Ты смеешься так звонко над тем,что остался один.

Ты смеешься так звонко,над тем,что остался один... НЕТ, нет, пожалуйста. Дождь хлестал по щекам,бил ветер стекла витрин... — Черт, пожалуйста только не это… — парень судорожно оглядывался, находясь в дичайшем ужасе. Когда он совершал скачки он и подумать не мог…об этом. А я слышу,как внутри тебя бьётся хрусталь Пустота. Ничто. Только груды кирпичей, которые раньше были крепкими домами, в которых раньше жили люди, покореженные ошметки железа, которые ранее являлись машинами и чудовищный смог, что будто впитывался в легкие при вдохе и оставаясь там, доводя до того, что хочется разодрать себе плоть, чтобы вытащить из себя эту гниль, этот запах…запах смерти. Пожалуйста перестань, Номер Пять развернулся, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, найти хоть какие-то признаки жизни в этом ужасе. Пожалуйста перестань... Он побежал. Спотыкаясь и задыхаясь он бежал. Бежал домой… Но он же понимал, что дома уже нет. От величественного здания, что когда-то являлось академией «Амбрелла» остались лишь развалины и все тот же запах смерти наполнял его легкие. Мальчик оглянулся. Ему казалось, что среди всей этой груды кирпичей он видит тела. "Они могут быть живы" — пришла ему в голову эта мысль. Нет, номер Пять, признайся, ты знаешь, что живых здесь быть не может. Все равно, на негнущихся ногах он пошел к ним. Незнакомые люди. Они замерли в своих слишком неестественных для живых людей позах, относительно недалеко друг от друга. Всего их было пятеро. Две девушки и три парня. Внешне ничем не схожие, наоборот поразительно разные. Пятый подумал было, что это всего лишь люди, которые стали жертвами случившегося, пока его взгляд не зацепился за одну деталь. Он присел ближе к лежащему ничком мужчине и протянул дрожащую руку к его запястью. Все верно, на его запястье находился маленький зонтик. Зонтик… Обойдя каждого он смог удостовериться, что перед ним лежит его семья. И все они мертвы. Но сколько бы он не искал, он не мог найти еще два тела. Не хватало еще одной девушки и парня. Не было Бэна и Джо… Его Джо тут не было. Где они, они выжили? Или их бездыханные тела лежат глубже под этими развалинами? Он должен вернуться. Он должен вернуться к ним! Он обязан предотвратить… Вскочив с колен, игнорируя боль в расцарапанных участках тела, он совершает новый скачок и… Ничего. Все тоже ничто, что окружало его минутой ранее. — Давай! — пространство искажалось между его зажатых ладоней, но больше ничего не происходило. Он не хотел это осознавать. Осознать — значит сдаться. Сдаться — значит смириться. Но он не мог смириться с тем, что его окружает. Так быть не должно! 17 годами ранее — Отец, почему Пятый не вернулся? Его нет уже сутки, с ним могло что-то случится… — Номер Пять совершил ошибку и, видимо, поплатился за нее. — жестко отрезал тот. По его лицу нельзя было считать его эмоций, для своих детей этот человек навсегда останется тайной под семью печатями, но будучи эмпатом Джо ощущала его эмоции как свои. Он был потерян, ничто не покоробит его собранность и сосредоточенность, но пропажа одного из самых способных из его детей ввела его в ступор. Детям было гораздо тяжелее. Для них Пятый был семьей, а для нее, чем-то большим чем просто семьей. Наивная детская влюбленность. Она была единственной, кому нравилось наблюдать за тем, как он решает сложные математические уравнения. Ей не казалось это скучным, наоборот, это затягивало и порой, когда отцу приходилось покидать академию , Джо бежала в его комнату, заранее приготовив его любимые сэндвичи. И всю ночь напролет они проводили вместе. Он учил ее новым формулам, а она читала ему отрывки из любимых книг. Им было комфортно вместе и ей так хотелось, чтобы эти моменты длились вечность, только они вдвоем, бутерброды с арахисовой пастой и разговоры обо всем… Так по-детски наивно… но они никогда не были детьми. Каждую ночь Джоанна включала в кухне светильник, готовила те самые сэндвичи с арахисовой пастой. Каждую ночь она прислушивалась к тишине ночного дома, что стал таким пустым, надеясь услышать хлопок, характерный для его перемещений, но было тихо и эта тишина разрывала ей сердце. Так же тихо было и спустя пять лет. И спустя еще десять. Бэна не стало…академия перестала быть семьей, а Джо… Джо перестала верить… Она осталась в академии вместе с Лютером, в то время как другие покинули ее, как только появился шанс. Апокалипсис Двадцать лет… Двадцать гребанных лет. А он все идет со своей тележкой вперед, уже не зная, что ему искать. Ежедневные попытки вернутся обратно выматывали, одиночество сводило с ума… Голод уже не заставлял его плакать и скручиваться в спазмах, как это было еще каких-то десять лет назад, номер Пять привык к нему. Одиночество. Вот что было страшнее. Отсутствие человеческого тепла. Бессонными ночами он прижимал к себе Долорес, пытаясь создать хотя бы иллюзию объятий…ему это было нужно, чтобы окончательно не свихнуться. Он должен оставаться в рассудке. Сны помогали забыться. Во снах он видел свою Джо. Они были все теми же детьми, а она сидела напротив него, подогнув под себя ноги и уплетала свой сэндвич. А он смотрел на нее и просто улыбался. Ему было спокойно. Каждый раз, когда номер Пять просыпался, он хотел умереть, но продолжал идти вперед, он должен увидеть ее вновь. Ведь он так ей и не сказал… Он вернется, он снова увидит свою семью, спасет их и обнимет ее, крепко крепко. Джоанна Харгривз умерла в возрасте тридцати лет. Одна ошибка на миссии стоила ей жизни. Рядом не было никого, кто мог бы спасти, прикрыть спину, в которую прогремел выстрел. Агонии не было. Была жгучая боль под лопаткой, еще немного и метал коснется сердца, останавливая его биение. Перед самым концом, растрачивая последние силы, Джо создает иллюзию, воздействуя сама на себя. Она снова видела его. Они снова были детьми и сидели в его комнате. Она жевала сэндвич и упорно делала вид, что не замечает его пристального взгляда и кроткой улыбки. Ей было спокойно, когда ее сердце остановилось, а на губах навечно застыла улыбка. Настоящее время У него получилось! Пятый чувствовал под собой влажную почву, а подняв взгляд, он встретился с пятью парами растерянных глаз. Пять… не хватает еще двоих. Внутри все похолодело от страшной догадки. — Где она? — из головы вылетело все. Было абсолютно плевать на этих людей, что сейчас стояли перед ним в немом шоке, они уже давно стали чужими. Почему здесь нет его родной и теплой девочки. — Я спросил. Где Джо?! — надежда и отчаяние в его голосе заставили вздрогнуть семейство Харгривзов. — Пятый, я понимаю, что вы были близки, но может ты сначала расскажешь, что было с тобой все эти семнадцать лет и почему ты совсем не постарел? — осторожно спросила Элисон, подходя ближе. — Все потом, что с ней? — Пятый, она погибла… Неделю назад на неудачной миссии, — мрачно произнесла Ваня. Это было словно удар под дых, в легких резко закончился воздух, а тело окаменело. Только не смей разрыдаться перед этими неудачниками как девчонка слышишь? Номер Пять, не смей! — Где она? — бесцветным голосом спросил Пятый. — Отец хотел собрать нас всех на похороны, он бальзамировал ее тело, чтобы до нашего приезда она не… — Ваня будто не могла произнести это слово вслух. — Она бы не хотела, чтобы мы запомнили ее… — Гниющим трупом — жестко закончил Диего, за что его резко отдернул Лютер. — Ты сразу увидишь ее Он пошел. Казалось он забыл о своих способностях, и вместо того, чтобы сразу оказаться в доме, он просто пошел пешком. Возможно он интуитивно выбрал путь, что занимает больше времени, чтобы отсрочить неизбежное. С каждым шагом ноги становились все более ватными. Хотелось упасть ничком прям здесь и разрыдаться как тот маленький тринадцатилетний мальчик, в чьем теле он находился. Но ему необходимо было увидеть ту, благодаря которой он выживал все те годы. С его ухода ничего не изменилось, все те же огромные и давящие стены, головы животных на них, только теперь на одной из стен гостиной расположился его огромный портрет. Видимо посмертный. Пятый хмыкнул с иронией. Тут же посреди гостиной стоял гроб. Внутри него все как будто бы замерло, окоченело, и на краю сознания он молил всех богов чтобы там была не она, чтобы все они ошибались и там была совершенно другая девушка, а его маленькая и веселая Джо жива и сейчас войдет в этот гребанный холодный особняк и прижмет его к себе крепко до хруста костей. Когда он подошел ближе, то все его надежды разбились о крышку этого самого гроба, что стояла рядом. Его Джо почти не изменилась. За все семнадцать лет она осталась все такой же, какой он ее помнил. На ней было простое платье белого цвета. Рыжие локоны разметались на черной подушке, создавая такой чудовищно прекрасный контраст. Улыбка замерла на ее синеватых губах. Темные ресницы отбрасывали тени на белые как полотно щеки, казалось, что сейчас они дрогнут и бледность сойдет с ее кожи, ее глаза откроются, о господи, как он хочет вновь посмотреть в эти прекрасные зелёные глаза…но они не в сказке, где после поцелуя принца его принцесса открывает очи и бросается ему на шею. Они в гребаной реальности и его принцесса больше никогда не посмотрит на него своими сверкающими изумрудами. Номер Пять склонился над гробом и прикоснулся внешней стороной ладони к холодной щеке Джо, казалось он не чувствовал горячих, слез на своих щеках. Он не успел. Осознание давило на его детское тело и он бы упал от этой тяжести, но держался, он не хотел отпускать ее, не хотел терять ее лицо из вида, казалось, он даже не моргал. Номер Пять думал, что знает что такое боль, и за все те годы он привык к ней, но видимо настоящую боль он познал только сейчас. Такую разрывающую, казалось внутри него не осталось ни одного живого места, лишь рваные кровоточащие ошметки. Он так устал. Он всего лишь старик с поломанной психикой, застрявший в теле тринадцатилетнего ребенка. Но глаза. Его глаза видели слишком много и одновременно так мало. Он не увидел взросления своих братьев и сестер, он не видел, как Элисон выходила замуж, не видел того, как медленно катился под откос Клаус. А сейчас он стоит склонившись над трупом той, ради которой выживал в аду и плачет, будто его слезы хоть чем-нибудь ей помогут. Но ему нужно плакать, вместе со слезами из глаз выходили осколки разбитого сердца. Он заправил рыжий локон ей за ухо. Склонился ближе к ее лицу, будто задумываясь о чем-то… Затем он коснулся ее холодных губ своими, согревая передавая всю свою любовь той, что уже не сможет ее ощутить. — Джо… — рыдания сдавливали его горло, не давая говорить спокойно. — Я люблю тебя, я так сильно тебя люблю. Всегда любил. Я знаю, что ты ненавидела те дурацкие сэндвичи и ела их только из-за меня. Я знаю, что ты видела то как я смотрю на тебя, даже если делала вид, что все иначе. Я знаю что ты любила меня тоже. Прости меня, слышишь? Прости. Я облажался, и эта ошибка стоила мне всего. Я готов молиться за то, чтобы ты услышала меня может быть ты сейчас рядом и улыбаешься? А может быть ты уже в небесах пьешь вино в райском саду. Прости. Прости меня. Прости, что не успел. Просто знай. Сейчас я жив только благодаря тебе. И мы еще встретимся, слышишь? Я в лепешку расшибусь, но я верну тебя. А если не верну, то буду пробовать еще и еще пока не умру в одну из попыток, и тогда мы точно встретимся. Его слеза скатилась по ее щеке и сверкнула в полутьме.