Все историки — чёртовы вампиры!

      POV Лайя:       Я чувствую, как кто-то трясёт меня за плечо. Я вырываюсь из объятий своих странных снов, с которыми я так не хотела расставаться! Я промычала что-то в ответ, но как только в мою голову пришло осознание того, что сегодня понедельник и мне надо в школу, я окончательно просыпаюсь, поднимаю голову и вижу перед собой лицо моей младшей сестры.       Милли еле сдерживается, как бы не засмеяться, но лишь выдав улыбку, она пальцем прошлась по моему носу.       — У тебя тут грязно, — и я вижу её большой палец, испачканный краской в качестве подтверждения.       Чёрт... Снова заснула, когда рисовала! Ну когда же ты начнёшь доходить до кровати, Лайя!       Я встала из под стола и, на ходу пожелав сестре доброго утра, сразу иду в ванную, чтобы как можно скорее стереть с лица и с рук краску.       Ничего не могу с собой поделать. Рисование — это неотъемлемая часть моей жизни. Я не могу себе представить жизнь без этого. Я считаю, что рисование — это самый хороший способ показать свои чувства, может, донести что-то до человека, который лицезреет картины. Для меня же рисование — это способ выплеснуть то, что творится у меня в душе.       Я могла бы заниматься этим делом всегда, однако есть учёба, которая занимает моё основное время на протяжении всей моей жизни. Я очень устаю от школы, от своего окружения, ничего не смыслящего в искусстве, от надоедливых учителей, которым важно заполнить какие-то бесценные бумажки, в общем, от всего, что как-либо связано с школой. И только ночью я могу быть такой, какая есть: творческая, активная. Ну когда же мне ещё находить время для любимого дела? Правда, приходится жертвовать сном, как сегодняшней ночью.       Не помню, когда даже заснула. В одно мгновение я рисую и от усталости делаю неровные мазки, в другое мгновение смотрю на время в телефоне — двенадцать часов ночи. «Сойдёт, я могу ещё полчаса рисовать!» — подумала тогда я. Но что-то пошло не так и, кажется, я заснула в час или что-то вроде того.

* * *

      Полчаса ушли на сборы. Родители были давно уже на работе, так что я спокойно хозяйничала дома. Как только уже вышла, я увидела рядом с дверями Милли и своих друзей: Лео и Сандру. Один — высокий, крепкий, рыжеволосый парень, другая — брюнетка, почему-то постоянно носящая деревенскую шляпу из соломы. Я не ожидала их сегодня увидеть, тем более Милли, которая давно уже должна была быть в школе. Она всегда уходит раньше меня, мы редко вообще идём вместе на учёбу, так как та не любит опаздывать, а я не очень пунктуальна.       — Лео, Сандра? Доброе утро! Не ожидала вас тут встретить.       — Просто одна младшая Бёрнелл сказала, что другой Бёрнелл нужна помощь, она опять заснула за рисованием, — широко улыбаясь, проговорил Лео.       Ох, теперь всё понятно. Милли опять ищет способ встретиться с Лео. И, на самом деле, я понимаю её: он заботливый, дружелюбный, хороший парень, и у меня порой возникают мысли, что у меня есть не друг, а брат. Он ей очень нравится. Но Милли всего лишь четырнадцать, она с виду похожа на ребёнка, а у Лео к тому же есть сестра такого же возраста. Так что к ней он относится, как к младшей сестре.       Мы вчетвером поплелись в школу. По дороге компания обсуждали различные вещи, начиная от погоды и заканчивая политикой. Но я практически никак не участвовала в разговоре, потому что чувствовала, что прямо на асфальте лягу и засну. Лишь благодаря Сандре, которая слегка дружески приобнимала меня за плечо, я не сделала этого.       — Сегодня мы вместе придём к тебе домой и я лично позабочусь о том, чтобы ты легла поспать.       — Ох, Сандра, — наконец улыбнувшись, проговорила я, — Кстати, а где Илинка?       — Сегодня она не пришла. Снова заболела.       В принципе, это было слишком очевидно. Илинка — приёмная сестра Сандры, она ненамного младше её, они почти одногодки. Илинка часто болеет из-за того, что очень много времени проводит на улице. Она довольно суеверна: верит в астрологию, приметы, гадания и тому подобное. Помимо всего этого Илинка — эко-активистка и вегетарианка: бережёт природу, имеет много растений, носит эко-одежду, старается не использовать пластик и так далее. Она очень милая, но в то же время может быть смелой.       — Передай ей от меня выздоровление.       — Конечно.       — А как ты чувствуешь себя?       Сандра тяжело вздохнула. Я знала, что ей тяжело об этом говорить, но тем не менее я чувствовала, что ей нужно выговориться.       — Тяжело. Можно я останусь у тебя? — отчаянно спросила девушка.       — Кончено, — грустно улыбнувшись, ответила я.       Коротко, однако я смогла понять всю агонию её чувств через пять простых слов. У неё очень токсичные отношения с приемным отцом. Тот постоянно приходит с работы разозленным, недовольным и срывается на бедную Александру. Но притом Илинку он и пальцем не трогает, ибо она родная и единственная, что осталось от его любимой покойной жены.       Поэтому Сандра часто старается проводить время в школе, посвящая себя различным мероприятиям, а ещё коротает время с нами. В общем, прикладывает все усилия, лишь бы не так часто видеться с отцом. Я стараюсь её во всём поддерживать и помогать.

* * *

      Благодаря настойчивости и спешке друзей мы довольно быстро добираемся до школы.       Милли пошла в свой кабинет, так как училась в средней школе, мы же направились в свой.       Заняв три одноместные парты, мы дожидаемся, когда начнётся урок химии. Пока я готовилась к уроку, я услышала от одноклассниц следующее:       — А вы слышали, что старый историк уволился? Говорят, что новый учитель истории — иностранец, кажется, из Румынии...       Я быстро перевариваю информацию. Значит, новый историк? Ещё и иностранец? Ох, не знаю, что и думать. Но то, что старый ушёл — это меня очень радует. Бывший историк — очень душный и скучный мужчина. Он постоянно имел привычку нюхать свой платок, который время от времени доставал, чтобы вытереть потный лоб. Как преподаватель он совсем мне не нравился: тот постоянно что-то читал без особого энтузиазма и интереса информацию. Я, как любитель истории, была просто возмущена такому отношению к моему любимому предмету! Такое ощущение, будто его нашли где-то на улице и поставили у школьной доски, сказав: «Вот тебе журнал, вот тебе ноутбук — теперь заполняй бумажки и (м)учи детей».       — Эй, — я тыкнула ручкой Лео и Сандру, которые сидели впереди меня, — У нас новый учитель по истории! — радостным тоном сказала я.       — Мы ведь уже это обсуждали по дороге, Лайя, — заметил Лео, — Ну ты и соня.       Я ухмыльнулась и смущенно отвела глаза. Ну, всё, Бёрнелл, с этого дня ты теперь будешь ложиться вовремя, чтобы не упускать важные информации прямо из-под своего носа!

* * *

      Пять уроков прошли как ни в чем не бывало. Я заметно отоспалась на них, потому что мне стало очень интересно посмотреть на нового историка. Тем более, что я очень тщательно хочу быть готова к своему любимому предмету.       Я люблю историю, мне нравится именно в ней то, как жили раньше люди, чем они занимались. Я интересуюсь искусством того времени: литература, картины, статуи — что угодно! Порой смотришь на всё эти шедевры и удивляешься тому, какое всё-таки было интересное мировоззрение у людей тех времён!       Готовлю тетради, ручки, учебник, чтобы всё было на свои места. С нетерпением жду, когда наконец начнётся урок. И тут без опоздания в кабинет заходит новый учитель.       Все ахнули от удивления. Перед нами предстал молодой статный мужчина лет 25-28, не больше. Он был высок, с идеально уложенной прической, имел лёгкую щетину на лице. На нем был классический тёмный костюм, а на шее завязан фиолетовый шарфик. Было сразу видно, что тот знал, как понравится людям и произвести на них хорошее впечатление.       Я уже слышала за спиной, как всё зашептались: «Господи, он совсем молодой, пропадёт!», «Какой красивый!», «Как он оказался в США?».       Однако все эти перешёптывания прекратились, когда мужчина заговорил приятным, бархатистым голосом:       — Здравствуйте, класс. Меня зовут Влад. Ваш бывший учитель по истории уволился и отныне я буду постоянно вести у вас историю, — по слухам он был из Румынии, однако он идеально без акцента говорил по-английски, будто был коренным американцем.       — Извините, учитель, учитель! — подняв руку, обратился к нему один из учеников.       — Я Вас слушаю, молодой человек, — мы вдвойне удивились от его вежливого обращения к школьнику. Очень мало из наших учителей, кто вообще слушает с вниманием учеников, ещё и обращаются на «Вы»       — А... Говорят, что Вы из Румынии. Как Вы оказались у нас в штатах?       Из уст преподавателя вырвался лёгкий, тихий смешок, однако Влад улыбнулся его вопросу. А у меня перехватило дыхание.       — Очень интересный вопрос. Однако сегодня мы будем обсуждать не мою историю. Есть ещё у кого-нибудь вопросы? — тут уже он обратился к нам.       — Как к Вам обращаться? — этот вопрос был как никогда кстати, ведь учитель не назвал свою фамилию.       Казалось, что мужчина был будто в ступоре. Не знает свою фамилию, серьёзно? Очень, конечно, интересный, но крайне... Необычный учитель.       — Мистер Эванс. Что ж, если больше нет вопросов, я думаю, что мы можем начать урок.       Мы думали, что нас ждёт более длинный учительский монолог, однако к несчастью для некоторых он не стал говорить много о себе и сразу приступил к уроку. Что ж, на деле и узнаем, кто из себя представляет этот Влад Эванс.       Мы уже открыли тетради и готовы бы записать тему, но тут преподаватель опередил нас:       — Уберите тетради и ручки. Сегодня вы можете отдохнуть, но вы должны внимательно меня слушать. Вы можете записывать у себя на заметках, но в этом нет небольшой необходимости.       Все конечно же радостно убрали ручки и тетради. Я же уже успела разочароваться. Видимо, опять попался не толковый учитель. Да — галантный, да — воспитанный, но что всё это значит, если мы будем заниматься обычной болтовней на уроке? Мне это не так интересно, так что я достала скетчбук и стала рисовать, при этом краём ухом слыша:       — История — это наука о развитии общества и природы; она занимается изучением человека в прошлом. Часто среди людей можно услышать мнение о том, что историю нельзя назвать наукой, потому что она переписывается и что она для кого-то бесполезна. Так является история наукой?       В этот момент в классе наступила тишина. Никто ничего не понимал.       — Это был вопрос. Я хочу услышать лично от вас мнение на этот счёт. Это очень спорная тема, но для каждого обоснованного мнения есть место быть. Не стесняйтесь, говорите.       Всё заволновались. Однако в кабинете всё-таки появилась одна поднятая рука:       — Я считаю, что историю нельзя назвать науку. В ней нет формул, точных дат или лиц и, как Вы уже ранее говорили, она постоянно переписывается, — сказал один из отличников нашего класса.       — Хм. Садитесь. Кто ещё что-нибудь может сказать? — спросил мистер Эванс.       Снова поднятая рука.       — Слушаем, — проговорил Влад, и ученица будто под его волей встала, как только тот махнул рукой.       — Я считаю, что история является наукой. Она ведь что-то изучает. А наука направлена на изучение чего-то.       — Довольно короткий ответ. Я хочу вас попросить давать мне более длинные ответы в будущем, — обратился он к классу снова, — Я ведь у вас не теорему прошу. Мне важно ваше мнение. Вот например — Вы.       Я уже заканчивала рисовать голову и пыталась нарисовать глаза. Мне было абсолютно всё равно на то, что происходило вокруг, потому что такие вступительные уроки скучны и по большей части бесполезны.       И вдруг кто-то из одноклассников шепнул моё имя. Я взглянула на него, а тот в свою очередь кинул взгляд на учителя. Я подняла голову и заметила то, как мистер Эванс смотрел на меня, дожидаясь моего ответа.       В это мгновение мне стало так неудобно, я сразу же закрыла скетчбук и встала из-за парты, растерянно смотря на преподавателя.       — Является ли история наукой? — снова повторил вопрос Влад.       Я нервно сглотнула. Глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, однако я смело и уверенно начала отвечать:       — Я считаю, что и да, и нет.       — То есть, как это так? — заинтересовался он.       — История как наука изучает то, как жили раньше люди, какие были люди, страны, народы, как они жили. Она опирается на старые атрибуты, которые у нас остались: на старые документы, книги, картины, статуи, дворцы — на то, что осталось от человечества. Мы получаем таким образом знания, но, — тут я замолчала, пытаясь подобрать слова, — но до сегодняшних дней информация о ней до сих пор собирается буквально по крупицам. Некоторые даты, имена, фамилия, сведения до сих пор не точны. В общем, я думаю, что каждый сам по-своему смотрит на историю: как на науку или как на какой-то вымысел, может быть, как на область знаний или на идеологию. Но как бы на неё не смотрели, во всяком случае история — это неотъемлемая часть человечества и её нужно знать.       Я закончила отвечать и с замиранием сердца стала слушать приговор от Влада, который всё это время пристально смотрел мне в глаза и внимательно слушая каждое моё слово.       — Садитесь, — сказал он, что я и сделала.       Теперь я уже стала внимательно его слушать, но не потому, что боялась замечания, а потому что мне самой стало интересно, особенно, когда я размышляла над своим ответом. Вопрос действительно застал меня в тупик.       — Как уже выразились сейчас, каждый сам по-своему смотрит на историю и от этого зависит то, как Вы будете изучать мой предмет. Вы можете смотреть на неё, как на науку: учить всё, запоминать, а можете относиться, как к какой-нибудь очередной сказке. Во всяком случае, мне очень важно то, чтобы Вы изучали её с вниманием, — замолчав на мгновение, он продолжил, — и с интересом, — продолжил мужчина, опустив на меня свой прожигающий взгляд.