Дорога в огонь

      Под ногами исчезали километры дороги, струились под ступнями горько и сладко пахнущие травы. Она шла вдоль лесного ручья, то и дело наклоняясь попить, перескакивая с камня на камень. А до этого — полями, огромными пшенично-желтыми равнинами с точками сиреневого, голубого и нежно-красного, где порхали бабочки и пьянил запах. Она видела маки, что дурманили ее, звали своими цыганскими нарядами — но она не поддавалась. Вместо этого кивала, взметая копну темных волос, знакомым лекарственным травам. Но в обычно светящихся ее глазах поселились волнение и спешка, а на устах была старая песня, которой когда-то у костра научил ее чужестранец. Она не знала, что значат оттуда некоторые слова, но чувствовала, что сейчас эта песнь — про нее. Я иду — через лето иду к тебе по горячим шпалам, Каждый шаг — дорога в огонь, дорога к огню.

***

      На них напали, когда они остановились на ночлег, слишком вымотанные после недавнего боя, чтобы ставить сложные защитные заклинания. Все произошло слишком быстро. Из-за кустов раздался шорох, отличающийся от обычных шумов леса, и светловолосая девушка, до того зябко прижимавшаяся во сне к плечу подруги, вскочила в мгновение ока. Но сделать ничего не успела — на нее уже набросили веревки, стянувшие нежную белую кожу, впрочем, тут же разрезанные заклинанием. Ее мастерства точно хватало, чтобы сделать это без рук — какой просчет с чужой стороны. Другая же, Лита, опершись спиной о дерево, бросала огненными и искрящими заклинаниями, и воздух был горячим, опаляющим, колючим. А противники все напирали и напирали, пытались взять в кольцо… Все вокруг полыхало заревом, обугленные стволы деревьев своей чернотой напоминали о смерти. Девушки дрались спиной к спине, яростно, как дикие звери, загнанные в угол, но силы были неравны. После недавнего боя они были на пределе и не могли противостоять целой маленькой армии из воинов и даже магов, пусть совершенно слабых по сравнению с ними. Оставалась одна надежда — амулет-портал. Лита рванулась к повозке, сминая сопротивление и откидывая совсем ещё молодого парня, замахнувшегося на нее мечом, в горящий куст. Еще немного, осталось каких-то полметра… Заветная вещь в ее руке. Она кидается к Йорунн, которую уже заарканили за ноги, она отчаянно сопротивляется, что-то кричит… Лита хватает ее за руку, активирует портал…       Она сидит на вершине высокой скалы, и крупные капли пота на ее лице блестят в солнечных лучах. Под ногами раскинулась Великая равнина, вся зеленая и цветущая там, где еще не прошли огонь и взрывы — война между двумя королевствами длится уже год. Самый страшный год ее жизни. Темные волосы Литы перебирает, кружит ветер, она вдыхает свежий, вкусный воздух, не пропитанный кровью, смотрит на хрупкий фиолетовый цветок, что пробился через скалу совсем рядом от того места, где она сейчас. Оборачивается…       — Йорунн?       Ее голос подхватывает и треплет ветер. В руке — только обрывок ткани рукава. Значит, она… Они ее схватили. Сначала Лита просто сидит в каком-то странном молчании и оцепенении, а затем — падает на землю лицом вниз. Все. Не получилось. Что теперь осталось делать? Ничего. Просто ни-че-го.       Когда она с трудом переворачивается, ее невидящий взор устремлен куда-то дальше бескрайнего сине-фиолетового неба, по которому неспешно плывут облака. Вокруг — бесконечный, почти неземной покой. По ее щекам текут слезы. Эта война забирает все — родную деревню, молодость, а после — самое дорогое, что у нее есть. Кто знает, что теперь будет с ее подругой… Лита вздыхает и мысленно поправляется. Нет смысла это скрывать от себя, особенно теперь. С ее любимой.       В расщелине между камнями что-то сияет, отбрасывая солнечные зайчики. Там играет бликами кроваво-красный рубин в простой золотой оправе. У девушки перехватывает дыхание. Это кулон Йорунн, что Лита подарила ей на один из дней рождения. Похоже, она успела в последнее мгновение забросить его в портал, чтобы напомнить, подбодрить… Они тогда наполовину в шутку, наполовину всерьез пообещали никогда друг с другом не расставаться. Да. Лита медленно поднимается. Ее глаза горят огнем. Надо идти. Надо спасти ее. Иначе королевство… Сейчас все равно, что там с королевством. Сейчас надо спасти ее. Она подходит к краю скалы и закрывает глаза. Снизу — бескрайний зеленый ковер, а здесь — эдельвейс, серые, немного фиолетовые скалы и ветер, что давно уже стал Лите другом. Он будто обнимает, подхватывает ее, и девушка чувствует, как она парит над всем этим миром, становится с ним единой, вливается в него маленькой, но свободной каплей.       Постепенно ветер утихает, и наваждение спадает. Лита открывает глаза и смотрит на свой браслет на левой руке. Эти браслеты парные. По ним каждая может определить местоположение другой. Главное, чтобы его не сняли… Что они увидят в нем магию, Лита не беспокоится — они сделаны самими девушками, под плавную песню и шепот костра, под шум деревьев, под хоровод энтов и дриад. Это слишком могучая и древняя магия. У них просто нет колдунов такого уровня, чтобы увидеть плетение. Но самое важное то, что он работает независимо от магии владельца. То, что на Йорунн уже давно блокирующие колодки, Лита знала наверняка. Это самое первое действие при поимке мага. Она вздыхает. Это определенно ослабит ее, даже может перекрыть некоторые потоки силы… Плохо. Очень плохо. Но об этом Лита позже подумает. А сейчас…       Она чертыхается сквозь зубы — громкую ругань земля не любит. Ее занесло в район Великих гор, она сейчас на середине самого высокого пика — сама хотела уйти от нападавших как можно дальше. А вот Йорунн везут по дороге в город Зейхеастен. Лита вглядывается в переплетение магических линий, видимых только ей, приближает и вращает их, рассматривает дороги и снова чертыхается. Так и есть. Ее везут туда. А это далеко. Очень далеко. Ей придется пересечь всю Великую равнину. Пока она дойдет, штурмовать город может быть уже не для кого. Йорунн могут убить, или снять браслет и перевести куда-нибудь, или еще что-то сделать… Скорее всего, она нужна им живой, иначе бы ее сразу убили, однако надеяться на это глупо. Но Лита надеется. Что пока они идут в Зейхеастен, это точно — дорога ведет только туда, да и он всегда славился как своими магами, так и своей инквизицией. Литу пробрала дрожь. Остается только уповать на милость древних богов и идти, идти, идти…       Конечно, она могла бы зайти в деревню, купить лошадь, но по всему королевству ее наверняка ищут шпионы. Любой может оказаться предателем. И тогда Йорунн точно убьют. Весточка во дворец, подтверждение от командования — и все. Больше никто не должен знать.       Лита вздыхает, поднимается на ноги и надевает кулон. Наполняет легкие горным воздухом, берет из него силу — и вперед. Каждый шаг — дорога в огонь, дорога к огню

***

      Лита и Йорунн по праву считались самыми сильными ведьмами королевства. Официально они на службе не состояли и были вольными наемницами — попытка принять их на службу при дворе закончилась кое-какими неприятностями для обеих сторон. Но они делали для государства работу, что не по силам другим магам, в частности, возводили магические укрепления столицы. В долгом пути Лита пришла к выводу, что Йорунн наверняка похитили именно поэтому — выпытать слабости, бреши в защите. Девушка горько смеется. Даже если в защите и есть слабость, в чем она сомневается, то у Йорунн ее не будет. Она скорее умрет, чем расскажет что-то.       Запрокинув на короткой стоянке голову в небо, Лита вспоминает. Четыре года их жизнь была почти безоблачной. Они колдовали, вкладывая в это всю свою душу, и веселились до упаду на народных празднествах. Бродили до рассвета, спорили до изнеможения, смеялись, смеялись, смеялись… Падали на траву и глядели на звезды, пока не уставали всматриваться в бескрайнее небо. Временами дурачились и бегали по лесу друг от друга, временами были серьезнее всех на свете, вытаскивая из-за грани умирающего. А потом пришла война. Соседнее королевство вероломно убило всех послов и перешло границу. С тех пор над ними полощется знамя битвы. Я меняю дни на расстояния От Москвы до Константинополя-поля-полями, Мне доступно тайное знание, Как свернуть пространство-время желанием.       Она стремится все вперед и вперед. Быстрее, обгоняя ветер, не оставляя следов. По дороге в неизвестность, спасти ее одну. Лита идет и лишь тихо шепчет слова этой чудно́й песни. Она бы хотела свернуть пространство и время, она уверена — сейчас ее жгучего желания хватило бы с лихвой. Лита, конечно, понимает, что это всего только метафора, но на то она и маг, чтобы делать из метафор что-то до боли настоящее. Мне тебе необходимо сказать, что времени так мало, И что я тебя люблю.       Да. Если она ее найдет, спасет, она обязательно признается, и будь что будет. Для Литы уже не имеет значения, что подумает Йорунн — любовь сжигает ее изнутри. Лишь бы Йорунн была живой, целой, здоровой… Лита хочет свернуть горы и весь мир, лишь бы уберечь, защитить ее. Прижать к себе и не отпускать. Всегда быть рядом — спиной к спине. Быть черной молнией, разящей всех, кто приближается к Йорунн с дурными намерениями. Раньше они были почти что на равных — как по возрасту, так и по характеру, но сейчас что-то стремительно менялось. Чувства распирали ее изнутри, заставляли клокотать, неуловимо взрослеть… Черная бестия на охране светлой жизни — вот кем она собиралась стать.       Она идет сквозь жар своего сердца. Мимо нее мелькают деревни, города… По дороге в огонь, с другой стороны Затменного солнца, Поднимаются незнакомые вовсе Города. Мы для наших дорог сами тоже огни, Только не бойся — Никогда.       Она дошла до границы. Теперь приходилось скрываться, использовать амулеты невидимости, маскировать ауру. С каждым шагом ее волнение нарастало. Что, если Йорунн уже перевезли куда-то? Что, если уже убили? Что, если она опоздала? Вдоль дороги поднимались поселения, вырастали замки. Все были одеты как-то чудно, как-то совершенно не так, и на Литу вдруг накатила такая громадная тоска, что она не выдержала, едва не заплакала, упала на траву у дороги и так лежала почти что вечность, тяжело, надрывно дыша и глядя в чужое небо. По нему бежали серые и немного голубые облака, а где-то далеко за ними висело огромное солнце, одно на все страны, одно навсегда. Она жадно пила его свет, ветер трепал ее волосы, и Лите казалось, что она одна в этом огромном мире, но вместе с тем — он сам с ней, он понимает. Девушка глубоко вдыхает и успокаивается. Уже скоро — все или ничего.

***

      Лита ворвалась в темницу как дикий зверь, разбрасывая солдат, охранников, магов на своем пути. Она рвалась к своему свету, к своему солнцу, что нашла в Йорунн. Она не могла позволить сломать ее, разрушить эту хрупкость и нежность. Плевать, что они на войне, Йорунн — самая нежная девушка на всем белом свете. Ее душа — словно хрустальный сосуд для чистоты, и если хоть кто-то посмеет его повредить, или откупорить без разрешения, или разбить… Лита знает одно — она этого не выдержит. А там — будь что будет.       Йорунн сидела привязанной к стулу, ее светлые волосы, уже изрядно испачканные, разметались по плечам. На шее виднелись огромные, ужасного вида гематомы и кровоподтеки, под глазами залегли синяки, но в самих глазах не было смирения. Сзади к Лите подбирается охранник — и уже катится, сбитый с ног струй пламени из руки. Никогда она еще не могла так мощно колдовать. Да ее сил сейчас хватило бы на то, чтобы спалить к чертям собачьим весь этот гребаный город. Но она сдерживала себя. Сейчас не время. Если ее мощь вырвется наружу, она может навредить Йорунн. А пленница открыла глаза и прошептала:       — Лита…       И это придало ей уверенности, она рванулась, каким-то непонятным ей самой, неведомым образом проскочила уже набежавших в комнату темных магов, начинавших собирать заклинание, и выбежала на волю. Прижимая возлюбленную одной рукой, она швыряла направо и налево огненными шарами, уничтожала дома лианами, затапливала водой. А Йорунн, прижимаясь к ее груди, лишь слабо улыбалась. Ее Лита пришла за ней. Она верила, изо всех сил надеялась… Ее не взяли ни самые страшные пытки, ни допросы с применением магии — лишь потому, что Йорунн ждала ее. Своего товарища. Свою любимую.

***

      Уже далеко после, сидя у обрыва на Великой Белой скале, Лита перебирала волосы Йорунн, вплетая в них ветер, что приносил с собой запахи полевых цветов, и тихо пела ту самую песню… Мне так важно тебе рассказать, а времени так мало, Что я тебя люблю, что я тебя люблю, что я тебя люблю.       Йорунн повернулась к ней, заглянула в совсем родные глаза, и на солнце блеснуло несколько едва заметных серебряных прядей.       — Ты что-то сказала?       А Лита сидела, глядя вдаль, и улыбалась. Теперь все точно будет хорошо.       — Нет, ничего. Просто говорю, что я тебя люблю.       И, не успев увидеть безумно-счастливые глаза Йорунн, обняла ее и — впервые за все это время — заплакала — навзрыд, всхлипывая. А Йорунн оставалось лишь беспомощно гладить ее по спине, говоря:       — Я тоже, Лита. Я тоже.