Нежность

У Квай-Гона крепкие, большие руки - всегда теплые и немного шершавые от мозолей, и Оби-Вану очень хочется, чтобы он положил их ему на голову, нежно приласкал, двинув по чуть отросшим пшеничным волосам... Но Квай-Гон только смотрит, и весь он само внимание и добродушие. Кеноби хочется стереть легкую, беспощадно бессмысленную улыбку с лица. Поцелуем, укусом, действием, словами, - но молчит. Не он устанавливает правила. Делает, что должно. Не ему решать, как это будет и есть. Не кусает. Хотя очень хотелось бы, и ловить, ловить, ловить чужие стоны языком... и все же целует. Но не там, где хочет. А там, где разрешено. Полувставший член прямо перед глазами, но он не обращает на него никакого внимания. Касается дальше, утыкаясь губами чуть выше - в вихристые черные локоны лобка. Джинн выдыхает, еле заметно приподняв брови. Но молчит, наблюдает, чуть прерывисто дыша. Совсем незаметно, совсем-совсем. Но Оби-Вану достаточно и этого молчаливого разрешения, он прикрывает глаза, пытаясь собраться, но только путается мыслями сильнее. Оглаживает чужие бедра снизу вверх, очерчивая выступающие мышцы. Введет носом, касаясь щекой горячего чуть влажного члена - так мягко и еле-еле, что даже щекотно. Целует уже, где линия волос обрывается, и чувствует, как Квай-Гон под ним еле заметно вздрагивает. Е м у нравится. О, конечно, ему нравится. Оби-Ван облизывает пересохшие губы и поднимает взгляд вверх. О, Квай-Гон смотрит уже более жадно, и вечная легкая, блаженная полуулыбка становится более резкой, более хищной. И ни намека на устоявшийся образ доброго хиппи джедая. Сделай это, - говорит он взглядом. И Оби-Вану действительно очень хочется следовать команде. Но еще ему хочется, чтобы Квай-Гон провел теплой ладонью по щеке, согревая, коснулся родинки, носа, а затем губ пальцами... а потом сам бы и направил. Поэтому Кеноби медлит. Может... может, тот поймет и так? Разговаривать же все равно нельзя. И даже если очень хочется, даже если... Квай-Гон чуть сжал подлокотники кресла. Оби-Вану хочется, чтобы так сжали его. Сдавили в мучительно приятных, укрывающих объятьях. Но... он не заслужил, он знает. Голова чуть опускается, а мягкий, гибкий язык проходится по уретре и вниз. И все же. Оби-Ван поднимает чуть обиженный взгляд. Ему очень хочется, чтобы Квай-Гон перестал сдерживаться. Голова резко опускается, жестко и яростно, вбирая вставший орган до конца. Оби-Ван не давится. Привык, наверное. Только быстро-быстро смаргивает - по привычке, опять же. Наполненность пьянит - делать что-то осознанно фактически невозможно. Квай-Гон лишь смотрит. Оби-Ван умоляет. Взглядом, беспомощным и загнанным дыханием, впившимися ногтями, почти до крови, в чужую кожу. Трогай. ...Бесполезно. Прикрывает глаза, опять же стараясь успокоить разбушевавшейся пульс, двигает вверх, оставляя головку у самых губ, будто целуя. И снова вниз. И вновь. Дыхание Квай-Гона сбивается окончательно, но только побелевшие от силы сжатия костяшки выдают его истинное состояние. Оби-Ван неутомим и действительно знает, к а к надо это делать. Как сделать этот момент единственно-важным, единственно-правильным. И чтобы без лишних и глупых мыслей, вроде того, что они Мастер и Ученик или, что Квай-Гон на несколько десятков лет старше его. И просто словить этот... Джинн протестующе скулит, широко раскрыв глаза, когда перед самым окончанием, Оби-Ван неожиданно пережимает у основания. Показушно медленно и максимально пошло выпускает член изо рта, с лисьим, насмешливым прищуром смотрит прямо в глаза - пока спускается языком по напряженному стволу. Ему нравится эта растерянность на чужом близком лице. Ему хочется слизнуть выступивший пот на виске или даже укусить ключицу. Он абсолютно и безвозвратно пьян своим Мастером, и не видит причин, почему нет. Почему... раздражением внутри зашевелилась тьма. Неожиданно на голову опускается чуть дрожащая от сдерживаемого напряжения рука. Оби-Ван сглатывает. Большой палец касается уха, и Кеноби пробивает дрожью. Чтобы сдержаться, он кусает губы, и ерзает на месте из-за внезапного, такого яркого возбуждения. Еще-еще-еще! Пальцы игриво проходятся вниз, дергают за падаванскую косичку. П р о ш у. Кеноби, прикрывший глаза, отдавшись полностью ощущениям, еле заметно кивает и возвращается к прерванному. Квай-Гон хрипит, иногда, несдержанно, сам толкаясь в горячее нутро. Оби-Ван стонет ему в ответ. И рука чуть сжавшаяся в его волосах это так хорошо-хорошо-хорошо... Джинн выгибает судорогой, а изо рта вырывается стоном: - Оби-Ва-а-ангх!.. Кеноби принимает все, что ему дают, а после устало облокачивается о его бедро, расфокусированно глядя вперед. - ...Оби-Ван, - после того, как отдышался, позвал его Мастер. Кеноби молчит, смущенный тем, что все же сделал то, что нельзя было. - Оби-Ван? - упорствует Джинн. И кажется, он совсем не собирается поучительно разглагольствовать, судя по тону. Хотя бы не сейчас. Чуть шершавые от мозолей подушечки пальцев касаются щеки. И Кеноби безумно стыдно, что его это возбуждает (уже во второй раз) намного сильнее, чем всё... всё, что они уже делали до этого. Скрип. - Оби-Ван, - еле слышный хриплый выдох намного ближе, чем следовало бы, обжигает щеку. Неужели?... Кеноби забывает даже дышать. Он не может поверить. Костяшки пальцев ласкают покрасневшую щеку, а губы целомудренно касаются лба. Оби-Ван обиженно поджимает губы, мило нахмурившись. - Это... - пытается он что-то сказать, но Квай-Гон решительно прерывает его, накрыв двумя пальцами рот. Покачал головой. Завороженно очертил красные, припухшие губы, второй рукой приподнял за локоть и помог усесться себе на колени. - Молчи. И Оби-Ван замолчал, прижавшись лбом ко лбу, смотря прямо в почерневшие от удовольствия глаза напротив. Его были такими же. Рука прошлась по скуле, оставив, наконец, губы в покое, затем к затылку, притягивая ближе, сокращая и так небольшое расстояние...