Closer to the truth

«Твоей любви, моей мечты о ней Я не отдам за троны всех царей» - У. Шекспир, «Сонеты»

«Июнь, 18 Дорогой дневник, Я, Син Цю - наследник знаменитой и влиятельной торговой гильдии, самостоятельно изучивший древнее боевое искусство Гу Хуа и являющийся сейчас мастером в этом направлении. Моя семья дала мне строгое воспитание, много вложила в мое всестороннее образование, привила манеры. В высшем свете я блистаю своей галантностью и обширными знаниями, а мои учителя знают меня как прилежного, старательного и удивительно одаренного ученика. И семья, и приходящие преподаватели, и высший свет видят во мне гения. Когда все вокруг возлагают на тебя большие надежды, становится сложно не потерять себя и не идти на поводу у людей, от которых больше всего боишься получить разочарование во взгляде. Меня здорово утомила роль идеального наследника и постоянная боязнь оступиться, в чем признаюсь себе в страхе быть отвергнутыми не столько высоким обществом и моей благородной семьей, сколько своей судьбой, предназначением стать защитником семейных традиций и покровителем будущих поколений; самим собой. Я, увы, не чувствую себя на своем месте, когда получаю одобрительный кивок от отца, услышавшего о моих успехах, похвалу от матери, которая гордо смотрит на безукоризненный вид и поведение сына, признавая в этом свою заслугу. Мои предложения по поводу торговли в различных ситуациях отец и его компаньоны встречают радостными, восхищёнными вздохами - я рад оказать помощь в семейном деле, я почту за честь быть наследником нашего великого прославленного рода, но мое сердце никогда не будет целиком покорено этой стезе, как хотел бы отец (он не видит и не понимает моего сердца). Я чувствую себя немногим ближе к фантому удовлетворения, когда рассекаю воздух заточенным мечом, что, кажется, мог бы разрезать камень, словно масло, рассечь небеса и всколыхнуть уходящее вдаль неверное зеркало моря до самого горизонта. Я чувствую все время лишь подступающее, но никогда не овладевающее мной восхищение, когда погружаюсь в книжный мир грез. Фантазии наполняют мой ум одна за другой, будь то мифы, истории о легендарных битвах прошлого или приключенческие романы с элементами робкой романтики. Я дерзновенно сбегаю от всего мира в мир книжный, пытаясь найти настоящего себя в собственных выдумках. Я чувствую себя ближе к истине, когда смотрю с вершины непокорной горы на озера и долины, беззащитно лежащие у моих ног; улавливаю сладковатый запах ковров из цветков цисинь и легкий аромат глазурных лилий. Я ощущаю силу и восторг в окружении четырех водяных мечей, меня защищающих, и уверенность, что я могу покорить самую гармоничную на свете стихию, близкую мне, как родственная душа. Я верю в единение с богами и архонтами, когда гидро бесстрашно встает на мою защиту и защиту дорогих мне людей по мановению моей руки. Все эти вещи, наполняющие мои дни, мои недели, мои годы и есть моя жизнь, в которой недостает лишь фрагмента. Фрагмент этот сначала и вовсе был не нужен, затем его отсутствие в общей картине моей судьбы становилось все более и более заметным. Я чувствую себя наполненным, когда я...» «Июнь, 23 Я знаком с Чун Юнем достаточно давно, чтобы сказать - я многое знаю о нем, но почти уверен, что в этом человеке еще слишком много тайн, доступа к которым он мне, вероятно, никогда не предоставит. Мы часто проводим время вместе, просто так, ради удовольствия отправляясь в путешествия, исследуя загадочные руины в долине, разведывая заброшенные деревни и покоряя таинственные подземелья. Бок о бок мы выстояли перед всеми встретившимися врагами, на тонкой грани между жизнью и смертью нам всегда удавалось уцепиться за первую и ускользнуть от погибели. У нас лучший тандем - крио и гидро отлично работают в одной команде, у врагов практически нет шансов. У окружающих я и Чун Юнь всегда считались за хороших приятелей, а потом и за отличных друзей. Но нашим отношениям не подходил ни один из этих ярлыков - мы были кем-то вроде родственных душ. Мы оба бежали от себя. Я пытался спастись от начертанной моей семьей судьбы и хотел построить собственную, где было бы место всему, что мне дорого. Но я никогда не знал, правильно ли я поступаю. Чун Юнь, казалось, знал все, кроме того, как избавиться от своей внутренней светлой энергии, изгоняющей демонов даже без щелчка пальцев. Потомственный экзорцист, он не отрекался от своего не единственного, но избранного и с рождения составленного маршрута - быть спасителем от коварных демонов и злых духов. Однако, он хотел быть настоящим экзорцистом, действовать так, как это делали его предки - чувствовать единение со священным писанием и дрожь души, призывающей небесные силы. Для Юня важны были традиции, он жаждал стать частью той непостижимой культуры экзорцизма. Его дар был слишком силен и неуправляем, чтобы позволить ему это - демоны чувствовали непобедимый свет его души и сгорали в лучах до того, как Юнь приступал к ритуалу. Сначала Чун Юнь относился ко мне настороженно - мои аристократичные манеры, умение держать себя и витиевато изъясняться были для него в новинку. Он не считал меня богатым неженкой, потому что только ленивый не слышал бесполезных, нечестивых сплетен, где время от времени проскальзывали сведения об успехах боевых последователей Гу Хуа под моим началом или о еще небольших достижениях в торговых стратегиях. Но я чувствовал, что мечник не доверяет мне - такую речь, как у меня, не услышишь на каждой улице, где большинство от души горланит откровенный бред. Из-за этого диссонанса с внешним миром я казался ненастоящим и наигранным, мои фразы представлялись ему лишь блестящей, заученной, никчемной мишурой, предназначенной только для расположения к себе «нужных» людей и спектакля тщеславия. Вскоре экзорцист понял, что это не так. Я, хотя до этого никогда не показывал людям своей души, позволял ему читать меня, как открытую книгу, потому что мое бессознательное с самого начала не имело к нему никаких претензий. Чун Юнь был для меня тем единственным «нужным» человеком, который ценил честность. Он привлек меня сразу - по неясной тяге своей души я признал, что хочу познакомиться с ним поближе. Я не умел заводить друзей, и мое поведение для меня самого было непривычно, однако отступать я обычая не имел. Я искал встречи с ним, не задерживался дольше положенного на светских вечерах, а стремглав бежал к месту преклонения - вряд ли известной хоть кому-то, кроме нас двоих, небольшой статуе семи архонтов у подножия горы Тяньхэн. По вечерам я всегда находил Чуна там. Я жаждал друга и не хотел видеть в этой роли никого, кроме Юня. Он понимал меня. Когда я, наверно, навязчиво, хотя и нарочито безразлично заводил разговор, он со всей серьезностью поддерживал его, но чаще молчал. Мы вместе отдыхали на этих недолгих встречах, наши души приходили в некий резонанс, умиротворяющий и меня, и, хочу верить, его. Однажды мы совершили своеобразное «паломничество» с подношениями к большой статуе семи архонтов на перевале Линдзю и, конечно же, наткнулись на шайку разбойников. Мы не собирались их убивать, потому что не любили лишать жизни что-либо живое, поступающее плохо не от хорошей жизни. Когда они кинулись на нас толпой, мы, не сговариваясь, сработали молниеносно. Мои клинки, накладывающие статус гидро, помогли Чун Юню совершить блестящую атаку с помощью своего крио элемента - недоброжелатели застыли, не в силах пошевелиться от сковавшего тела липкого холода, а у нас появилось время спокойно уйти на достаточное расстояние, чтобы они потеряли след.» «Июль, 2 Довольно давно происходит нечто странное - внутри ли меня, в целом мире ли, а может, с ним? Я прислушиваюсь к своим ощущениям, но и они не дают мне ответа...» «Июль, 12 Я не могу сказать точной даты, когда впервые ощутил нечто новое внутри меня - осознал я это не так давно, принял - совсем недавно. Я не брался за книгу, чтобы встревожить свои подавленные привычной рутиной фантазии. Они сами, стоило только шепотом произнести его имя, вспархивали, будто напуганные бабочки, и заполняли меня целиком, отгораживали мой разум своей шелестяще-цветастой завесой от внешнего мира. Я чувствовал нечто необычное рядом с Чун Юнем - это затрудняло мое дыхание, делало сердечный ритм гулким и неровным, заставляло пальцы подрагивать от сдерживаемой бури. В народе это называется влюбленностью. В моей семье это называется посторонними мыслями и глупостями. Над своим собственным определением мне только предстоит подумать.» «Июль, 17 Я уверен в Чун Юне, как в друге, но уверенность моя никогда не распространялась на него, как на моего (пишу, сгорая от стыда) возлюбленного. Я убежден, что он не думал обо мне в таком плане, но я был бы счастлив, если бы мое убеждение оказалось неправдой - я бы, не раздумывая, заявил свои права на сердце экзорциста. Без уверенности во взаимности я потеряю не только часть себя, если он решит уйти, но и единственную душу, которая понимает мою. Я редко, зная, что Чун Юнь несколько нелюдим, звал его за собой: собирался ли на задание, планировал ли отдохнуть с книгой в благодатной тени раскидистого дерева близ гавани, шел ли ужинать или прогуляться. Он так же редко соглашался на мои предложения, и иногда мне казалось, что он отчего-то злится на меня: его щеки краснели и брови хмурились. Мечник никогда не звал меня за собой, желая не пропустить свидания со мной, потому что твердо знал, что в конце дня мы неизбежно встретимся у нашей личной статуи. Меня ранило то, что он не собирается проводить со мной больше положенного времени, но не мог требовать от него больше - в конце концов, я должен уважать его личные границы и хотел всячески избегать того, чтобы ему было плохо. Еще я хотел держать его за неожиданно тёплые и шершавые от массивного двуручного меча руки, обнимать его за мускулистые плечи - в отличие от моей «аристократичной» худобы, Чун, ежедневно управляющийся с тяжелым двуручным оружием, выглядел намного крепче и сильнее, чем я. Я хотел выходить за границы моей дружеской заботы о нем, когда он отправлялся куда-то в одиночку, настолько увлекался тренировками, что забывал поесть, или допоздна сидел в библиотеке в поисках ответов на вопросы жизни...» - Син Цю, не помешал? - раздается за спиной ледяной по интонации голос. Мечник вздрогнул от неожиданности и поспешно захлопнул книгу для записей, над страницами которой мгновенье назад порхало его перо для письма, и с помощью гидро энергии заставил чернила растечься - вода есть память и гармония, он сможет восстановить записи в любой момент. - Все в порядке, - Син Цю обернулся к Чун Юню, и, как не старался сдержаться, искренне улыбнулся, - рад тебя видеть Наследник торговой гильдии был глубоко изумлен тем, что, хотя они уже встречались сегодня у святыни, экзорцист сам разыскал его в городской библиотеке, пришел к нему почти в полночь. Для этого существовало не так много причин - Син Цю начал тревожиться. Сам мастер двуручного оружия не столько не выглядел, сколько ощущался не так, как обычно. Обычно уверенный и прямой взгляд сейчас был устремлен в неопределенную точку - Чун Юнь сам был взволнован, но сжатые пальцы его выдавали странную решимость. Немо вопрошающие золотые глаза подтолкнули его к разговору. - Завтра утром я собираюсь пойти к развалинам у гробницы Дунь Юй. Син Цю, составишь мне компанию? - выдал Чун Юнь, и впервые за весь разговор мечнику удалось поймать взгляд экзорциста - льдистая синева в них вспыхнула искрами. - Ты хочешь заняться их исследованием? - уточнил Син Цю. Это было удивительное явление. Чун Юнь - вечный одиночка, больше всего ценящий возможность побыть одному, и к тому же сильно взволнованный. - Я... почти, - он сгладил заминку кривоватой улыбкой и, желая получить согласие, добавил, - в окрестностях очень красиво. - Я принимаю твое приглашение, - иначе Син Цю ответить не мог. - Я буду ждать тебя за час до полудня у западной дороги из города, - экзорцист дождался кивка и собрался уходить. - Доброй ночи, Чун Юнь! - донесся до него звонкий голос друга на выходе. Крио мечник в последний раз посмотрел на него пытливо, словно хотел найти в его чертах ответ на один из своих многочисленных вопросов. - Доброй ночи, - отозвался Юнь и покинул читальный зал. Наследник гильдии, стоило фигуре друга раствориться во тьме, раскрыл книгу для записей и, восстановив прошлые заметки, перемещая молекулы гидро, вновь взялся за перо. Щеки его пылали огнем. «Все еще июль, 12 Чун Юнь пригласил меня на свидание.» «Июль, 13 Меня переполняют ощущения; они, как серебристые буйные волны, снова и снова шумно обрушивающиеся на скалистый берег, сносящие своим потоком все, что слабее их. В этот день его ледяные глаза смотрели на меня тепло, как и всегда, но с неизвестной мне решимостью. Чун Юнь первым сказал мне об этом. Он предложил: «давай разберемся». Я мог только кивнуть. Юнь мало разбирается в том, что следует делать и говорить, он заявил только, что хочет быть со мной. И по-настоящему поцеловал меня. Я вновь не смог ему отказать. Экзорцист, мой экзорцист был смущен, растерян, неопытен - как и я, которому пришлось признаться, что я давно желал этого. Все еще не в силах поверить, что я могу больше не испытывать страх быть отвергнутым, имею право прямо говорить о своем волнении за него и держать его за руку. Мои мысли спутаны, и я сбит с толку, но чувствую, что я близок к истине, как никогда раньше. Я обрел недостающий фрагмент моего счастья - им была любовь Чун Юня.»