Зельеварение

В стеклянном бокале на длинной ножке иррациональным серебром сверкала обычная газировка — пузырьки воздуха подхватывали солнечный свет и искрились бликами, будто бесцветное шампанское. Для шампанского не было ни повода, ни условий, ни желания. — Джин, будь добра, кубик льда. Пока он тасовал прямоугольные карточки, тщательно перемешивая колоду, в его бокал опустился прозрачный куб, и искрящиеся пузырьки облепили его, как фруктовые мошки подгнившую виноградину. — Раздавай уже, всё готово! Джин села напротив, прямо на пол, и в её взгляде чудилась тоска. И дело было вовсе не в том, что в качестве субботнего развлечения они играли в настольные игры с анестезиологом Полом Годфри и его женой, будто не было занятий поинтереснее. Нет-нет, всё обстояло куда сложнее. Мэтт и сам не понимал, что происходит. Как эмигрант, он мог бы списать любые признаки тоски на разлуку с родиной. Они с Джин и так практически перестали смотреть новости, потому что каждый раз, когда в Англии рушились мосты, исчезали люди и невесть что творилось на улицах Лондона, в груди ныло и что-то тревожное прокрадывалось в мысли, но на этом ощущении невозможно было сконцентрироваться, не заполучив страшную мигрень. Даже сейчас, когда всё успокоилось и новостей из Англии не было вообще, они боялись включать телевизор. — По четыре карточки, Мэтт, — мягко поправила его Джин, забирая колоду из рук. Однажды, две или три субботы назад, работал телевизор — жена Пола включила его для фона. Многие любят фоновый шум, звук голосов для них приятнее тишины. И Мэтт отчётливо услышал, как репортёр произнёс эту фразу: — Восстановлены почти все здания в Косом переулке. Он мог поклясться, что слышал это название раньше, оно было до странного знакомым. И он заметил, как Джин ищет что-то на картах. Безуспешно. А позже, уже ночью, Мэтт тайком пересматривал выпуск новостей и не услышал ничего про Косой переулок, будто эту фразу вырезали из выпуска или её не существовало вовсе. — Есть курс алхимии, там раздают по шесть, — хмыкнул Пол. — Только игра затянется ещё часа на два. — Что ты, нам хватит и зельеварения, — всплеснула руками его жена. И опять. Острый, как самая тонкая игла, взгляд Джин — будто она пыталась ему что-то сказать, вот только слов не было. Они никогда не говорили об этом, но Мэтт был уверен, что Джин чувствует то же. Она всегда его понимала лучше всех. В памяти замаячила серо-коричневая обложка книги со странным названием: «Магические отвары и зелья», на которой были изображены пузатый чан и странные пробирки, но Мэтт никак не мог вспомнить, где мог её видеть. Он попытался вновь сосредоточиться на игре. На поле были только клетки с цифрами. Джин высыпала из пакетика фишки в виде человечков в мантиях и колпаках и сразу ухватила себе красную. — Тогда мне — зелёную, — сказал Мэтт не раздумывая, потому что на миг ему почудилось, что зелёный в какой-то степени противостоит красному. Откуда он это взял? На карточках были ингредиенты — по четыре каждому на старте игры. Из них нужно было сложить зелья с нелепыми названиями. — Как много ошибок, — покачала головой Джин, разглядывая свои карточки. — Мне кажется, таким играм не помешал бы редактор в штате. Только посмотрите: настойка серебряноглазок, рог трирога и шкура бамсланга для обворотного зелья! Ну не смех ли! Не обворотное, а оборотное зелье, и настойка нужна златоглазок, рог двурога, шкура бумсланга… Да здесь всё неправильно! — Это же просто игра, — Пол посмотрел на Мэтта странным взглядом, словно спрашивая — что с твоей женой? — Все названия придуманы. Да и какая разница, в инструкции сказано, что нужно сложить всё по схеме… — Я видела этот рецепт своими глазами в книге «Магические отвары и зелья», но, кажется, составители намеренно всё исказили, чтобы не иметь дело с авторскими правами. Мэтт отхлебнул воды из своего бокала — пара добротных, крупных глотков. Как славно было бы, если бы пузырьки, облепившие кубик льда, смогли бы облепить и тянущее чувство в груди, наверняка стало бы полегче. Голова начинала гудеть — верный признак подступающей мигрени. Перед мысленным взором вновь возникла злополучная книга, только теперь она стояла в их шкафу. В Лондоне. Удивительно яркое воспоминание, совсем не выдумка. — Джин, по инструкции у тебя три хода за зелье из трёх ингредиентов, — сказал Пол. Красная фишка вышла вперёд. — Гриффиндор лидирует, — улыбнулась Джин, и первая вспышка слабой боли прорезала голову так, что Мэтт всерьёз задумался, не добавить ли к пузырькам соды аспириновых пузырьков. — Что, прости? — переспросил Пол. — Твой ход, — Мэтт убрал бокал подальше. — Напиток мёртвой живости, три ингредиента, — Пол выложил две карточки и накрыл их третьей. — Сок полыни, настойка дремоносных бобов и — ты посмотри-ка! — настойка валерианы. Почти домашний рецепт! — Он из продвинутого курса Зельеварения, — возразила Джин. — И снова всё перепутано, сок дремоносных бобов, настойка полыни, а валерианы нужен корень, и не хватает корня асфоделя. И напиток живой смерти, а не мёртвой живости! — У нас стандартный набор. Думаете, в продвинутом курсе другие карточки? Мне казалось, он только дополняет эти, а не заменяет, — Пол повертел колоду, будто где-то на стыке карт должны быть подсказки. — Я схожу за водой на кухню. Кого ещё мучает жажда? — спросил Мэтт, выразительно посмотрев на жену. Но та растерянно перебирала свои ингредиенты и, поджав губы, о чём-то напряжённо думала. — Поможешь мне, Джин? На кухне в окно жарко светило солнце, и пришлось сперва немного погреметь, опуская жалюзи с внешней стороны, чтобы можно было нормально поговорить, не щурясь от пронзительно-яркого света. Мэтт достал пакет со льдом из морозилки и едва удержался от искушения приложить его к гудящему лбу. — Откуда у нас в доме могла взяться книга по магии? — Это учебники по зельеварению, я читала их и прекрасно помню рецепты, — Джин потёрла ладонями щёки. — Может, кто-то отдавал нам их почитать? — У нас есть друзья-врачи, друзья-юристы, но друзей-зельеваров я что-то не припомню. Нетрадиционной ориентации — были, а связанные с нетрадиционной медициной — нет, никого. — Бодроперцовое зелье, — вдруг вырвалось у Джин. — То, которое лечит простуду за миг. Помнишь? Мэтт вздохнул. — Смутно, — он бросил в свой бокал таблетку аспирина, и она зашипела, разбрызгивая вокруг тысячи белых бесполезных пузырьков. Аспирин давно уже не помогал от головной боли, но каждый раз Мэтт надеялся — а вдруг сейчас поможет? Он посмотрел на Джин так, словно у неё на лице могли вдруг появиться все ответы. Но чтобы получить ответ, нужно задать вопрос, а Мэтт совершенно не понимал, что нужно спрашивать. Откуда он помнит магические книги? Нет, это не тот вопрос. Почему ему так тревожно от того, что он помнит какие-то магические книги? Что это за ноющее чувство в груди, что это за синхронно накатывающая головная боль? Глупости. Вторая таблетка опустилась в бокал Джин, следом полетел кубик льда. Можно было возвращаться. — Рябиновый отвар, — жена Пола торжественно выдвинула две карточки вперёд. — Настойка рябины и порошок из книжного червя. — Кора рябины и слизь червя, — вполголоса пробормотала Джин. Мэтт знал, что она не может молчать, когда слышит ошибку, даже если молчание было бы самым мудрым решением. — Два хода, — резюмировал Пол, и жёлтая фишка вышла вперёд. “Хаффлпафф”. Виски разрезало горячей вспышкой боли, и Мэтт щедро глотнул из бокала. — Так значит, автор игры — попросту плагиатчик? — спросила жена Пола, набирая карты из колоды. — И все эти рецепты где-то записаны? — Вероятно, так, — ответил Мэтт. С его памятью в последнее время творилось что-то странное — он то вспоминал какие-то обрывки из прошлого, порой нелепые и бессмысленные, похожие на фрагменты снов, то забывал куски настоящего. Например, совершенно не помнил имя жены своего анестезиолога, а тот словно намеренно обращался не иначе как “дорогая”. Возможно, так сказывался переезд. Первое время Мэтт делал заметки, чтобы не забыть важные детали новой жизни: расписание клиники, время подачи отчётов, имена коллег и даже местные сленговые словечки. Но становилось только хуже: без постоянных тренировок он получил своеобразную дистрофию памяти, будто она начала усыхать и теперь могла лишь опираться на эти листочки, случайные записки, обрывки действительности. Утром он нашёл у себя в блокноте запись “Кабинет 401, полдень” и вдруг вспомнил, что должен был забрать снимки у мисс Милевски, но не сделал этого. Более того, вчера вечером она принесла ему стопку снимков и мило пожелала хороших выходных. И всё было бы замечательно, если бы не эта записка, которая обвиняла его в том, что он не пришёл и не забрал свои снимки, как обещал. Без записки он и не вспомнил бы о своём обещании. И не терзался бы теперь муками совести. Игра “Зельеварение” была не чем иным, как такой же запиской из прошлого. И, быть может, она напоминала о каких-то неприятных или незначительных событиях, о которых не стоило бы вспоминать. — В следующие выходные обещают ливни. Если хотите, я всё-таки принесу расширенный курс, — Пол выглядел довольным, будто сам придумал эту увлекательную игру и чествовал свой успех. — Приноси, — равнодушно ответил Мэтт. — Можешь оставить коробку здесь, если хочешь. — Конечно, пусть лежит у вас. Коробка с крупными буквами “Зельеварение” на верхней крышке опустилась на журнальный столик с торжествующим хлопком. “Хлопок аппарации”, — выдал мозг в качестве ассоциации и тут же запульсировал тупой болью. — До понедельника! — Мэтт широко открыл перед гостями дверь. — До понедельника. И не забудь забрать снимки с выходных у Милевски, иначе снова придёт на тебя жаловаться, — Пол подмигнул ему. — До субботы, — улыбнулась жена Пола. — Не слишком увлекайтесь Зельеварением, есть множество других интересных игр! Дверь закрылась, а Мэтт обессиленно сполз по стене на пол, двумя руками держась за голову. Воспоминания мелькали обрывками, как куски фотографий, изображения на которых двигались, но он не мог сфокусироваться ни на одном. Имя казалось настолько знакомым, что мозг буквально разрывало от боли. — Выпей, — Джин протянула ему бокал с прохладной водой, искрящейся тысячью пузырьков. — И постарайся ни о чём не думать, тогда быстрее пройдёт. Мэтт послушно взял бокал в руки. В нём иррациональным серебром сверкала обычная газировка с аспирином — пузырьки воздуха подхватывали солнечный свет и искрились бликами, будто бесцветное шампанское. Он смотрел на пузырьки, концентрировался на их движении, и боль отступала, словно стальные тиски, сдавливающие голову, медленно разжимались, освобождая мысли из плена памяти. — Давай запишемся на медитацию в следующую субботу, — тихо предложил Мэтт. Он больше не хотел никаких зелий, никаких ингредиентов и никаких сомнительных воспоминаний, будоражащих сердце. — Мы забудем до субботы, — возразила Джин. — В йога-центре через дорогу есть группа по медитации, я позвоню прямо сейчас, спрошу, есть ли места на завтра. Я видела их рекламу, у них новый преподаватель, какой-то профессор из Англии, большой специалист по очистке разума и контролю эмоций. По крайней мере, у него не будет этого странного акцента. Джин принесла телефон и села напротив с таким обеспокоенным видом, будто вызывала Мэтту скорую, а не записывала на курс медитации. — Да-да, запишите нас с мужем на завтра, — приветливо тараторила она в трубку. — Да, коврики принесём. Фамилия? Грейнджер. Мэтт поставил пустой стакан на пол и прислонился затылком к стене, повернув голову, глядя на лицо жены. Ответов по-прежнему не было, и может, медитации с английским профессором помогут ему перестать задавать вопросы. И кто знает, вдруг однажды они все вместе соберутся, чтобы спокойно сыграть в это жалкое “Зельеварение” без побочных эффектов от собственной памяти?