Назови моё имя

Демон Черных Вод сжимает зубы на плече Ши Уду, оставляя яркий след. Когда один демон пожирает другого, он поглощает его полностью — все силы и умения. Что, если демон поглотит небожителя? «Если я поглощу твоего брата, я верну себе то, что ты у меня отнял?» Нет. Прошлого не вернуть. «Если я поглощу тебя — смогу ли отыграться за годы лишений, пережитых по твоей вине?» Поглотить в прямом смысле не выйдет, но это и не важно. Хэ Сюаню пока хватит того, что он сможет взять. Длинные когтистые пальцы скользят по шее, обводя кадык и спускаясь к ключицам. Уже сотни лет как остывшее тело прижимается к небожителю со спины. Тонкие губы Ши Уду кривятся в гримасе отвращения — о, он хотел бы, чтобы демон Чёрных Вод увидел предназначенное ему, но тот малодушно сел за спину и не в кого метать раскаленные стрелы ненависти из глаз. Ши Уду ни за что бы не стал терпеть подобное, давно бы придушил паршивца во сне, но тихая угроза «тогда я пойду к твоему брату» держит на месте куда лучше врезающихся в запястье веревок. Куда крепче — и натирает сердце до пугающего алого марева. Прикосновения языка, когтей, укусы — он чувствует себя от этого бесконечно грязным. — Дворовой пëс, из какой же помойки ты вылез… — по крайней мере рот ему никто не закрывал. Слова не падают из рта, они бьют хлестко — как резким движением распахнутый веер поднимает струю воздуха. «О, тебе ли не знать». — Заткнись, — низким голосом шепчет демон, рывком поворачивая голову Ши Уду к себе и впиваясь в его губы жестким, жадным поцелуем. «Тебе ли не знать, с какого дна мне пришлось выбираться благодаря тебе. Выбираться с человеческого дна, чтобы потом сделать дно морское своими владениями.» Все, чтобы отомстить Повелителю Вод. «Чем больше удастся у тебя отнять — тем лучше. Тем меньше мучит голод». По подбородку небожителя с прокушенных губ стекает тонкая струйка крови. Ши Уду фыркает прямо в сминающие рот губы и отвечает — укусами и яростным напором. Это не поцелуй, а какой-то извращенный способ покалечить, поэтому он не хочет давать Хэ Сюаню иллюзию того, что он здесь главный. Когда пытка прерывается, оказывается, что губы обоих перемазаны в крови — и не угадаешь, где чья. Крови, солёной, как море, и отдающей железом, как их последняя битва. Ши Уду наконец ловит чужой взгляд, и сапфировые глаза темнеют от презрения. Он чувствует острое удовлетворение, уловив то же самое чувство, вспыхнувшее искрами в янтарных глазах. Хоть что-то у них взаимно. — Больной извращенец, — тихо и медленно, смакуя каждую букву, роняет Повелитель Вод. — Ты мог придумать что угодно в уплату своему долгу, но ты выбрал ЭТО. Хэ Сюань лишь улыбается — голодно и многообещающе в ответ. Если Ши Уду мерзко, если он ненавидит то, что сейчас происходит — значит, демон всё делает правильно. — Ты думаешь, этого хватит, чтобы ответить передо мной за всё, что ты сделал? — произносит Черновод, толкая Ши Уду к стене и прижимая к ней. Не хватит. Но происходящее сейчас останется с Повелителем Вод надолго. Непрошенный полустон-полувыдох срывается с губ в момент удара. Макушку саднит от боли, врезавшаяся в затылок шпилька не делает ситуацию легче. Ши Уду шипит, словно рассерженный кот, обычно бледное и бесстрастное лицо покрывают алые пятна. — Что тебе нужно? Денег? — он пытается огрызаться, но мелкая дрожь прошибает длинные изящные ноги, когда демон впихивает колено между них, — Ах да, ты же не смог получить ни гроша, даже обладая той же силой, что и я. Хочешь, чтобы старший по ремеслу научил тебя как приумножать богатство? Прости, не буду, с такими учениками как ты это лишь пустая трата времени. Никчемные подражатели должны оставаться там, где им самое место. — последнее слово он почти выплюнул, — внизу. Но Хэ Сюаню не нужны деньги. Равно как и не нужны извинения и оправдания, на которые Ши Уду, он уверен, никогда и не расщедриться. Его рёбра и натянутая на них холодная плоть — единственная преграда, не дающая тому, что кипит и бурлит внутри, вырваться наружу; там такое пекло, которому даже гора Тунлу уступает. И едкие слова прожигают в этой преграде дыру: Хэ Сюань сжимает горло небожителя так, чтобы больше ни единого звука из него не вырвалось. Какой соблазн раскрошить его позвоночник вот так просто — но Черновод не станет. Слишком быстро. — Так зачем тебе была нужна судьба никчёмного подражателя? — шипит демон, вжимая Ши Уду в стену. — Почему же ты тогда не побрезговал обменять её с судьбой своего драгоценного брата? Такие, как ты… вы все в глубине души одинаковы, какой бы пост ни занимали, что небесные чиновники, что смертные. Только и разговоров, что о чьей-то никчёмности, но если нужно этими никчёмными и недостойными воспользоваться — вы тут как тут… Хэ Сюаню нужно всё, чего можно лишить Ши Уду. — Никчемным подражателем ты стал после…- грубо отрезал Ши Уду, а затем закусил губу, словно обдумывая какую-то мысль. Последующая реакция на секунду заставила Хэ Сюаня остолбенеть. Ши Уду рассмеялся ему в лицо — глухо и издевательски, и смех этот был подобен раскатам грома, прогремевшим над рокочущими морскими волнами. — Как много… ты думал обо мне все эти годы. Так тщательно готовил свою месть. Наверняка изучил вдоль и попрек мое расписание, схему дворца, любимую еду, быть может, даже в какой позе я предпочитаю трахаться. Но все это время мне было абсолютно все равно на тебя и твою месть, я даже не помнил, кто ты такой. И ты считаешь, что победил? Ахххахахаххаах… Не будь его запястья связаны, он бы ухватил Хэ Сюаня за волосы, резко натягивая, не давая отстраниться, не давая сбежать от осознания. — Ты и сам не понял, как стал одержим мной. Я мщу тебе в том числе и за это. Хэ Сюань не отвечает ничего, только, поддавшись очередной вспышке полуярости-полувозбуждения, припадает губами к шее небожителя, прослеживая языком царапины от собственных когтей, прикусывая кожу. — Мы ещё посмотрим, чьё место внизу, — хрипло шепчет демон — так хрипло, будто это его только что держали за горло, а не Ши Уду. Водяной Самодур пытается сдержать дрожь, но та распространяется по телу неконтролируемо, подобно лесному пожару охватывая все его естество — от подушечек напряженно сведенных пальцев на ногах до кончиков раскрасневшихся от злости ушей. С ним ещё никто и никогда… не обращался так. Мерзко. Отвратительно. Липко — влажная дорожка от языка демона ощущается прилипшей к шее и Ши Уду понимает, что она останется там навсегда. Он никогда не сможет забыть. От того, как Повелитель Вод дрожит от прикосновений, начинает покалывать самые кончики пальцев. Хэ Сюань грубо разводит ноги небожителя, вжимая меж них колено, и делает всё, чтобы Ши Уду почувствовал, какой он сам уже твёрдый. Это не столько возбуждение, сколько что-то тёмное, ворочавшееся в глубине души — наконец Черновод поддался злобе, питавшей его все эти годы, все эти века. Он прежде никогда не опускался до такого. Но нельзя вывалять кого-то в грязи, не запачкавшись самому. — Извращенец, — снова шепчет небожитель, до боли закусывая губу, чувствуя привкус собственной крови во рту. Он не может понять собственное состояние. Ему же не может… это нравиться? Но прежде никто никогда не осмеливался смотреть на него сверху вниз одновременно с такой ненавистью и желанием. Чувства подобной силы… было трудно игнорировать. Стена холодит шею, прикосновения демона словно покрывают тело изморозью, но Ши Уду кажется, будто он весь пылает. — Я? — Хэ Сюань прижимает холодную ладонь к паху Ши Уду, нащупывая уже несколько минут упирающуюся ему в живот эрекцию. — Не мне приносит удовольствие быть во власти никчёмного подражателя. — Последние слова Черновод выдыхает — хоть ему и нет нужды дышать — на ухо небожителю, чувствуя, как того бьёт дрожь, и прикусывает раковину, слизывая выступившую после этого кровь. Так даже лучше, решает он. Пускай Повелитель Вод хорошенько запомнит, как тело его предало. Неровный выдох срывается с губ, когда пылающую плоть накрывает чужая ладонь. Ши Уду покачивается, словно утлая лодчонка в водах слишком бурного моря, и наконец вспоминает. Ту часть жизни, в которой вся тяжесть принимаемых решений мертвым грузом легла на него. Приходилось быстро разбираться в меняющихся обстоятельствах и подстраиваться под ситуацию. Научиться всегда быть на гребне волны. Контролировать все и всех. Не на кого надеяться, не на кого положиться, кроме как на себя — выставив собственное бьющееся сердце, как щит для брата. Да с какого черта после этого осталось бы на том хоть одно живое место?! Острые ресницы взмахнули, как кинжал в руке убийцы, длинные тени легли на впалые щеки. Что ж, сейчас он покорился обстоятельствам и не может сделать абсолютно ничего. От одной этой мысли становится и жарко, и странно-легко. В одном Хэ Сюань был неправ — в том, что Ши Уду не умеет нести на плечах тяжесть принятых решений. Кто, если не он. Будто бы этот ебанат на его месте поступил бы иначе. Просто в прошлый раз жертвой оказался он. В этот… рыбка отрастила зубки и явно собралась пожрать рыбака. — Зато тебе приносит удовольствие мысль о том, чтобы меня трахнуть. Что, ночами снюсь, спать не даю? — передразнил он демона, воспользовавшись тем, что тот отвлекся и сам надавливая коленом — тонким и острым — на чужое возбуждение. Черновод едва ли не поперхнулся. Неужели Ши Уду так уверен в своём намерении дразнить Хэ Сюаня? Демона, который собирается взять его силой? Если бы ты знал, что мне снится… Черновод распахивает одежды Ши Уду и проводит когтистой рукой по белой коже. Если бы ты знал, как часто мне снится, как я разрываю тебя на части на глазах у твоего любимого брата… — Если бы ты знал, что мне снится, ты бы никогда больше не заснул. Небожитель чувствует, что тело больше не слушается его и предательски выгибается под грубой то ли лаской, то ли пыткой демона. Но разум все ещё продолжает просчитывать варианты. Быть может, он сможет довести мерзкое отродье до убийства. Нельзя дать этому продолжится, он не хочет узнать о последствиях своего унижения. Нужно уйти так, пока еще осталось что-то от его гордости… Ши Уду смотрит на своего мучителя и море в его глазах покрывается льдом. — Что бы ты ни сделал — уже ничего не сможешь исправить. Ты так жалок. Пытаешься отобрать у меня духовную силу таким способом? Я скоро зубы выплюну от смеха. Столько лет ты питался подачками с рук другого демона. И вот опять. Ничтожество, а не непревзойденный. Это начинает раздражать. Хэ Сюань резко разворачивает небожителя лицом к стене, вжимаясь бёдрами меж его ягодиц, в очередной раз давая прочувствовать своё возбуждение. — Если тебе так не терпится выплюнуть зубы, это всегда можно устроить, — зло шепчет он, проталкивая пальцы в рот Ши Уду. — Только попробуй укусить, и я пойду к твоему брату после того, как закончу с тобой. — Лучше бы я твой член откусил, — агрессивно срывается Ши Уду, но голову продолжает вести и язык скользит по пальцам, смачивая слюной. Его тошнит, словно бы у бога моря началась морская болезнь. Как иронично. — Именно поэтому я не давал тебе такой возможности, — отрезает Хэ Сюань, двигая пальцами во рту Ши Уду, — как бы ни хотелось тебя заткнуть. Он смачивает пальцы в слюне, чтобы впоследствии они проще вошли. Это не для того, чтобы облегчить небожителю то, что он собирается сделать — просто без какой-либо подготовки он вообще не сможет войти. Но если удастся заставить Повелителя Вод желать этого. — Хватит с тебя, — бормочет Хэ Сюань, доставая пальцы изо рта Ши Уду, втайне жалея, что нечем больше заткнуть тому рот, и проникая внутрь сразу двумя. Ши Уду стискивает зубы, не желая подарить демону свои стоны на блюдечке с голубой каемочкой. Когтистые пальцы будто разрывают все изнутри, на глазах выступают слезы и колоколом гудит в голове осознание, что все происходящее — реальность. В висках демона вместо крови, давно не тревожимой небьющимся сердцем, стучат слова Ши Уду. Ты ничего не сможешь исправить. Он прекрасно знает, что это правда, и чем чётче осознает, тем сильнее толкается в горячее нутро небожителя. Повелитель Вод узкий и тугой — так плотно обхватывает пальцы Хэ Сюаня… Возбуждение Черновода замешано на ненависти, и проявляется также, на ненависть и побуждает. Его член входит в Ши Уду все так же резко и грубо. — И кто теперь жалок? — почти рычит он на ухо небожителю. — Это все, что ты можешь? — со злым весельем в тоне отзывается Ши Уду, но в следующую секунду новый толчок заставляет забыть, как дышать, — Твоюююю мааааать… Пожалуй, ещё никто не пытался убить его таким образом. Кровь кипит от ненависти, а вскрики боли постепенно превращаются в стоны удовольствия — Хэ Сюань довел до той грани, после которой отличить одно от другого достаточно сложно. Голову заполонил туман и Ши Уду кажется, что он сейчас одновременно и в своём теле, и вне его, и что стоит этому хриплому голосу сзади что-то сказать, как он тут же выполнит и уже не из-за брата… Твою мать… — Ну что же ты… — шепчет Ши Уду, на губах трескается безумная улыбка, приправленная запекшейся кровью. — Ты же так хотел унизить меня, что и сам пал до такого… Теперь пути обратно нет… Он резко разворачивается и, кажется, Черновод настолько ошеломлен подобным, что первые секунды не знает, как отреагировать. Чем Ши Уду и пользуется — связанные руки берут в плен кольца шею, почти душа, ноги обхватывают талию и небожитель соскальзывает на чужой член уже под тяжестью своего тела. Ши Уду прижимается ближе и ласково-убийственно шепчет на ухо: — Ты обещал, что если я узнаю, чего ты хочешь, то больше никогда не смогу уснуть… Так чего ты так нежно гладишь, что меня аж в сон клонит… Расскажи мне, чего ты хочешь на самом деле, Хэ Сюань… Или больше никогда не заикайся о мести… Он… совсем сошел с ума? Встретившись взглядом с Ши Уду, Хэ Сюань замечает, что синие глаза подёрнуты поволокой… желания? Ненависти? — Что ты несёшь, — шипит он, вцепившись пальцами в бёдра небожителя — из царапин, оставленных когтями на светлой коже, сочатся алые капли. Они напоминают сейчас двух змей, сплетенных в тугой клубок — сразу не поймёшь, дерутся или занимаются сексом. Сексом, впрочем, вряд ли можно назвать то, что между ними происходит. Дракой — тоже. Хэ Сюаню и не верится, что он довёл Ши Уду до такого. — Ты сам просишь трахать тебя сильнее и не жалеть? — низким голосом произносит он. — Еще называл меня извращенцем… да тебе нравится то, что я с тобой делаю. Ши Уду не подтверждает, и не опровергает сказанное, лишь сжимает внутри сильнее, насаживается жестче, притягивает ближе, словно удав, свивающий кольца смертоносных объятий. Воздуха между ними не осталось. Так морская вода заполняет легкие и оба тонут, не в силах выбраться из лап липкой, извращенной фантазии, претворенной в реальность. — Чего ты хочешь, — снова шелестит голос у уха, срывающийся на стон. — Ты хочешь это слышать? — почти рычит Хэ Сюань, втрахивая Ши Уду в стену. —Хочешь, чтобы я рассказал тебе, как хочу тебя убить? Меня останавливает только то, что твоей смерти не будет достаточно — я это знаю… хочешь слышать, как я хотел бы разорвать тебя на части голыми руками, раскрошить твою грудную клетку, переломить надвое позвоночник? Это ты хочешь услышать? Что бы я только ни сделал с тобой… только ничего не будет достаточно. Ничего никогда не будет достаточно. Ши Уду хрипло дышит в ответ. Ничего и никогда… это звучит почти как обещание. Как смешно повернулась судьба — он хотел, чтобы брат всегда был рядом, чтобы зависел от него, хотел сохранить в холодной вечности тепло близкого человека… и вместо этого оттолкнул своими решениями единственного, кто мог бы простить ему все, и приобрёл иное проклятие на свою шею… Обещающее быть рядом всегда. Это то, что он заслужил. Его желание избежать одиночества исполнилось самым неожиданным образом. Ши Уду прикрывает глаза, отдаваясь полностью во власть поглощающих все его существо «атак» демона. Ему тоже недостаточно. — Ещё, — шепчет он, вконец потеряв последние остатки разума и стыда. Он хочет раствориться в этой ненависти, поглотившей обоих. Это единственное, что осталось. — Трахни меня. Разбей окончательно. Тонкие пальцы связанных рук надавливают демону на загривок, заставляя прижиматься ближе, сильнее, чуть ли не вгрызаться зубами в покрытую кровоподтеками шею. Многострадальная шпилька не выдерживает напора Хэ Сюаня и от очередного вдаливания в стену ломается на две части. Темные волосы Водяного Самодура рассыпаются по плечам, путаются между собой, с волосами демона — чёрное на чёрном, — обволакивают обоих словно корни диковинного растения. Между ними до смешного мало отличий. Хэ Сюань прикусывает тонкую кожу на шее небожителя. Разбить до конца? Сломать окончательно? Это не входило в его планы — по крайней мере, сейчас. Осколки гордости Ши Уду ранили бы его куда сильнее, чем что угодно, что мог бы сделать с ним Черновод. Но, кажется, уже слишком поздно для таких планов. Он снова не удержался, передавил, переломил слишком рано. Холодное дыхание обжигает шею, затем поднимается выше, до мочки уха: — Ты еще не понял? Я уже сломал тебя. У Ши Уду передавливает дыхание от этого шепота. Жар проникает в тело через ушную раковину и распролзается по всему телу, подобно мерзостному насекомому. Стоявший колом член жаждет внимания, но сухие губы ни за что бы не произнесли этой просьбы. Не сейчас. Быть может, позже, когда терять уже будет нечего. У него остался ещё один ядовитый кинжал, который он мог вонзить паршивцу под кожу. Он почти нежно проводит языком по кривящимся в победоносной усмешке губы и тихо произносит: — Разве… Мин-сюн? Хэ Сюаню на мгновение показалось, что его шею сейчас обвивает связанными руками вовсе не Ши Уду. Братья Ши всегда были разными — но на то они и родственные узы, чтобы придавать… определённые сходства. Или это Черновод сошёл с ума, раз ему слышится голос Ши Цинсюаня? — Заткнись, — шепчет Хэ Сюань. — Заткнись. — Что такое, Мин-сюн? — несомненно, Ши Уду достаточно знал своего брата, чтобы придать лицу схожее выражение, — Разве ты не рад мне? Если я и сошел с ума, то этого паршивца утащу в ад вслед за собой. Копируя манеру поведения Ши Цинсюаня, он слегка опускает ресницы, а затем даже оставляет пару нежных поцелуев на скулах — невиданная щедрость для такой мрази. — Не смей называть меня так, — хрипло произносит Хэ Сюань. — Чего ты хочешь избежать? Думаешь, я не причинил бы ему вреда? Его начинает мутить. Когтистые руки сжимаются на бёдрах сильнее, наверняка оставляя синяки — не столько, чтобы удержать, сколько чтобы удержаться. Демон толкается внутрь сильнее, глубже — так, чтобы каждый толчок выбивал из лёгких Ши Уду — Ши Уду, не Ши Цинсюаня — рваные вздохи и полустоны. — Назови моё имя, — требует Черновод. — Имя человека, чью судьбу ты отобрал. У которого ты отнял всё. Ши Уду и самому не хочется вмешивать образ брата в ту грязь, что между ними происходит, поэтому он прекращает спектакль. Поигрался — и хватит. Напомнил шелудивому псу, что он здесь не чист, как стеклышко — будто укоризненно щелкнул по носу. На лице расползается надменная усмешка, с которой абсолютно не сочетается движение бедер навстречу и сжимающиеся вокруг талии ноги, лодыжками прижимающиеся к заднице. С которой абсолютно не сочетается бурное море в синих глазах и блядский голос, которым Ши Уду выводит в три ноты: — Хэ… Сю… Ань… Вот так. Этот голос с голосом Цинсюаня не спутать. — Помнишь, значит, — выдыхает демон, — помнишь, ублюдок. Хочется кричать. Хочется сорваться — но такого одолжения Хэ Сюань ему не сделает. Не сорвется сейчас. Не сойдет с ума. Он сделает это позже, наедине с собой. А пока Черноводу хочется лишь раз за разом слышать своё имя, вылетающее из уст человека, который сломал ему жизнь.