Мой дорогой абьюзер

      Наши крики никто не услышит.       Никто не придёт, никому нет дела.       Всё, что внутри нас, остаётся на том же месте, нетронутое, скребущее душу; ощущение безразличия, одиночества. Пути расходятся и снова сходятся, а мы остаёмся на месте, не владеющие своими эмоциями. Пустые оболочки надменности и страха перед будущим, невероятные страдания и отступления от собственных целей в угоду другим.       Она сходит на причал, оглядываясь по сторонам. Достав из кармана Глаз Бога и повесив его на место, смотрит вперёд и медленно двигается в сторону города. Оставляет сзади Сказителя; он идёт, задумавшись о произошедшем вчера, и не замечает исчезновение спутницы. Когда он уже понимает, что потерял её, то судорожно дёргает плетение на плече. Улица, ведущая в город, одна; нужно её догнать, ему есть что ей сказать. Быстрым шагом он направляется к горе тигра и, остановившись у фонтана, оглядывается по сторонам, выискивая знакомый силуэт. Вокруг никого похожего, и Скарамучча поворачивается по направлению к торговой площади Фэйюнь и бежит.       «Что на меня нашло?»       Откидывает мысли из головы, перед глазами пелена. Она тоже оставила его. Так зачем ему гнаться за той, кто в итоге так же предала его? Но он бежит, и внутри разгорается надежда.       Она, стоя под красной лестницей, смотрит на быстро движущуюся фигуру Куникудзуши, который, чуть ли не спотыкаясь, бежит и смотрит по сторонам, держа одной рукой край шляпы. Внутри неё сомнения. Она ушла не потому, что хотела. Это произошло случайно: мысли не давали ей покоя.       «Я тут».       В голове лишь эта фраза.       Он разворачивается уже на лестнице, ведущей к хижине Бубу. Оглядывается и, тяжело дыша, на дрожащих ногах медленно спускается.       «Я тут».       Он срывается с места, не обращая внимания на окружающих его людей. Пробегает через ворота, случайно столкнув прохожего в воду, и, не прислушиваясь к возмущённым крикам, устремляется вперёд. Он уже почти ничего не видит перед собой. Гул голосов мешает. Мысли спутываются так сильно, что хочется оторвать себе голову.       «Я тут».       Она слышит что-то. Кто-то кричит бранное слово, и из того же места бежит Скарамучча, смотря на землю. Он остановился прямо посреди площади, закрывая лицо ладонями.       — Я тут.       Она не может больше на это смотреть. А внутри всё те же сомнения.       Подбегая к брошенной кукле, она хватает его за запястья и уводит с места, усаживая того на широкой лестнице, ведущей к набережной.       Скарамучча рывком снимает шляпу, откидывая её к себе под ноги. Его лицо не выражает ничего, как в тот момент у пристани Рито.       Она не осмеливается сказать ни слова, но он прерывает молчание.       — Все смертные одинаковые. Ты ушла. Тоже.       Арона смотрела на него сверху вниз, нахмурившись. Она никогда не любила оправдываться.       — Я запуталась. Мои мысли… Они… — девушка села рядом и вздохнула. — Они меня терзают изнутри. Я не замечаю ничего вокруг, когда вспоминаю обо всём, что происходит со мной или происходило когда-то. Извини меня, я не тот человек, который способен сказать что-то, когда эмоции угасают.       Сказитель украдкой посмотрел на Амари и, немного помедлив, спросил:       — Тогда смысл в эмоциях, чувствах? От них становится больно, они не приносят никакой пользы. Я отказываюсь от них, ибо они приносят лишь сплошные проблемы.       Арона закрыла глаза и положила голову на колени.       — Тогда в жизни не будет смысла. По крайней мере, все мы смертны и жизнь наша настолько коротка и никчёмна, что лишать себя эмоций было бы преступлением по отношению к самому себе. Когда тебе больно, надо плакать. Когда тебе радостно — смеяться. Иначе эти чувства сожрут тебя изнутри.       Повисло долгое молчание, и никто не произнёс ни звука. Толпа уже разошлась, и на небе появилась луна. Яркие огни зажглись по всему городу, и лишь небесный дворец смотрел на двух существ, что пытались понять причину их ярости, грусти, слёз и разочарования.       — Тебе нельзя тут оставаться, — нарушила тишину Арона. — Тут слишком много Фатуи. Мы буквально сейчас сидим перед банком северного королевства. Уходи отсюда.       Куникудзуши нахмурился и резко повернул голову в сторону девушки. Она спокойно смотрела вперёд: на гладь моря и волны, что колыхались на его поверхности.       Она прогоняла его. Но внутри он понимал, что так лучше. И для него, и для неё. Нежелание двигаться с места заставило бывшего предвестника глубоко вздохнуть.       — Я бы хотел исполнить давнюю мечту.       Он обратил на себя задумчивый взгляд Ароны и, чуть приподняв голову, посмотрел вперёд.       — И я в шаге от её осуществления. Тебе тоже не мешает двигаться вперёд, поэтому — в добрый путь. Вставай, нам пора искать крышу над головой до завтрашнего дня.       Взяв до сих пор валявшуюся в ногах шляпу в руки, парень надел её и протянул ладонь Ароне. Та ухватилась за неё и встала следом, поправив одежду.       Путники направились к тому же самому постоялому двору.

***

      Ночь была неспокойной. Арона просыпалась в холодном поту, постоянно видя перед глазами сцены из прошлого.       Разлом в земле и отражения двух желтых глаз в гранях силы Гео. Силы, спасшей её. На грани от собственного безумия, она выходила на улицу подышать и снова возвращалась обратно, начиная плакать. Звёзды не любят её. Они жестоко диктуют её судьбу, превращая жизнь в мерзкое подобие бытового действия. Но не было ничего, что мешало бы девушке действовать наперекор нормам: она выбрала свой путь, она же и должна продолжить по нему идти.       Присев и оперевшись спиной на стенку кровати позади, она задумалась, обращая взор в окно слева.       По другую сторону стены, Куникудзуши рвал на себе волосы, глядя в таз с водой.       Жалкий, несчастный, неумелый.       Ненужный.       Он не доверяет людям, он не доверяет ей, но почему-то ноги сами несут его по направлению к этой девчонке, не знающей, что означает разум и интеллект. Но её Глаз Бога порой сияет так ярко, что кукла иногда начинает завидовать смертному существу. В этом ли заключается жизнь? В вере?       Но в кого? В себя или в кого-то свыше?       Отдавая жизнь ради веры в кого-то, смертные теряют нить, которая связывает всё живое. Но вера в себя придаёт смысл этой жалкой оболочке, превращает стремления в реальность.       Он уже задумывался о том, что ему делать дальше, но он никогда не думал, что рано или поздно сердце, которое он так желал возыметь и получить, разобьётся вдребезги от простой истины этого мира.       Ночь была тихой. И лишь дверь, что слегка скрипнула в темноте, пропуская в комнату свет свечи из коридора, нарушила спокойствие. Тихо пробравшись в чужую комнату, Куникудзуши застал Арону спящей полусидя.       Она держала в руке позолоченное краской птичье перо, которое он вложил в письмо ещё в Инадзуме. Застыв в проходе, парень несколько раз дёрнулся, но так и не решился пройти дальше, под свет луны из окна. Поэтому лишь тихое сопение и звук лёгких шагов рядом с чужой кроватью стали частью этой симфонии свободы.       Он лёг прямо рядом с кроватью, подложив руку под голову, и не решался даже присесть на край чужого ложа. Надежда внутри него разрасталась всё с новой силой, но после каждого слова «хочу» следовало жесткое «нельзя».

***

      Арона проснулась под утро, открыв глаза и сразу прищурив их под лучами солнца. День начался весьма удачно, что уже понравилось девушке, и она была готова начать путь дальше.       Опустив ноги на пол, она нащупала край ковра и хотела притянуть его ближе, но сделать это у неё не удалось — что-то мешало свободному передвижению по поверхности. Посмотрев вниз, Амари в шоке отскочила, таращась на спящий комочек под именем Куникудзуши.       Тот не спешил вставать и даже хоть чуть приоткрыть глаза. Столь несвойственное ему поведение ещё не раз напомнит ему о его ошибках, однако даже это не способно сломить его настолько, чтобы он сдался перед самим собой.       Арона тихо вышла из комнаты, прикрыв створку двери, и, ступив в маленький дворик, села на скамейку, доставая принадлежности для скручивания табака. Без спешки делая последовательные действия, девушка сделала себе сразу десять штук на будущее и положила их в маленький футлярчик, который не позволил бы самокруткам поломаться или помяться.       Такой обряд происходил у неё каждую неделю, но после долгого сна девушка совсем потерялась во времени и пространстве. Мысли мешались в голове, и девушка не могла с уверенностью сказать, что будет делать в ближайшее время. Толку искать пропавшую из виду подругу не было — Инадзума до сих пор закрыта. Возвращаться назад было глупостью. Оставаться в Ли Юэ вариант не из лучших. Тогда, вероятно, стоило вернуться домой, захватив с собой братца, который совсем недавно должен был закончить обучение в гавани. Арона ушла в свои мысли настолько, что не заметила приближающиеся к ней шаги. Пожилой владелец постоялого двора нёс поднос с двумя чашками чая и маленьким чайничком и, поставив его на столик рядом с девушкой, тихим голосом сказал:       — Ваш путник вчера попросил меня, чтобы я заварил Вам наши лучшие чайные листы. Угощайтесь, госпожа, перед дорогой нужно набраться сил.       Поклонившись, мужчина улыбнулся, и Арона ответила ему улыбкой и тихим «спасибо». Владелец неторопливым шагом удалился, и девушка снова осталась одна, докручивая табак, затем сложила его в футляр и убрала тот во внутренний карман накидки.       С тихим вздохом она взяла чашку и поднесла её к губам, вдыхая лёгкий аромат чёрного чая с бергамотом. Этот запах был одним из её самых любимых. Такой домашний, он возвращал в прошлое, заставляя сердце сжиматься в груди. И если бы она сейчас не находилась в спокойном внутреннем дворике, прикрытом небольшим деревом, наклонившемся вдоль скамейки, она бы заплакала, надрывая голос из-за осколков, ранивших её сердце в дни её детства.       Вспоминать о смерти родителей не хотелось совсем. Она была юна и неразумна, а брат уехал учиться в другую страну, ведомый лишь законами и традициями семьи. Вместо академии он выбрал юриспруденцию в гавани, и за это время он пожалел лишь раз, что уехал так далеко, — в тот день, когда его с сестрой родителей объявили без вести пропавшими.       Без сомнений, тогда начались самые сложные времена для остатка семьи Амари. Не справляясь с обязанностями, Арона угасала с каждым днём, оставленная на произвол судьбы под подолом жестокого неба. В тот год, как из ниоткуда, появилась её спасительница, её вечная муза — Рэнна. Но даже она была вынуждена уйти. В жизни Ароны все рано или поздно уходили и никогда не возвращались, не вспоминали, не писали письма. Одиночество сковало путницу, давило на неё долгие мучительные годы и не оставляло в покое. Может быть, это было к лучшему?       Делая глоток, девушка вернулась в реальность и закрыла глаза на минуту. Шелест листьев и тихая песня соловья, что сидел на крыше. Обещание, данное под луной в Инадзуме, парень, в глазах которого эта луна отражалась так, будто именно она являлась отражением его души — пустота на фоне лжи и обмана. Но даже в тот момент Арона ощущала себя в безопасности рядом с ним. Вязкое чувство одиночества, преследовавшего её долгое время, наконец начало пропадать. Но скоро оно снова займёт своё место.       Куникудзуши, проснувшись от луча солнца, привстал и осмотрел комнату. Девушки давно не было в постели — лишь слегка помятые простыни и почти не тронутое одеяло покоились на поверхности и напоминали о том, что тут кто-то до этого был. Вздохнув, парень встал и вышел из комнаты, посмотрев через плечо в последний раз. Едкое, противное ощущение внутри разливалось с новой силой: предвкушение не очень приятного разговора. Он зашел в свою спальню лишь на миг, забрав шляпу и, неторопливым шагом направляясь снова по коридору, заглянул в окно, ведущее во внутренний дворик.       Знакомая фигура сидела на скамейке под нависшим деревом, спокойно делая глотки дымящегося чая. Эта картина заставила Сказителя немного улыбнуться своим мыслям. Ещё никогда вокруг не было так тихо, как сейчас. Покрутив в руках письмо, что он достал из своей сумочки, парень направился к лестнице во двор и, выйдя на солнце, в таком же неторопливом темпе направился к сидящей особе. Та не обратила на него никакого внимания, лишь изредка моргая и смотря вперёд.       Куникудзуши сел с другого края скамьи и взял в руки другую чашку, отпивая из неё и ожидая, пока Арона обратит на него внимание. Но девушка не замечала его до тех пор, пока не решила посмотреть направо. Слегка дёрнувшись, она положила одну руку на грудь от испуга.       — Я не заметила, как ты подошёл.       Парень промолчал и снова отпил. Он слегка усмехнулся и сощурил глаза.       — По-твоему, что стоит делать дальше?       Повисло молчание, сопровождающееся лишь звуками вокруг сидящих. Арона не знала, что ответить на этот вопрос, поэтому лишь вздохнула, ставя чашку на место.       — Делай то, что велит тебе твоё сердце, и иди туда, куда оно тебя ведёт. На этот вопрос у меня нет точного ответа.       Куникудзуши кивнул и передал левой рукой конверт, не смотря на девушку. Та его приняла, с интересом осматривая.       — Прочитай письмо, когда будешь в пути. Сегодня мы разойдёмся — и, возможно навсегда. Поэтому попрощайся со мной как следует.       Девушка свела брови к переносице и закрыла глаза, глубоко вздыхая.       — Тебе не кажется, что всё, что произошло за это время, было очень сумбурным и быстрым? В моей жизни ещё никогда не было таких крутых поворотов.       — Это значит лишь то, что так нужно было. Вот и всё, — Куникудзуши встал, оставляя на подносе почти пустую чашку. — Пора в путь.       Пара вновь разошлась по своим комнатам, забирая нужные вещи и встречаясь на пороге постоялого двора. Солнце уже было почти в зените. Тёплые лучи грели приоткрытые плечи Ароны, и она немного вздрогнула от их тепла. Куникудзуши молча направился по направлению к дороге, которая через сто метров разветвлялась на три узкие тропинки. Эта дорога вела в Сумеру и была единственной, что подходила спутникам, но тропинки вели в разные направления тропической страны.       Остановившись у разветвления, Арона опустила взгляд. Ей никогда не хотелось признаваться, что она бы продолжила путь вместе с этим юношей, однако у каждого из них были свои цели в этой жизни.       Куникудзуши приподнял шляпу за край одной рукой, чтобы увидеть девушку в полный рост. Та стояла, нахмурившись, и смотрела вперёд, скользя взглядом по скалам разлома.       — Пора прощаться, — тихо прошептала она, но её спутник услышал её слова и опустил голову. В мыслях — пустота. Такая звонкая, что хотелось кричать. — Спасибо.       — И это ты называешь «попрощаться как следует», м? — издав тихий смешок, Куникудзуши подходит ближе, обращая на себя внимание Ароны и смотря прямо ей в глаза. — Я надеюсь, что кто-то сможет в будущем стать для тебя более хорошим другом, чем та дама, которая пропала и больше никогда не появлялась. Плюнь на неё и просто живи, пока можешь. Вот, что я называю «прощай». Поэтому забудь меня и следуй цели.       Парень приподнял голову и усмехнулся, складывая руки на груди. Что-то внутри него неприятно кольнуло. Но это чувство стало нарастать только после того, как Арона, слегка улыбнувшись, ответила ему и не торопясь начала уходить вдаль, поблёскивая на солнце серебряным украшением в волосах:       — Живи, не зная прошлого, забудь и начни новую жизнь. Куникудзуши, ты первый, кто на моей памяти подарил мне что-то большее, чем просто воспоминания. Ты подарил мне обещание, которое нельзя нарушить. Поэтому пообещай мне ещё кое-что: если мы встретимся ещё раз, напомни мне рассказать о том, что для человека значит теплота на сердце и в душе. Спасибо тебе за то, что украл меня тогда.

***

      Девушка остановилась посреди тропинки, ведущей в город Сумеру из Гандхарвы. Что-то неприятно кольнуло её под накидкой, и, дёрнув её край, она заметила белый конверт, про который, к сожалению, она забыла сразу же, как оказалась на территории её родины. Встав у края дороги, она распечатала его. Взяв бумажку, что была сложена идеально краем к краю несколько раз, она развернула её и начала её читать. Всё тот же ровный аккуратный почерк и чернила чёрного цвета.       «Привет, неугомонная.       Я не привык писать кому-то письма. Считай это величайшим одолжением с моей стороны, ибо ты меня заинтересовала из-за особенностей, что мы выявили тогда на фабрике. Шучу. Ха-ха-ха. У меня проявился интерес к тебе вовсе не из-за этой бесполезной дряни. За долгие скитания по Тейвату я не встречал более чуткого смертного, чем ты. Буду честен, со мной всю жизнь поступали, как с ненужной игрушкой, швыряя меня по сторонам из рук в руки, оставляли меня на произвол судьбы, предавали.       Но почему ты не кинула тогда меня на острове Рито? Это для тебя значит «забота»? Или это была вежливость? Никчёмное существование может оборваться в любой момент, но, похоже, ты привязалась ко мне. Я специально избегаю сравнений сейчас, по какой-то причине мне жаль тебя обижать.       Я получил не совсем то, что хотел. И это меня сжирает изнутри, буквально приносит адскую боль.       Это нормально? Может быть, все людские чувства ранят? А что, если я просто откажусь от них? Это изменит мою судьбу?       Что для тебя значит «любить кого-то?»       Что для тебя значит «верить в себя»?       Почему я чувствую, что сгораю дотла, почему я не могу быть свободен и стоять выше всего этого, жалкого и ничтожного?       Почему все всегда меня бросают?       Когда ты будешь уходить, ты даже не оглянешься в мою сторону и забудешь меня через год, а может, два. Но почему-то мне этого не хочется.       Так вот, неугомонная, знай, тебя я не забуду. Что бы ни случилось, ни при каких обстоятельствах, всегда держи рядом с собой золотое перо, что я тебе подарил. Никогда, слышишь? Никогда не убирай его. Это символ нашей с тобой связи.       Куникудзуши.       P.S.       В конверте есть ещё один небольшой конверт. Распакуй его тогда, когда тебе нужна будет помощь».       Арона без сил села на землю. Слёзы сами лились из её глаз. Хриплые вздохи раздавались по округе, тщетно пытаясь восстановить себе дыхание, Арона лишь с каждым вздохом задыхалась всё сильнее.       Что она наделала?       Почему она его оставила там?       Почему она не оглянулась?       Почему… почему… ПОЧЕМУ?       Упав на спину, девушка посмотрела на небо, слёзы мешали разглядеть уже появившиеся там звёзды.       Сверкающие твари, если бы не вы, всё было бы лучше.