Хроники высокой подростковой кухни, Или Гайд По 11 Классу От Евгения Белова

В кабинете биологии пахло сухариками с семгой и сыром. Несмотря на открытое окно, аромат все сильнее одолевал помещение, впиваясь в легкие и вызывая ещё более сильный голод. Скорее всего, виновным в этом был Егор Мельников, сидящий на последней парте: он уж слишком подозрительно сгорбился над учебником, и – если уж у него на лбу не было третьего глаза – точно не читал параграф про онтогенез человека. Все 15 человек в кабинете кидали на него злые голодные взгляды, как будто бы думали не о перемене на обед, а о том, насколько глубоко можно закинуть Егора в кучу листьев. Хотя, возможно, об этом думал только Женя. Алёна Максимовна, учительница биологии, ещё в середине урока объявила, что до перемены все должны прочитать главу «3 точка 9», и что сделать они это должны в абсолютной тишине. На деле же, так называемая «тишина» состояла из покашливаний, тиканья секундной стрелки, шуршания пачки сухариков и постукиванья ногтей самой Алёны Максимовны. Женя ещё раз провёл глазами по строчке про влияние алкоголя и никотина на зародышей и разблокировал телефон. Беседа класса разрывалась просьбами «занять очередь в столовке» и фотографиями приближенных замученных лиц одноклассников; Женя быстро открыл переднюю камеру и добавил своё лицо в коллекцию мучеников 11В. Кабинет разразил мерзкий звук отодвигающегося стула, и Женя подумал, что на следующем уроке биологии обязательно подарит Алёне Максимовне липучки на ножки для стульев. – Так, значит осталось 5 минут до перемены, – учительница посмотрела на часы, будто бы перепроверяя своё утверждение, и весь класс посмотрел вместе с ней. – Прежде чем начнёте собираться, объявление. По кабинету прошла биологическая цепная реакция возмущения и разочарования. – Через две недели у нас будет день презентаций, - продолжила учительница, кинув предупреждающий взгляд на Егора Мельникова, возглас которого был слышен громче всего, – я разделила вас на пары, каждой паре назначила тему. Как обычно, презентация до десяти слайдов. Говорить должны оба, выступление – максимум десять минут. Женя почти что физически почувствовал, как все вокруг затаили дыхание – тот, кого сейчас собиралась назвать Алёна Максимовна, должен был бы подойти к учительнице после урока и сфотографировать список пар и тем, чтобы отправить в беседу класса, – а это значило опоздать на обед и долго стоять в очереди. Кабинет биологии остановился в движении; часы приглушили свой ход, словно ожидая вердикта. Алёна Максимовна, словно наслаждаясь моментом, цокнула ногтями по своему столу, а её глаза оглядели застывших школьников. Женя встретился взглядом с учительницей и понял, что курица с макаронами будет ждать его ещё очень долго. – Евгений.

***

Курица с макаронами уже остыли. Женя сидел за обшарпанным столом и вилкой отделял макароны от соуса – точнее, того, что повара так активно пытались выдать за что-то съедобное. Другой рукой он листал беседу класса, читая лестные отзывы одноклассников о темах презентаций и домашнего по физике. Только сейчас, переждав долгую очередь и найдя относительно свободное место (не считая маленькую группу 7-классников за его столом, которые явно притихли, как только Женя подсел к ним), одиннадцатиклассник ощутил некое умиротворение, присущее исключительно отстоявшим в очереди школьникам в заполненных школьных столовых. В беседе Аня Саратова спорила о том, что «вообще-то, они могут и не участвовать в презентациях, потому что это дополнительная работа и учителя вообще не имеют права подвергать их этому». Женя почему-то думал, что учителя могут подвергать их чему угодно, от дополнительных презентаций до оттирания жвачек из-под парт, но догадку свою озвучивать не стал. Пусть Аня и дальше живет в своих мечтах о справедливости. – Же-е-еня, – тягуче пропел девчачий голос справа от Жениного уха, и к запаху курицы с макаронами прибавился аромат чего-то очень цветочного. Оля Маркевич была из тех, кто приносил еду с собой из дома в пластиковом контейнере и заставлял всех вокруг завидовать и давиться своими сухими макаронами, пока сама она ела фунчозу или фаршированные баклажаны. Иногда Женя думал, что, возможно, Оле не особо-то и нравилась высокая кухня, и контейнеры она носила только для того, чтобы все в столовой ей завидовали, но Женя не знал Олю настолько хорошо, поэтому утверждать ничего не мог. Девочка заняла место напротив парня, и семиклассники за столом ещё больше притихли. – Что у тебя сегодня с собой? – Фу, Женя. Проглоти еду прежде, чем говорить. Паста карбонара. – Мм, а у меня макароны остыли. – Трагедия. – А ты чего так поздно пришла? Оля загадочно улыбнулась и элегантно приступила за свою пасту. – Ты готов к финскому? – Мина сина древесина, – глубокомысленно произнёс Женя, и группа семиклассников за их столом активно захихикала. – Очень смешно. На контрольной тоже это писать будешь? – Ну Оля, ну не душни. Ещё одна особенность Оли Маркевич была в том, что она всегда выглядела так, как будто бы очень изящно съела очень кислый лимон. Если бы Женю попросили дать определение словосочетанию «приличное отвращение», он бы нарисовал выражение лица Оли. Именно это выражение и смотрело на него в данный момент. – Душнить будешь ты, когда опять напишешь мне в 9 вечера и будешь умолять, чтобы я объяснила какое-то задание для пересдачи. – Да никогда в жизни я такого не сделаю! – А вчера что было? – Вчера была не жизнь, вчера была математика… Девушка разочарованно промолчала. Несколько минут они ели в тишине: стуке вилок, звоне тарелок и очень громкого отхлёбывания чая учительницей ОБЖ; Оля – наслаждаясь карбонарой, Женя – давясь холодной курицей. – Сходим после географии за сухариками? – после биологии и мыслей о предстоящем проекте, Женю очень тянуло на солёное. – Если Степанов снова даст контурные карты, сходим. С кем тебя биологию поставили делать? Ещё одна уникальная черта Оли заключалась в том, что, когда она это хотела, по выражению её голоса не было понятно подоплёку её слов. Вот и сейчас, Женя не мог понять, то ли Оля очень хотела делать проект именно с ним, или же очень наделась, что её пронесло. Её таинственно нейтральное выражение лица тоже ничего не раскрывало. Вздохнув, парень снова открыл беседу класса и нашел список тем и пар проекта. На фотографии рядом с его именем значилось «Дмитрий Кирпутов».

***

«Никотиновой долиной» называлась территория между двумя заброшенными домами, стоявшими напротив лицея, располагающегося в районе Заозерка. Первый дом скрывал лицеистов от пристальных взглядов учителей, а второй – от не менее пристальных взглядов жителей многоэтажки, которые раз в три месяца жаловались администрации школы, что «ученики курят у их подъездов». Никотиновая долина, окрещенная своим названием поколениями курящих школьников, была местом, где незнакомые друг другу люди на 10 минут становились лучшими друзьями, где обсуждались учителя и гардеробщицы, и где проходили вечные споры о том, что лучше: винстон с двумя кнопками или бонд с яблоком. Женя с Олей заприметили Диму, как только зашли за угол Первого Дома: его выдавали его рост и большие оранжевые наушники. Дима Кирпутов был самым высоким в их классе, и всегда получал пятерки по математике. Женя не был с ним лучшими друзьями, но всегда занимал ему очередь в столовую и давал списывать домашнее по биологии. В общем и целом, между ними было здоровое товарищество двух одноклассников. Оля была занята изящным перешагиванием через препятствия в виде брошенных деревяшек, пытаясь не подвернуть ногу в своих модных чёрных сапогах, в то время как Женя ловко перепрыгнул через кучу и хлопнул Диму по спине. – Тяпку дашь? Дима согнулся пополам. Женя отметил на будущее, что бить ничего не подозревающего курящего человека по спине – не лучшая тактика привлечения внимания. Оля уничижительно зыркнула на Женю, и тот пожал плечами. Хорошенько откашлявшись, Дима снова распрямился в полный рост и посмотрел на своего обидчика с выражением, полным предательства. – Не обижайся на него, он не очень умный, – Оля с изяществом выхватила сигарету из пальцев Димы и сделала затяжку. Теперь настала очередь Жени смотреть на неё с предательством и обидой; но потом Оля передала ему сигарету, и обида быстро прошла. – Фу, «Винстон». – Нас с тобой в пару по биологии поставили, ты же в курсе? – было первым, что сказал Дима, протягивая руку, чтобы взять у Жени свою сигарету. Пальцы у него были длинными, как у пианиста, а еще все красные от холода. Женя утвердительно промычал. – Ага, проект по влияние наркотиков. Как думаешь, если мы на практике некоторые виды проверим, нам поставят дополнительную пятёрку? Дима с ухмылкой покачал головой. Женя заметил, что его щёки тоже начали краснеть от холода. Ещё десять минут они втроём стояли у Первого дома, раскуривая сигарету на троих, и обсуждали темы по биологии, предстоящий экзамен по финскому и новое граффити на гараже у Никотиновой долины. Оля то и дело закутывалась в свой модный плащ, а Дима поправлял падающие на глаза пряди волос. Зима обещала быть очень холодной, и лежавшие в кучах на земле завядшие листья не внушали особой надежды на обратное. Где-то на деревьях кричали вороны, где-то за гаражами кричали пьяные жители района. Женю в первый раз с начала учебного года постигла удушающая тоска: с концом этой осени должен был настать конец всех его осеней в этой школе, в этой части Заозерки, в Никотиновой долине. Никаких больше сухариков на переменах, никаких побегов с последних уроков. Даже мерзкая курица с макаронами из столовой внезапно показалась ему самой высокой кухней. У Жени даже почти начали проступать слезы, но вдруг Оля и Дима одновременно хлопнули его плечам, и еще не проступившие слезы как-то быстро испарились. – Погнали на остановку, скоро тройка приедет, – оказывается, пока Женя размышлял про мимолётную природу сухариков и курицы, Дима уже успел докурить, а Оля достать из своей сумки пачку жвачки. Быстро замаскировав подростковый бунт мятным бризом, троица отправилась в путь. Спустя пятнадцать минут, сидя на обшарпанном сиденье троллейбуса и слушая – как говорила его мама – грустную подростковую музыку, Женя смотрел в окно на проезжающие рядом машины и тусклый пейзаж осеннего города. Удушающая тоска, поразившая его у разваливающегося корпуса Первого дома, немного отступила, но он всё равно чувствовал какое-то глупое, подавленное чувство. Что делать с этим чувством он не знал, и даже громкая музыка и зашедшая в троллейбус на прошлой остановке собака с хозяйкой не сгоняли эту тягучую тоску. На улице было холодно, зима и конец года активно приближались, и Женя уже было отчаялся, захотел включить песню ещё погрустнее, но из усиливающегося уныния его вдруг вывел звук уведомления о новом сообщении ВКонтакте. Дима 14:36 можно будет как часть проекта взять интервью у пары жителей заозерки. для наглядности) ты свободен в субботу?