Все бывает впервые

Сигаретный дым порхает над возвышенностями домов. Осаму взбирается на крышу все снова и снова, причем, он этого не осознает. У него нет мыслей о смерти. Он просто по пути домой понимает, что он не перед дверью, а на вышке здания. Дома его ждет Тсуму, но Осаму до этого нет дела, высота придает ему спокойствия, которого совершенно не бывает, пока он находится дома. Он не возвращается домой на ночь, впервые в жизни. Покупает пачку сигарет и вновь возвращается на крышу. Ночной ветер обдувает лицо и и без того потрескавшиеся губы, что все чаще обхватывают сигарету. Тучи скрывают черное, как смоль, небо и придают ему большей загадочности. Все бывает впервые, не так ли? Осаму никогда не любил лето, ему по душе осень. Он совершенно не любит солнце, из-за чего Атсуму постоянно говорит, что его кожа станет белее снега. Осенью можно гулять под холодным ливнем. В одиночестве. Шумные компании не привлекают его душу. Ему легче в одиночестве разбираться со своими мыслями и чувствами, как он делает сейчас. Летняя ночная прохлада проникает под черную футболку оверсайз, а глаза слезятся, то ли от дыма, то ли от ветра. Не понятно. Рассвет встречает там же, на той же крыше. Розовые полосы, идущие вслед за алым солнцем, сопровождают тусклые лучи, что падают на лицо трудного подростка. Легкие перестает наполнять едкий дым, а орган наполняется утренней свежестью. Высота кружит голову. Он падает на холодную поверхность крыши и заливается истерическим смехом. Слезы беспрерывным потоком падают с красных щек. Он забыл принять таблетки. Возвращается под 5 утра с непрекращаемой дрожью в руках. — Саму, что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Атсуму, как только видит брата в таком состоянии. — Ничего такого, что тебе было бы интересно, — смеется он и проходит в ванную, запираясь изнутри. Бьет перочинным ножом по хрупкому кафелю, набивая сбивчивый ритм, что Атсуму узнает из тысячи. Детская колыбельная, совсем старая, тревожная, но успокающевая. — Саму, открой дверь, — требует он и тихо стучит в дверь. Заливной смех окутывает его с головы до ног, заставляя замирать в страхе за родного брата. Дверь отпирается, перед медовыми глазами открывается вид бьющегося в судорогах Осаму, что задыхается от слез и смеха. — Принеси таблетки, — скрипит голосом он и встречается взглядом с теплыми глазами напротив. — В нижнем ящике моего стола. — Да, конечно, — проговаривает Атсуму и бежит в комнату брата. Сколько он там не был? Слишком все серо и пусто, что бросает в дрожь. Подбегает к столу, роется в ящиках, попутно замечая лезвия, бинты и самые разные упаковки от таблеток. Все же находит нужную и вновь возвращается в ванную. Осаму быстро хватает горсть и запивает проточной водой, а после склоняется над раковиной. Он был не прав, когда думал, что у него нет ни одной мысли о смерти. — Саму, пошли, — мягко говорит Атсуму и осторожно кладет руку на плечо брата. — Пошли, — все тем же скрипучим голосом проговаривает седовласый и идет за братом в собственную комнату. Родители вернутся только завтра, у них достаточно времени чтобы решить проблему. Осаму ложится на жесткую кровать и смотрит опустевшими глазами на блондина. — Саму, может поспишь? — мозолистая рука касается мягких серебристых волос, пропускает пряди сквозь тонкие пряди. В ответ тишина и только крепкое объятие, что означает зазывание к нему. Атсуму улыбается и ложится рядом, смотря в холодные глаза напротив. Снова кошмар, снова слезы. Снова. Изо дня в день одно и то же, душевные терзания не отпускают его, он потерял счет. Потерялся во времени. Атсуму нет рядом. Он устал, он чертовски устал, и даже не знает от чего. Его никто не замечает, никто не понимает, а в школе ежедневно поливают грязью, хотя раньше он был любимчиком, и все оскорбления доставались его брату. Он не знает ради чего существует, никто его совершенно не знает, даже собственный брат до конца не знает его сущность. Он устал скрывать все и ото всех, он устал целыми днями врать родителям. Он устал. "Мне пожелали смерти" Два года назад Мия-старший сказал это своему брату, два года назад начался этот кошмар. Атсуму сперва не поверил этим словам, но как только посмотрел в нездорово блестящие глаза, его переполнил гнев. С самого детства оскорбления сыпались лишь в сторону младшего, в то время как старший был примерным ребенком. Конечно, Атсуму привык к этому и совсем не обращал внимания на это, но Осаму только что встретился с этой преградой. Но все бывает впервые не так ли? Первая влюбленность, что продлится до самого конца, ведь и такое бывает? Странное чувство в груди при привычной улыбке блондина, что обычно не вызывает отклика. Сердце бешено бьется в груди, все чаще и чаще, на секунду заставляет задумываться об остановке, но на то время еще здравый смысл перекрывает запретные желания. Почему нельзя давать волю сердцу? "Тсуму, я хочу умереть" Впервые произнесенная фраза, спустя две недели после первого срыва. После него многое поменялось, даже сам Атсуму. Алмазная роса в виде слез покрыла щеки младшего при тихих словах. — Не оставляй меня, — едва слышно, но у Осаму всегда был чуткий слух. Ноги сводят судороги, пока седовласый пытается дойти до ванной по холодному полу, обезвоживание скручивает живот и горло, пока в ушах звенит так, что не слышно стука в дверь. Он на грани панической атаки спустя два месяца после срыва. Пытаясь забыться в бесконечной учебе, он вновь забыл себя. Забыл кто он такой на самом деле и какие тараканы шастают у него в голове. Таблетки перебрались в ванную, сразу после того случая, он почти доползает до ручки, но перед глазами мутнеет и мозг отключается. Теплые руки на его талии ощущаются сразу после пробуждения, и вдруг его лицо скручивает настоящая улыбка. Первая настоящая улыбка за прошедшие два года. Оказывается, Тсуму не спал и смог заметить это необычайное явление. — Саму, я скучал.. — касается горячей ладонью холодной щеки, а в животе сероволосого бабочки вылезают из своих коконов. "Я видел сон, ты улыбался мне" Давняя фраза, что произнес Атсуму, когда кошмар продолжался полтора года. Самый верх процветания депрессивного положения Осаму. Всего лишь сон. — По чему ты скучал, Тсуму? — уголки губ все больше поднимаются вверх, а на глазах Атсуму выступают слезы, такие редкие и такие чистые. — По мне? Дрожащая улыбка появилась на пухлых губах блондина, он тут же уткнулся в холодные ключицы. — Саму, я так люблю тебя! Я люблю тебя, Саму, я люблю тебя... — повторял он без конца, пока не понял что его губы накрывают чужие. Первый поцелуй, первая любовь и до самого конца. Но ведь все бывает впервые, не так ли?