За гранью обыденного

Солнце лениво клонилось к горизонту, окрашивая вечер в кровавые оттенки. Его теплые лучи пробивались сквозь усиливающийся ветер, но таяли в воздухе среди беспокойных ледяных искорок, не успевая добраться до земли. Воздух, насквозь пропитанный холодом, казался каким-то тяжелым и густым. Камни были осквернены, как и сама земля. Фрея чувствовала, как весь остров, оказавшись в чьей-то могущественной ловушке, взывает к ней, моля о помощи. Черный, напоминающий развалины, храм стоял посреди белоснежных сугробов, словно огромное чернильное пятно на чистом листе пергамента. Его грубые, неровные очертания становились видны любому путнику уже издали, даже несмотря на бураны, которые были на Солстейме явлением довольно нередким. Нордка ощущала сильную темную ауру, исходящую от этих руин. Магическую ауру. Это место раскалывало остров на части. Словно посылая отсюда свои огромные чудовищные щупальца на каждый отдаленный его участок, сила завладевала всей землей. – Здесь, в его святилище. Она не слышала ничего, кроме звуков стройки, шума ветра и слов, повторяемых уже в неизвестно какой раз. Скаалы, словно загипнотизированные, не переставали работать и произносить загадочные фразы, заставляющие кожу Фреи покрываться мурашками. Смысл их все время ускользал от нее, сколько бы она ни размышляла над значением, хотя в какой-то мере нордка осознавала, о чем они твердили. Точнее, о ком. – Здесь мы вспомним. То, что мы вспоминаем, – каким-то потусторонним голосом говорила женщина, оказавшаяся, как и многие другие, под чьим-то контролем, противостоять которому было невозможно. Ее руки уже онемели от мороза, хоть и были облачены в меховые перчатки, но холода она явно не чувствовала. – Ночью к нам вернется. То, что днем было украдено. – Йоса! – позвала Фрея треснувшим от отчаяния голосом. Она протянула к ней дрожащую ладонь, но прикасаться не стала. – Тебе нужно уходить отсюда! Сопротивляйся, Йоса. Борись с тем, что управляет тобой! – Глаза наши были слепы, – женщина совершенно не слышала ее. – Ныне мы прозреем, – продолжил Ослаф. Фрея тяжело вздохнула. Она коснулась амулета, висящего на шее, провела пальцем по выгравированному узору, по камешкам, нанизанным на грубую толстую бечевку. Как же ей сейчас хотелось, чтобы каждому скаалу можно было дать такой, но, к сожалению, подарок отца был единственным в своем роде. Сторн считал, что это именно Мираак завладел Солстеймом. Фрея же уверяла, что это невозможно, но где-то в глубине подсознания она знала, что тот прав. Она переживала за свой дом, за свой народ, но больше всего за отца. Шаман был уже довольно стар и отдавал все свои силы поддержанию барьера. Нордка понимала, что долго он его удерживать не сможет, и тогда вся деревня останется без защиты. Но опасность угрожала не только деревне... – И тогда весь мир услышит. – И тогда весь мир увидит. – И когда весь мир вспомнит... – Не станет больше мира, – шепотом закончила Фрея, уже хорошо запомнившая каждую фразу. – Я спасу мой народ, – твердо сказала она друзьям, не обращающим на нее никакого внимания. – Или отомщу за него. Небо стало уже совсем темным, когда, зная, что в данный момент ничем не сможет помочь, нордка собралась уходить. Но какой-то странный посторонний звук привлек ее внимание. Она спиной почувствовала присутствие кого-то лишнего, чужого и, быстро выхватив топор, обернулась. Посреди храма стояла, словно возникшая из воздуха, девушка. Она направилась к Фрее, и та выставила оружие перед собой, приняв защитную стойку. Но незнакомка не спешила атаковать. Светлые волосы были заплетены в косу, мертвенно бледного оттенка губы сжаты в тонкую полоску, а глаза с расширенными зрачками не выражали абсолютно ничего. Нордке не пришлось долго соображать, чтобы понять – девушка была под контролем, как и остальные. Ее пустой безразличный взгляд наткнулся на Фрею, и она вдруг схватила ту за руку. Взор стал осмысленным, на лице промелькнуло что-то, выражающее страх и тревогу. – Помоги мне, – прошептала Лианна, посмотрев женщине прямо в глаза.

***

Все тело, словно парализованное, отказывалось шевелиться. До Дориана донеслись слабые приглушенные голоса, но он не мог толком расслышать ни слова. Он попытался открыть глаза, но непроглядная пучина тьмы уже долго не отпускала его. Голова - тяжелая, налитая свинцом - раскалывалась на части, в ушах стоял звон, горькая желчь подступила к горлу. Он ощущал себя так, будто умер мучительной и невыносимой смертью, но его вновь воскресили, не залечив при этом раны, а теперь позволяя перенести все мучения снова. – ...вести себя так. Ты слишком много на себя берешь, тебе не кажется? – наконец речь стала слышаться отчетливее, и Дориан узнал голос Сераны. Разобрать, о чем идет разговор, было так же сложно, как и вообще вспомнить все, что произошло. – Раз уж ты такая умная, скажи мне, как бы ты поступила, оказавшись на моем месте? – слова принадлежали Дейдре, и по её тону чувствовалось, что она была весьма раздражена, скорее всего, упреком собеседницы. – Я бы не стала решать за других, – спокойно ответила вампирша и, кажется, тихо вздохнула. Она понимала, что Дейдра уже сделала свой выбор, и переубедить ее было нельзя. Дориан никак не мог прийти в себя. Память подводила его, а сознание работало как-то заторможено и мутно. Только сейчас он понял, что лежит, но еще лучше было бы понять, где именно. Голоса продолжили спорить, но напрячься и попытаться осмыслить фразы уже не получалось. Все вокруг было точно покрыто густой пеленой тумана. Дориан почувствовал, что правая рука у него сильно онемела. Попытался пошевелить ей. Пальцы поддались слабо, но каждое движение отдавалось тупой ноющей болью в плече. Парню с трудом удалось раскрыть глаза, и неясные образы предстали перед ним. – Хватит, – отрезала Дейдра, и Дориан увидел, как одна из фигур направилась к двери. – Он очнулся, – вторая фигура повернулась к нему. – Приведи его в зал, – с этими словами сестра исчезла. Дориан заметил приближающуюся к нему тень и, сфокусировав взгляд, узнал лицо Сераны. Она присела возле него и как-то печально улыбнулась. Парень попытался встать, но тут же все резко поплыло перед глазами. – Осторожней, – девушка положила ладонь ему на плечо, заставляя лечь обратно. – Ты пока не можешь встать. – Что со мной? – спросил Дориан хриплым голосом, обнаружив, что с трудом шевелит даже языком. Его тело будто только что очнулось после многолетнего сна. – Я едва могу двигать правой рукой. – Дейдра выстрелила в тебя отравленной стрелой. У тебя яд в крови, – объяснила Серана, и эти слова только больше встревожили парня. – Он парализовал тебя на время, замедлив сердцебиение, чтобы ты не потерял много крови. Не волнуйся, это скоро пройдет, но плечо будет болеть некоторое время. Это немного успокоило Дориана. Он вяло усмехнулся. – Хорошо, что я левша. Он огляделся вокруг и медленно начал вспоминать все произошедшие события. Дориан понял, что находится в замке Волкихар, и ничего хорошего означать это не могло. Мрачные мысли вернулись к нему в голову, и перед глазами возник Изран. Он смотрел на него с таким презрением, с такой ненавистью, что парень никак не мог отогнать этот образ. Он стиснул зубы и, морщась от боли, приподнялся. – Стража... они все... – слова застревали в горле. Дориан взглянул на Серану, и та поняла вопрос, который легко читался у него в глазах. Девушка сжала его ладонь, на лице мелькнуло сожаление. – Лучше не отвечай, – решил он, но знал, что от реальности нельзя было сбежать. Ему не хотелось слышать эти слова, но он вынужден был признать: – Я уверен, что все мертвы. Я знал с самого начала, что этим все и закончится, – произнес он твердо, но легче от осознания почему-то не стало. В душе ему было все сложнее смириться и принять действительность. – Мне очень жаль, – ответила Серана с сочувствием, и он знал, что она не притворяется. Он верил ей, но слова ее не могли утешить. Дориан тяжело вздохнул. Мысли все еще беспорядочно вертелись в сознании, и последствия яда, до сих пор отравляющего его организм и кровь, не давали полностью осознавать ситуацию. Голова сильно кружилась, и Дориан чувствовал, что вот-вот готов отключиться. Снова погрузиться в небытие. Он отчасти хотел этого, надеялся, что это поможет хоть на время не вспоминать о боли. – Может, со временем ты перестанешь терзать себя, – сказала девушка, не выпуская его холодной ладони. – Люди меняются. После всего, что им приходится пережить, это естественно. – Я просто хочу забыть, – произнес Дориан, и вышло совсем хрипло. Он еще никогда не ощущал такую сильную слабость, из-за которой даже моргать было невообразимо тяжело. – Ты забудешь, поверь мне, – слабо улыбнулась Серана, заметив, что лучше парню не становится. – Но сейчас нам нужно идти. У него не осталось сил даже на то, чтобы спросить куда, поэтому он просто молча поддался. Вампирша помогла ему встать с кровати и, поддерживая, повела прочь из мрачной, полностью пропитанной запахом крови, комнаты. Теперь он смог разглядеть ее лучше – на стене висел огромный череп мамонта со сломанным бивнем, справа был камин, в котором тихо потрескивали поленья, а в углу располагалась небольшая алхимическая лаборатория. Помещение было обставлено довольно хорошо, несмотря на то, что принадлежало трэллу. Пройдя по темному узкому коридору, они оказались в большом зале, где собрались все обитатели крепости, кроме одного. Сестры нигде не было видно. Под высокими потолками горели люстры, столы ломились от серебряных тарелок с человечьим мясом, костями, от бочек и кувшинов с густой алой кровью. В дальнем углу сидел старый жрец Мотылька с повязкой на глазах, а у его ног лежал огромный, жуткого вида черный пес. Дориан помнил, как в первый раз оказался в этом зале с Сераной, и про себя отметил, что вонь с тех пор только усилилась. Вампиры глядели на него, кто с любопытством, кто с неприязнью. Некоторые даже облизнулись, искривив бледные уродливые лица, но продолжили свою трапезу, вонзившись острыми клыками в умирающую жертву, которые обычно были в замке главным блюдом. У одного из столов стояла Валерика, пытающаяся убить норда, все еще не пришедшего в себя, одним только взглядом. – Ты всегда испытывала к людям некую слабость, не правда ли, Серана? – послышался чей-то надменный голос. – Вновь привела к нам этого смертного. – Замолчи, Вингальмо. Он оказал всем нам неоценимую помощь, – холодно ответила девушка. – Он всего лишь жалкий предатель, – процедила сквозь зубы Валерика. – И ты это прекрасно знаешь. – Ты, кажется, забыла, что это именно Дориан освободил меня из склепа, в котором ты меня заперла, – сказала Серана, сохраняя невозмутимое спокойствие. – И именно Дориан предупредил нас об атаке Стражи. Он спас не только меня, но и весь замок. – Тот, кто предал один раз, предаст и другой, – пропустив замечание дочери мимо ушей, бросила вампирша. – Решения здесь принимаю не я, – огрызнулась Серана. Ей порядком надоел этот бессмысленный спор, но остальные явно не желали отступать. Опустошив кубок с теплой алой жидкостью, Валерика со стуком поставила его обратно на стол и продолжила сверлить Дориана злым взглядом. – Да, решения принимает лорд, – согласился Гаран. – Однако Харкон уже однажды принял решение, оставив его в живых. – Послышались возгласы, кто-то был согласен с тем, что это было ошибкой, кто-то утверждал, что это правильное решение, но было бы слишком наивно вновь отпустить того, кто может представлять угрозу. – Мы не можем допустить этого вновь! – добавила Валерика. – Он заслуживает наказания за... – За что? – послышался чей-то ледяной голос сверху. На главном балкончике стояла Дейдра, облокотившись руками о перила. Все умолкли, не смея продолжать спор. – Договаривай, – велела Довакин, вперившись янтарными глазами в вампиршу. – За то, что он все еще является нашим врагом, – твердо и громко произнесла та. – И часто твои враги помогают тебе? – Он – страж Рассвета, и... – Нет больше стражи Рассвета! – отрезала Дейдра, и брат вздрогнул. Он слушал все это словно в тумане, еле различая слова, хотя вампирша говорила довольно отчетливо. – Все они мертвы, и я не вижу повода убивать еще и того, кто помог нам разобраться с ними раз и навсегда, – она оглядела всех, молчащих и пристально следящих за ней. – Вы думаете, что смогли бы противостоять им даже без помощи Дориана? Возможно, но, застав нас врасплох, вооруженные до зубов и заранее приготовленные к бою, стражи бы сумели нанести нам довольно серьезный ущерб. Мы бы понесли большие потери, но к счастью все сложилось по-другому. Теперь клан Волкихар станет еще более могущественным, – многие одобрительно закивали. – Тогда в чем же дело? – Дейдра вновь посмотрела на Валерику, но та молчала, презрительно скривив губы. – Дориан не заслуживает смерти, но оставлять его в живых будет довольно неразумно, - она сделала паузу и прищурилась. Взгляда брата она упорно избегала. - Я предлагаю наградить его. На мгновение в зале повисла гнетущая тишина, а потом вампиры начали перешептываться между собой, и только Валерика громко произнесла: – А что же, хочет ли сам Дориан принять твой дар? – она ухмыльнулась и бросила короткий взгляд на парня. – Однажды он уже отказался от такой же награды и вряд ли передумал за это время. – А ты, вижу, сильно переживаешь за него, – издевательским тоном ответила Довакин. – Тебя действительно волнует его мнение? – А тебя нет? – спросила женщина, и бледные пальцы Дейдры побелели еще сильней, когда она с силой сжала перила. – Он ведь твой родной брат. Неужели тебе все равно? – Ни у меня, ни у него нет выбора, – голос вампирши не дрогнул, и тон был твердым, не терпящим возражений. Все умолкли, наконец согласившись с ее решением. – Серана, – окликнула она, и та кивнула в ответ. Девушка повернулась к Дориану, и тот понял, что даже будучи в отличном физическом состоянии и при оружии, он не смог бы в одиночку разобраться со всеми вампирами замка. Выбора у него действительно не было. – Стой смирно, – попросила Серана. Она наклонилась к нему, и Дориан почувствовал ее дыхание. Голова у него кружилась, в висках стучало. Он чувствовал на себе взгляд Дейдры, но не мог даже шевельнуться. Перед глазами плясали разноцветные огни, и, не имея сил сопротивляться, Дориан безвольно подался навстречу вампирше. Замерев лишь на долю секунды, девушка резко вонзила свои острые клыки ему в шею, и Дориан испустил беззвучный вздох. Ужасная, пронизывающая до костей боль сковала все его тело. Кровь в жилах вдруг закипела, и он готов был поклясться, что его варят заживо на костре, предварительно содрав кожу. В сердце словно воткнули тысячи игл разом. Дориан хотел кричать от нестерпимых мучений, но не мог даже прохрипеть что-либо. Перед глазами все поплыло, лицо Сераны и весь зал позади нее обволокла голубоватая дымка, вскоре сменившаяся черной непроглядной тьмой. Теперь он уже не чувствовал ничего.