Невинное объяснение

Гавриил размышлял о вечном — точнее, о том, успеет ли портной закончить последний заказанный ему костюм, и, если успеет, то стоит ли надевать костюм для финальной битвы в качестве символичного жеста и прощания с бренным миром, в котором существовали, тем не менее, замечательные вещи вроде сорочек от Стефано Риччи и атласных галстуков (существовал также и Устав, но что, в конце концов, главнее — какие-то замшелые предписания или стремление архистратига небесного войска к дизайнерскому совершенству?). Поэтому на слова Михаил и фотографии он среагировал не сразу. А когда понял, кто на них, лишь мягко заметил: — Уверен, этому есть невинное объяснение, — не добавив «ты же сама это прекрасно знаешь» только потому, что говорить об таком вслух было не принято. С учетом факта, что двадцать миллионов небожителей бок о бок трудились над созданием Вселенной, а потом половина из них Пала, естественно, что почти у каждого на другой стороне кто-то да оставался. И Гавриил полагал столь же естественным иногда с этим кем-то видеться. Обычно он вполне доброжелательно относился к Азирафаэлю. Тот, конечно, звёзд с неба не хватал (равно как их туда и не вешал), частенько превышал лимит чудес, но с работой справлялся добросовестно, а порой так и вовсе блестяще. Однако с недавних пор Азирафаэля словно подменили. Он суетился, беспокоил высшее руководство в его, руководства, личное время, задавал глупые вопросы — даже после того, как получил предельно чёткие разъяснения. К тому же на фото рядом с ним, судя по всему, был запечатлён тот самый Кроули, злобные и коварные замыслы которого Азирафаэль якобы отважно разрушал столетия подряд. Гавриил нахмурился. Обвинять своего демона в коварстве и злобе? Он бы никогда не позволил себе подобного по отношению к Вельзевул — разве что в качестве комплимента. Свои странности у неё тоже имелись, вроде сетки поверх одежды («мухам надо ведь где-то отдыхать») или способности единолично проглотить жареного быка, фаршированного овцой, телёнком и откормленным каплуном. И всё-таки, хотя официально демоном обжорства считалась именно она, Гавриил никогда не мог до конца насытиться её близостью, этим чудесным ощущением невесомых крыльев, трепещущих внутри от одного её присутствия. Он попытался припомнить, что Вельзевул говорила ему о Кроули. Она позвонила сразу после рождения Антихриста, но встретились они на следующее утро, в галерее торгового центра (Вельзевул предпочитала места с шаговой доступностью еды и утверждала, будто очереди за фаст-фудом изобрели в Аду). — Итак, — спросил он, облокотившись о перила третьего этажа и наблюдая, как внизу мельтешат нагруженные добычей посетители, — кому же поручили доставить ребёнка? — Кроули. Люцифер обожает его новаторские методы. А меня они напрягают. Зачем отказззываться от того, что нормально работает? — Новые веяния вам бы не повредили, — заметил Гавриил. — Новые и более здравые. К примеру, что за штуку ты пьешь? Пахнет так, будто сварена из серы, смолы и пепла грешников, и, боюсь, вряд ли полезна для твоей телесной оболочки. Вельзевул рассеянно отхлебнула из бумажного стаканчика. — Помогает взззбодриться — особенно если насыпать туда сахар. Много сахара. Как можно больше. — Что тебе действительно поможет, так это свежий воздух, — он подхватил Вельзевул под локоть и потащил к эскалатору. Прогулка в парке и впрямь её освежила, даже щеки слегка порозовели. Гавриил шагал рядом и наслаждался мыслью о том, что когда на финальном этапе проекта «Земля» верхний офис закономерно выиграет, они наконец-то смогут быть вместе безо всяких надуманных служебных предлогов. Голос Михаил выдернул его из сладких грёз вопросом, не станет ли он возражать, если для выяснения обстоятельств она воспользуется неофициальными каналами? Он не стал. Ангелы должны доверять ангелам, но ему совсем не хотелось, чтоб одержимые пацифистскими бреднями подчиненные помешали давно лелеемым планам — разумеется, тоже совершенно невинного свойства.