раскладывал торт по тарелкам. Джин медлит секунду, проверив сообщения. Джун ответил почти сразу же лаконичным «Хорошо, скоро буду у тебя», поэтому Ким попросил Чимина, сделав шаг вперед. — Отрежь еще один, пожалуйста, — Чимин поворачивается к нему с ножом в руке, вопросительно вскинув темную бровь. — Я Джуни позвал, он тоже приедет, — за спиной раздается удивленное: — Джуна? — Юнги отрывается от телефона, — Я тоже звал его, но он сказал, что будет в студии… — мысли Джина прерывает звонок в дверь, он выходит, открывая дверь улыбающемуся во все щечки Намджуну. — Что-то произошло, хен? Ты так срочно написал. Мне пришлось отложить все дела, — он скидывает свою привычную шапочку, показывая блондинистые волосы, — Юнги и Чимин у тебя? — Ким слышит шорохи с кухни, повернувшись в ее сторону, — А зачем тогда тебе я? Сокджин давит в себе все отрицательное, просто кладет руку Джуну на плечо, пряча взгляд. Когда он чувствует на своей ладони чужую, притягивает к себе младшего, зарывшись носом в его светло-бежевое худи. Он чувствует, как Намджун расслабляется, мышцы на его руках перестают быть настолько напряженными. От Джина пахнет приятно и очень по-домашнему. Теплыми булочками, бананами и мягким кофе, который Джин пьет вместо воды. Джун пахнет уходящим летом, который принес с собой с улицы, а еще его светлые волосы, в которые сейчас пальцы Джина пробираются, мягко массажируя, пахнут эвкалиптом, между прядями Джин чувствует сережку, поглаживая уже ухо. Намджун тем временем задумчиво укладывает голову ему на плечо, изучает стены, вырисовывая на пояснице круги. Джин растворяется во времени, увлеченно изучая дверь. Он бы и остался стоять, если бы не Чимин, который тихо ойкнул и сразу же ушел обратно. Они отстранились друг от друга, Джун, подхватив свою сумку, поспешил добраться до кухни, чтобы с радостью в улыбающихся глазах принять из рук Сокджина тортик. Джин откладывает свой кусочек, взяв в руки чашку с чаем. Вот они — самые близкие люди для него. Джина невольно окутывают воспоминания. Они с Юнги… пересеклись случайно и совершенно неожиданно для обоих, поладили. Джин помнит, как застрял в центре Тэгу с севшим телефоном. И… как мимо него на огромной скорости пронесся Юнги. Тот затормозил перед растерянным Джином, тряхнув своими черными волосами, и заулыбался своей улыбкой с деснами. Протянул тому шлем и Сокджин даже не думал ни о чем, когда садился и вжался в сидение байка, потому что никогда раньше не ездил на нем. Джин как сейчас помнит, когда они встретились снова, но уже Сеуле. Джин в своей голове за эти короткие секунды едва ли не вспоминает все события, так или иначе связанные с Юнги: как они в самый жаркий летний сезон кидались льдом в тесном общежитии, будучи студентами. Как грели друг другу руки, прижавшись плечами, пока за окном лил дождь или снег — Джину всегда было все равно на всех вокруг, когда рядом с ним загорался идеей поговорить Юнги. Полгода назад, двадцатого февраля, спустя десять дней Юнги привел Чимина. И в этой самой кухне Сокджина посвятили во все тайны их отношений. От пришедших воспоминаний Ким стонет и хочет со всей силы приложиться об ящик лбом, но вспоминает, что сзади стоят друзья. Лишних вопросов ему не нужно, он и так прекрасно без них живет. Поэтому он лишь давит ком в горле, а потом внезапно чувствует теплые руки, окольцовывающие его за талию со спины. Он сначала испугался, но потом увидел озорные голубые глазки, которые едва было видно сквозь широкую улыбку. Чимин. Светлое пятнышко солнца в его жизни. Пак кладет голову на его плечо и следит за тем, как Джин берет хлеб и нож, начиная нарезать его. Что он думает о Чимине? Ничего, чтобы могло ранить его по-настоящему человеческую душу. Чимин один из лучших в его жизни. Никогда не делает вид, что все хорошо. Если хочет кричать — кричит, хочет смеяться до упаду — он делает это. Пак целеустремленный и самоотверженный до ужаса. И от этих мыслей с уст Кима срывается смешок. Чимин вопросительно дергает головой в его сторону, вызвав этим скрипучий смех Джина. Они поворачиваются неуклюже, а Сокджин тем временем хватается за дверцу холодильника. У него в кухне, рядом с холодильником и прямо над столешницей стоит зеркало. Он смотрит в него и ловит в нем прямой взгляд Намджуна. Парень тотчас отводит свой взгляд на болтающего Юнги, а Джин возвращается к холодильнику, вытаскивая овощи. Почему-то этот взгляд застрял в его мыслях. Слишком прямой, слишком пронзительный. Слишком… не такой.

***

Когда уже темнеет, парни стремятся разъехаться по домам, чтобы оставить Джина разгребать весь наведенный срач. Ким смеется, смотря на время и медленно вздыхая. Десять. Он начинает мыть посуду, когда Юнги, ворча, но с улыбкой собирает мусор, закручивая привычный для глаза Джина пакет. Ким отворачивается, а когда смотрит вперед, то с удивлением натыкается на большие чиминовы глаза. — Хён, можно я спрошу кое-что? — на их разговор из коридора показывается голова Джуна в его любимой шапочке. Сокджин машет ему рукой, а Чимин разворачивается, чтобы закрыть дверь. — Конечно, я весь во внимании. Нечто… личное? — Нуу, можно и так сказать, — парень вздыхает и после садится на стул. — Хен, тут такое дело. Ты не знаешь, какие у Юнги… ну, цветы любимые? — Сокджин едва не выпаливает сразу. Он тормозит, в задумчивости опускает взгляд в пол. — Мне кажется, что ему нравятся розы. С шипами, да. Чимин просиял и вскочил с места. — Ты уверен? На все сто? А я то думал, почему он от ромашек вечно нос воротит… У него аллергия на ромашки… — Да, Чимини. Тебя уже заждались. Идём, — Джин нервно дергает плечом, уже успев себе напридумывать кучу сценариев. Пак следует за ним; через несколько минут в шумной до этого квартире настает тишина. Такая звенящая, что только остатки торта, отправленного холодильник и ночной перекус из керамической тарелки способны разрушить ее на какие-то короткие мгновения. Сокджин вяло потягивает чай — он уверен, что всю эту ночь не заснёт. Тычет вилкой в тарелку, пытаясь зацепить лист салата, одиноко лежащего на ней. Ким задумчиво гипнотизирует салат взглядом, а после закидывает его в рот. Не наелся. Проходит десять минут. Пятнадцать, а за ними приближаются еще двадцать. Сокджин лениво листает новости, а после убирает телефон подальше, едва не скинув его со стола. Гаснет люстра на потолке, включается настольная лампа. Джин вспоминает лицо Юнги. Эти аккуратные губы, пухлые щеки и вечно недовольный взгляд, которым он смотрит на всех, кроме Чимина и его. От этого становится больно. Быть влюбленным в человека, который имеет отношения с другим — последнее, чем бы хотел заниматься Сокджин, но он этим и занимается. Вспоминает лисий прищур и теплый взгляд, направленный на Чимина, а на глаза тут же слезы безвыходности давят. Джин моргает несколько раз и выдыхает. Обрывисто, судорожно. В последнее время он не выходит из дома — только на работу. А с началом весны так вообще плачет постоянно и ест. Гормоны играются на нем, как только могут, хотя от них не должно было и следа остаться. Не шестнадцать, все-таки. Только он погрузился в свои мысли, как слышит три стука в дверь. С удивлением поднимается с места. Шагает всего три шага, как в сердце пробирается липкий страх, заставив его забиться в волнении. Джун. С облегчением выдохнув, Сокджин открывает дверь и сталкивается с растерянными глазами Кима. — Что-то произошло? — решает разломать повисшую тишину Сокджин. — Понимаешь, — несмело начинает тот, немного подрагивая. Видимо, замерз. Через пару минут Нам уже потягивает крепкий кофе из горячего, только что подогретого чайника, смотря на ссутуленные плечи Джина, который заваривает им рамен. Из-за стресса, видимо, пробудился постоянный аппетит. Иначе описать своё состояние Джин не может. — М? — Сокджин отрывается от изучения состава рамена. — Я что-то засиделся… а такси дорогое, да и автобусы толком не ходят. Хён, можно я…? — Твоя одежда на первой полке сверху, гигант хренов. Принеси плед, у меня прохладно, — Джин кивает головой в сторону открытой форточки, из которой легким бризом чувствуется едва слышный запах приближающейся осени. Намджун убегает, а Джин тем временем ставит тарелки, раскрывает палочки. И терпеливо ждет, пока Намджун совершит попытку снести что-нибудь. Его шкаф, например. Джин хихикает, когда Намджун зачесывает назад свои волосы, являясь во всей красе перед ним. В шортах до колена и в белой майке. Намджун налетает на еду, но перед этим пододвигает к себе сидящего на стуле Джина. Накидывает на их плечи плед. Сокджин жмется к его плечу и что-то рассказывает. Совершенно игнорирует тот факт, что форточку он захлопнул три минуты назад с самым громким хлопком.

***

Сокджин хрипит, когда встает с кровати. Давится собственным кашлем, пока перескакивает через спящего Намджуна и бежит до туалета. Кашляет беззвучно. Только потому, что плачет. Слезы глаза застилают, теплыми, почти горячими каплями слетая по щекам на кафель. На кровавые руки, в тазик с очередной дозой цветочной крови. Вода, слёзы, кровь — все смешивается в его голове, и он оседает на пол, сжавшись в небольшую тень прямо под дверью. Сложно ли любить? Очень. Больно? Отвратительно и беспомощно. Бессильно. Вы прямо сейчас чувствуете удушающую боль? — А я чувствую ее       всегда,       — он обращается к своей ванной, словно там кто-то есть. Будто там толпа таких же умирающих и разбитых, как он. Но нет. Сокджин всегда старается казаться тем, кем он не является. Он плохой друг, отвратительный советчик. Не собранный, не ответственный. Непунктуальный. Да и как человек не состоялся, несмотря на возраст. Его личность всегда мечется между противоречиями и желаниями. Холодный или теплый, горячий или ледяной — сейчас в его голове целый рой мыслей, который сбивают друг друга на полной скорости. Он чувствует спиной толчок — встречает удивленный взгляд Намджуна, сталкиваясь с его заспанным лицом. Ким ничего не понимает сейчас, а Джин тем временем поднимается, закидывает руку ему на плечо, кинув взгляд на скрытые в тазике розы. «Надеюсь, что он не заметит.» Сокджин в кухню выползает и смотрит на время. Три часа ночи, а у него снова сердечные проблемы. Еще одного разговора по душам с Намджуном он не выдержит. А стоит только тому покинуть туалет и, немного шатаясь, удалится на свой матрас, как Сокджин быстро преодолевает расстояние и щелкает едва слышно замком, выдохнув. Он, вроде бы, успокаивается. Моет таз от крови, собрав все в пакет и решая прямо сейчас — со смятыми волосами, в три часа ночи выйти к мусорному ведру, чтобы избавиться от улик. В этом плане Джин очень осторожен. Не хотелось бы ему попасться на влюбленности в друга, у которого своя счастливая жизнь и свой парень. Накинув пальто, совершенно наплевав на свой внешний вид впервые за долгое время, Сокджин обувается и выскальзывает из квартиры, буквально через пять минут вернувшись обратно. А сегодня понедельник. Иронично, не правда ли? Только сейчас усталость накатывает на него. Ноги становятся ватными, тот еле доползает до матраса, где спит Джун, просто свалившись к тому под бок и уютно вжавшись носом в одеяло. Джун немного ерзает, но через минуту тянет его к себе, накидывает одеяло сверху, а Джин теперь сопит ему в плечо, не совсем осознавая происходящее. Сонный Намджун лишь улыбается на это и через время снова засыпает, окинув напоследок взглядом спальню со всегда плотно закрытыми занавесками. Сокджин не любит солнце, особенно когда оно светит ему в глаза с самого утра. Однажды парень начнет открывать шторы, Джун в этом уверен. С утра Джин нальет ему кофе и скажет спасибо.

***

Август уходит. Сентябрь мягко раскрывается всем, растекаясь небольшими дождями. Джин стоит за кассой, лениво считает деньги, осматривая небольшое помещение продуктового. Несколько стариков и толпа подростков. Они все уходят через несколько минут. А Сокджин выходит, заперевшись якобы на обед, но самому сейчас нужна не еда. Пройтись, освежиться. Он осматривает улицы, проходящих мимо школьников и взрослых людей. Осматриваясь, уже стоя в парке, Джин осторожно юркнул в кусты, в свое любимое место. Сокджин присел, желая сделать перерыв от работы. Немного в отдалении виднеется его магазин. На одинокой лавочке, с видом на пустой парк. Его волосы откинуты назад, но одна из прядей ненамеренно выбивается из незамысловатой прически. Скользит под влиянием ветра прямо перед его глазами настоящей чёрной тьмой. Затягивающей, как тягучая патока. В какой то из этих моментов его затягивает в мысли. Джин никогда не хотел усугублять своего положения, но сейчас он просыпается от своих чувств и мыслей, когда в его легкие пробирается тот самый терпкий дым. Ужасно удушливый, но дающий надежду на что-то. В дрожащих руках он сжимает помятую пачку сигарет. Сокджин старается выпустить из своих пальцев табак, но затягивается снова и снова. Он надеется отравить цветы в себе, чтобы они завяли, но те, казалось, лишь сильнее опутывали, мешали дышать и трезво думать. Джин поднимается с лавки и хочет вернуться обратно, но не может. Оседает на колени, отползает в тень дерева и пытается сделать вдох. Изо рта вырываются лишь хрипы, и бутон розы рвётся из его груди, царапая горло шипами и стремясь разорвать его внутренности. Очухивается он, когда чувствует крепкие руки в районе поясницы и невнятный шёпот. Джин выбирается из вакуума, рассматривая лицо Намджуна перед своим. — Хён… — лицо Джуна испуганное и потерянное. Джин не чувствует своего рта и лишь хрипит, снова кашлянув. Намджун срывается к своей сумке, достаёт оттуда термос, осторожно облокотив Кима на дерево. Сокджин скользит по раскиданным в траве кровавым каплям и лепесткам, вслушиваясь в голос Намджуна, который шепчет что-то успокаивающее. Наливает горячий чай в небольшую чашечку и протягивает её Джину. Тот выпивает все и потом натыкается глазами на огромный бутон, подняв его с земли. В глазах Намджуна сейчас читались беспокойство и непонятная Джину боль. — Намджун… давно ты здесь? — по ладони стекает кровь. Сокджин выдыхает, собирая все лепестки в одну большую кучу. — С тех пор, как пришел. Логично. Но, сейчас я немного поражен. Дай мне две минутки, нужно прийти в себя. Подавив в себе судорожный выдох, Сокджин встает, кинув взгляд на задумавшегося Намджуна. Идет через черный ход, собирает через несколько минут цветы, смотря на Намджуна, что все еще сверлил глазами то место, где недавно нашел задыхающегося Джина. — Этот бутон слишком большой. Как я его… — Я помог. Сдавил тебе определенную мышцу, чтобы ты смог спокойно выплюнуть. — выдыхает Намджун. — Кто он? Джин колеблется с вопросом. Джун стал ему ближе за все те месяцы наивного ближе, так что он сжимает пакет с розами в руках и бросает неловко: — Юнги. Сокджин зажмуривается, когда видит, как голова Намджуна поворачивается к нему, — Пошли в магазин… Джин стоит по одну сторону кассы, когда Джун смотрит на него с другой стороны. — Да, это наш Юнги, ты не ослышался. — А почему он не знает об этом? — задает вопрос Намджун спустя несколько минут молчания. Сокджин отворачивается, грустно шуршит банками с газировкой и открывает крышку тоже грустно. — Потому что… я не могу заставить его полюбить меня. Я и сам виноват, что вовремя не остановил себя и поддался своим чувствам. Возможно, сейчас все было бы по другому. В глазах Намджуна такая горечь, что она ощущается у Сокджина на языке. Но тот продолжает: — Я ценю его и все, что он для меня делает. Но он любит Чимина. Я уважаю их выбор и не собираюсь мешать. К тому же… — Джин прячет глаза. — Я влюблен в него, не зависим и не одержим. Знаю, что он отказал бы мне в любом случае. Поэтому я выбрал его счастье. Мне немного осталось, Джун. Грустная улыбка трогает его лицо, в следующий миг тот чувствует, как Намджун встает рядом. Обходит кассу и прижимается к нему вплотную, уткнувшись головой куда-то между лопаток. — Я все понимаю. Я не знаю, как помочь тебе побороть это. Давай ты постараешься выжить, ага? — Джин кивает сам себе и поддается теплым рукам, дыханию, тяжести на плече. И шепчет едва слышно сам себе: — Ага…

***

В его жизни все происходит так быстро и неожиданно, что Джин не успевает усваивать информацию, поступающую в его мозг, как тут же на смену приходит другая. Сейчас он шел в гости к Юнги, а вот он уже стоит перед Намджуном, держа в руках пакет со звенящими бутылками. У Джуна рука в белых цветах. Джин смотрит на него потирает переносицу. — Объяснишь? — он трясет бутылками с алкоголем. Намджун растерянно кивает, отшатывается от Кима и идет в сторону своей гостиной, где размещает две обычных кружки. Они напиваются. По-другому это никак не назовешь. Намджун, заплетаясь языком, рассказывать про Чимина. Все так иронично, что Сокджину хочется просто засмеяться в голос. Оба разбитые и безответно влюбленные. Просто пиздец. Два кусочка пазла. Джун рассказывает что-то и валится одним боком на диван, разливая на себя пиво. Он встает и клянется, что две минуты и он тут как тут. Не проходит и минуты, как Джину приходит в голову пойти за Намджуном и удостовериться, что то в порядке. Оказалось, что Ким в полном порядке, только в шкафу роется. Высматривает что-то. А когда с победным и совершенно идеальным английским «yes!» поворачивается, то натыкается на полностью помутневший сокджинов взгляд. Они смотрят в глаза друг другу ровно три секунды, пока Сокджин считает ворон, а Намджун преодолевает между ними расстояние и впивается в губы поцелуем. От него пахнет алкоголем и терпким одеколоном. Джин стопорится, через секунду скользя ладонями по рельефным рукам, впиваясь в мышцы и заставляя вжать себя в чужое тело. Руки ложатся на поясницу, а теплые губы опускаются на шею, засасывая кожу. Тихое безумие, которое следует за ними по пятам от начала до конца, превращается в звериное рычание Намджуна, что терзает нежную шею, пальцами скользя по подбородку и медленно заставляя того пятиться к кровати. Сокджин падает на нее, раскинув руки, пока большие намджуновы ладони залезают под одежду, слишком любовно оглаживая. Сокджин не хочет тормозить или останавливаться. Каждое его прикосновение отдается внутри теплыми волнами возбуждения. Он стонет, когда остаётся без одежды, чувствуя себя беззащитным; как сминает постельное белье, стоит Намджуну сильнее надавить пальцами на простату внутри. Как отвечает на его поцелуи, медленно двигаясь тому навстречу. Джун целует много, долго и чувственно. Так, что у Джина колени дрожат, и ноги сами по себе раздвигаются. Воспоминания в голове будут отражаться лишь обрывками, но пока Сокджин может притянуть к себе Намджуна, чтобы поцеловать, ему плевать. Они разбиты, безответно влюблены и до одури желающие друг друга в самой глубине сердца. В эту ночь Сокджин срывает голос, когда Ким сдавливает его гладкие бедра. Прижимается с поцелуем к его губам. Джин отвечает, их руки переплетаются, а потом расцепляют этот замок и вплетаются пальцами в волосы. Оглаживают, прижимают, не отпускают. Мягко огладив его бедра, Намджун выходит, как и новая порция цветов. Намджун скидывает их на пол, совершенно забивая на эти покрытые спермой красные розы и валяющиеся вокруг белые лилии. Прижимает к себе Сокджина, дает ему воды и после ложится, поглаживая того за талию. — Это должно выглядеть эстетично, но пока я пьяный мне мерзко, — последнее, что сказал Сокджин, решив, наконец, поспать. Намджун целует его за ухом, убаюкивает. Работает — до утра Джин почти не дергается, а Намджун пытается осознать, что сейчас произошло. Понятно одно — нужно рассказать сегодня. Только проснется… А пока кровавые розы купаются в сперме, а белоснежные линии покрыты алой кровью. И Сокджин просыпается с первым лучом вечно мешающего ему солнца. Он ворочается в цепком кольце рук, пока не понимает, что будто в ловушке. Когда глаза разлепляет, вздыхает, видя перед собой Намджуна. Тот кивает ему и поглаживает по голове несмело. События прошлой ночи, обрывками влетающие в память, не дают смотреть тому в глаза. Но Намджун и сам прекрасно справляется, подняв того за подбородок. — Я должен срочно кое-что тебе сказать… — Джин тормозит. Моргает и только потом кивает. Намджун собирается. Видно, что нервничает. — В чем дело, Джун? — Джин гладит его примятую прическу, пытается припомнить число. Вроде двенадцатое… Или… стоп. — В общем, я…ты же знаешь, что я влюблен в Чимина? — парень ему кивает. — Так вот. Я влюблен не в него. Джин смотрит на него и хмурит брови… Если честно, то он сейчас вообще ничего не понимает. Будем еще честнее, Сокджин прослушал. Если быть предельно честным, то Сокджин был занят мыслями о том, как он Намджуна хочет поцеловать. Поэтому он откидывает одеяло и поднимается на локте. — Тогда… кто это? — со скрытым любопытством Джин поднимается. Джун кладет тому руку на плечо и шепчет. — У тебя и у Чимина любимые цветы. Они абсолютно одинаковые.

***

Джин тысячу раз прокручивает в голове эту гребанную фразу и старается разобраться в своих чувствах к Юнги. И к Намджуну. С момента внезапного признания Намджуна прошли долгие две недели. Все это время Сокджин травил свой мозг, пытаясь найти в самом себе ответы на все скопившиеся вопросы. Сидел дома, взял отгул на работе, наврав, что заболел. В итоге все обернулось тем, что Джин просто засел в кровати с книгой, пытаясь найти ответы, отыскав их в знаках судьбы. — Нет бы в себе разобраться, — на часах четыре часа утра, Джин откидывает книгу и собирается. Непонятно куда и зачем, но ему нужно выйти, хотя бы просто подышать. Дышит. «Додышался.» Сокджин выдыхает, с огромным усилием поднимаясь на пятый этаж к Намджуну. Так хорошо, прохладно и свежо было на улице, что Сокджин просто последовал туда, где его ждали и любили. Намджун добрый, нежный и такой ласковый. Сокджин не раз это замечал. И каждый раз волнующе вздыхал. Спустя несколько дней в полной тишине, наедине со своими мыслями и чувствами, Джин, наконец, начал понимать, почему именно Намджун так притягивает к себе. Именно его теплота и любовь. Самая ценная, невидимая, возможно, едва заметная, которую он дарил Джину, начала проявляться сейчас, стоило ему лишь открыть глаза. Посмотреть, приглядеться. Сказать, что Намджун удивился, когда Сокджин повис у него на шее, стоило только тому открыть дверь, ничего не сказать. Он почти упал спросонья, но вовремя удержал его и себя, кашлянув. — Хён? — Джин кивает ему и целует. Скользит языком по губам и чувствует, как Намджун ему отвечает. — Я еще не умывался, — смущенно бормочет тот, пряча свои очаровательные ямочки. На часах время 4:48 (у меня, к слову, тоже), а Сокджин звонко чмокает его в губы и спускает с себя плащ. — Мне все равно, у меня супер важный разговор. А еще я не ел ничего почти три дня и… — парень уходит по коридору в кухню и улыбается тепло Джуну. Ким прижимает руками свои снова стоящие дыбом блондинистые волосы и идет вслед за ускакавшим Джином. Тот уже ставит чайник, закатывает рукава своего свитера и роется в холодильнике. — Хен прямо как у себя дома? — хихикает Намджун, смотря на того. Джин ставит чашки, садится за стол. — Тебя не стали беспокоить приступы реже? — Намджун задумывается и кивает, вскинув брови. — Я не особо интересовался, как это все происходит, — Ким складывает руки в замок на столе. — Но, кажется, я начал осознавать свою симпатию к тебе. Она плавала где-то на грани его подсознания, но чувства к Юнги глушили любое, что касалось чувств к другим. После слов Намджуна на него словно обрушились куски его мыслей, которые он так старательно прятал сам от себя. И, если бы было соревнование побега от самого себя, Сокджин бы получил бриллиант. Намджун улыбается и краснеет ушами. Садится рядом с Джином и укладывает свою ладонь сверху на переплетенные пальцы. Поддерживает, просит продолжать. И он продолжает: — За все три года, когда я был влюблен в Юнги, я ценил его как друга и я думаю, что мои чувства — это лишь то, чего не может существовать. Я забуду Юнги. Обещаю тебе. Возможно, у меня глубокая привязанность к нему, или я тогда просто спутал возникшую симпатию с чем-то большим. Напридумывал, потому что желал любви, — Джин улыбается уголком губ. Они говорят еще пару часов, сидя в кухне, попивая чай, а на часах уже шесть утра. Намджун не перестает зевать, лишь слегка покашливая. — Почему ты считаешь, что сможешь забыть Юнги? — интересуется тихо Намджун, смотря в потолок. Джин следит за его взглядом, ползет по пухлым губам и облизывает свои, осторожно погладив того по щеке. — Потому что я прямо сейчас хочу поцеловать тебя сильнее, чем кого-либо и когда-либо. Намджун прижимает того к себе, накрыв губы поцелуем, не говоря ни слова. Джин прижимается к нему ближе в ответ, мягко. «Мы просто доверимся друг другу и станем теми, кем являемся»

***

Юнги перебирает свой свитер, смотря улыбчивого Джина. — Так, ты хотел мне что-то сказать, верно? — Ким кивает и присаживается на один из выступов крыши. Сейчас рассвет, крыша прохладная с утра, но вскоре прогреется под лучами солнца. — Да. Хотел. Джин сидит, поправляет джинсовую куртку и хлопает по месту рядом с собой. Юнги быстро подходит и плюхается рядом. Сокджин поворачивается, интересуется делами, извиняется, что пропал. Спустя пятнадцать минут этого мирного диалога Сокджин откашливается. — Знаешь. Я пришел сюда, чтобы сказать тебе вот что… — Джин вбирает воздух в легкие и медленно произносит, не сводя глаз с Юнги. — Я был влюблен в тебя на протяжении трех лет. Юнги моргает. Проходит одна минута, вторая. Пять, а за ней еще одна. — Это как? — Мин вскидывает бровь. — А… почему ты не сказал мне об этом? — вмиг оживляется Юнги. — Ты бы не смог меня полюбить, — горько выдыхает Сокджин. — Не говори ничего. Недавно я проходил лечение, вот, вчера выписали, сказали, что могу спокойно дышать и все цветы во мне были отравлены. Так что я свободен. А ты… — он улыбается и принимает почти всхлипнувшего Юнги в свои раскинутые руки, — Сейчас я в порядке. У меня Намджуни под боком сопит каждый день. Я в порядке, — Юнги что-то бормочет ему в плечо, а после отстраняется и, едва сумев, поднимает на старшего свои льдисто-черные влажные глаза. Джин поправляет его волосы и мягко поглаживает их, — Знаешь, если бы я умер, то я бы проиграл. Но таблички «game over» не получил бы, — Юнги молчит. А потом несмело произносит, и с каждым произнесенным словом его голос звучит тверже: — Я хочу, чтобы ты знал… даже если ты… продолжал бы меня любить, я бы не отвернулся от тебя, правда! — Юнги всплескивает руками. — Я бы… я не знаю, чтобы я делал, но я бы не остался в стороне от этого. Ты точно полностью здоров? Джин кивает. Показывает даже справки, и Юнги долго-долго мысленно убивается, пока снаружи улыбается. Но он и с этим справится. Он же Мин Юнги. Когда они уже покидают крышу, расходятся по домам, последняя фраза, брошенная Сокджином это: — Береги Чимина. Он действительно очень любит и ценит тебя, Юнги. Не делай ему больно. И себе тоже, пожалуйста, — парень кивает ему. А Джин отправляется к себе домой, где сонной коалой в кухне наверняка развалился Джун, ожидая его прихода. И стоит только перейти порог квартиры и хлопнуть дверью, как мягкий медвежонок с пледом на голове радостно выползает, чтобы затянуть Джина в теплые медвежьи объятия. Мягкие, как волосы Намджуна. Приятные, как любимый эвкалипт. Теперь сосед Джина наверняка задается вопросом, почему Сокджин перестал разводить розы и выбрасывать их ранним понедельником. Почему он чаще выходит из дома, что мелькает в его окнах несколько раз по дню. Что-то явно изменилось… Но это уже совершенно другие ощущения.

***

Юнги заходит к себе в квартиру и слышит мягкие шажки по полу. Чимин сонной мордашкой выплывает из коридора и пробуждает внутри Юнги самые детские и прелестные чувства. Как впечатление от первой поездки на поезде. Как самые быстрые качели — дух захватывает, но так тепло на душе становится. Чимин для Юнги целый дом. — Юни, куда ходил так рано? — Юнги скидывает осеннюю парку и медленно улыбается Паку. Чимин скидывает свой плед, с которым встал с дивана и жмется к прохладному носу Юнги своим, теплым. Мин трется о его нос в ответ и после мягко целует, быстро отстранившись. — Я так рад, что ты у меня есть, Чимини. — А? Чего это с тобой? — в волосах Чимина играет солнышко, голубые глаза слегка прищурены, а губы растягиваются в слабой, удивленной улыбке. — Ничего. Просто люблю тебя, — Пак радостно улыбается и тянет того за собой. Тем временем Намджун увлеченно читает книгу, а Сокджин лежит между его ног, рассматривая его лицо и периодически играя в игру. Когда та прерывается на рекламу, Джин, надув губы для большей убедительности, дергает младшего за рукав. Тот почти подпрыгивает, улыбаясь. Тепло, исходящее от Джуна, заставляет старшего почти замурчать. — Чего ты, хен? — парень отмахивается, ворча что-то по типу «еще не придумал». Джун закидывает ногу на ногу, почти скинув возлюбленного, который возмущенно засопел, почти накинувшись на него с кулаками. Через несколько секунд они вновь оказываются на диване и Намджун медленно начал: — Я очень надеюсь, что ты никогда не ощутишь и не почувствуешь вкуса моих любимых цветов. — И все же, какие они? — Пионы. Говорят, что на вкус они горькие. — Не совсем. Я пробовал это, — Джун вскидывает брови. Джин заливается смехом и продолжает сквозь него: — Я однажды оторвал пион с маминого букета, — Намджун с улыбкой поглаживает того по макушке, улыбаясь. — Было… не вкусно. Однажды одна провидица заплутала в лесу. Она опустила капюшон, явив темным деревьям свои рыжие локоны. Она присела пред сильнейшим дубом. Напитавшись его энергии, провидица задала вопрос, всколыхнувший весь лес и её рыжие кудри. С ясным взором глаз изумрудных и она пролепетала, глядя сквозь кроны вечных деревьев: — Здесь все умирают от любви. Скажи мне, Боже, почему так много чистых душ выбирают не тех. И… в чем их вина? В чем искупление, наказание? Ответ прост — здесь роли играют лишь тайные вибрации их сердцах. Если они смогут выстоять, то встретят для себя целый мир, частью которого они станут.