Мой гонщик

— Внимание, обнаружен код 6!       Всё, все остальные дела мгновенно забываются, Найтмер, кинув мимолётный взгляд на радары, вжимает в пол педаль газа и бросается в погоню. В крови снова поднимается волна адреналина, из приоткрытого окошка бьёт ветер, а закрывать совсем не хочется. Это придаёт погоне особую изюминку.       Мимо проносится знакомый пейзаж, однотипные дома, небоскрёбы, улицы, магазины, переулки… Мужчина всегда чувствовал себя здесь неуютно. Город будто давил на него. Слава небесам, имелась набережная, всегда успокаивающая и навевающая приятные воспоминания. Если Найтмер не был занят на срочных вызовах, он приезжал сюда и мог просидеть на берегу моря хоть весь день. Завсегдатаи странно посматривали в сторону копа, но никто не лез с глупыми вопросами, а на остальное было плевать. До одного дня только море спасало Найтмера от духоты людского соседства. Он даже в участке редко появлялся, предпочитая получать распоряжения по рации. Духовная близость с природой была дороже обыкновенной и пошлой людской жизни. Как будто природа могла заполнить ту сосущую пустоту в душе.       Однажды на дежурстве случилось то, о чём его предупреждали коллеги. Гонщики. Синяя «Мазда» вылетела из-за поворота, чуть не протаранив Найтмеру машину, за ней ещё две, и они, не снижая скорости, пронеслись по бокам. Тут же рация взорвалась криком одного из товарищей мужчины (назвать другом это голубое во всех смыслах чудо язык не поворачивался): «Код 6, внимание, код 6! Найтмер, ты что, уснул?!»       В тот день он был готов проклясть себя за то, что перевёлся в Рокпорт-сити. Гонщики-нелегалы снесли всё что можно было на своём пути, разбили пять полицейских машин, повредили ещё семь и исколесили пол-города. Под конец погони Найтмер заметил, что они двигались по определённому маршруту, нарезая круги в самом прямом смысле. Это были… соревнования? Так или иначе, но они ушли, оставив полицию с носом. Найтмер потом так выругался, что Блу ещё две недели при встрече с ним таращил глаза. Пара нелегальных гонщиков появлялась на горизонте, но они исчезли почти сразу же.       А потом появился он.       Код 6, такой же как все, нелегальный гонщик. Чёрная «Мицубиси», украшенная граффити в виде ножей и бело-красной мишенью. И наклейка на заднем стекле. «Killer». Он вынудил всех гоняться за ним чуть ли не три часа, даже вертолёт подняли, а потом ушёл. Найтмеру даже выговор сделали — настолько нецензурно он выражался в общем эфире. С тех пор Киллер зачастил дразнить полицию и устраивать погони. Найтмер даже заподозрил, что для него это как игра. Развлечение. Тем не менее, стоило ему увидеть знакомые граффити, как сердце ёкало, а по телу разливалось приятное предвкушение.       Эти «догонялки» увлекли мужчину. Он стал чаще появляться в участке, больше разговаривать с остальными. Блу как-то заметил, что он заболел этим гонщиком и посоветовал отдохнуть и забыть всё это к чертям. — Мы, конечно, не очень близки… — Иди нахрен, Голубика. — …но ты меня пугаешь. Ты никогда не был таким общительным и увлечённым… — Я кажется велел тебе идти нахрен.       Парень замолчал и укоризенно покачал головой.       И вот теперь «код 6К», как Найтмер называл его про себя, снова появился на горизонте. Найтмер был абсолютно уверен, что это он, потому что в обычно весёлом и задорном голосе Блу скользнули усталые нотки, будто говорящие: «За-дол-бал». А такая реакция у него была только на Киллера.       Рисунки ножей размывались в глазах, когда «код 6К» делал очередной вираж, вокруг летали осколки, куски труб, знаки, бело-красная мишень, как живая, плясала на дверях. В груди отстукивало бешеный ритм сердце. Сейчас ему было ничего не нужно, кроме размазанного пейзажа за окном, криков товарищей по рации и чёрного пятна мицубиси впереди, то прячущегося за другими машинами, то показательно виляющего перед капотом. Именно в такие моменты Найтмер чувствовал себя по-настоящему живым. Не суррогатом, вынужденным изо дня в день выполнять одно и то же, а живым человеком. И отчасти он был благодарен Киллеру, ведь этот гонщик пробудил в мужчине интерес к жизни, который почти угас за это непродолжительное время.       Будь эти двое чуть поближе знакомы, хотя бы лично, можно было сказать, что Найтмер влюблён. Но ни тот, ни другой не знали друг друга в лицо… Здесь больше подойдёт слово «зависимость». Зависимость от необходимости кадый день носиться за этим пострелом, видеть его машину, громко и нелицеприятно выражаться в ответ на его виражи и выкрутасы, отпускать едкие замечания по поводу происходящего на дороге и, внешне выражая злость, когда он пропадал, в глубине души благодарить Киллера за прошедший день. За то, что он есть.       Как это, должно быть, сопливо звучит. «Спасибо за то, что ты есть». Как из какой-то мелодрамы, ей-богу. Слава небу, что мужчина не их фанат. И вообще, он реалист, а не романтик, в отличии от того же Блу. Иначе бы уже давно забил себе голову какой-то розовой и пушистой хренью. Хотя, надо признать, всё-таки какая-то мечтательность в нём появилась.       Перемены в самом себе часто происходят как-то незаметно для тебя, но как-то резко для окружающих. Вроде ты и причёску не менял, и выпил с утра лишь свой любимый кофе, состав которого знает каждая встречная кошка, а на тебя как-то странно косятся и спрашивают, что случилось, кто приехал, что ты так светишься, или наоборот — как в воду опущенный. А ты искренне не понимаешь, что со всеми не так, ведь ты такой же, как обычно. Ну, может тебя немного согревает какая-то мысль. Или образ, надуманный или реальный. Вот ты — да, ты, сидящий по ту сторону экрана — скажи, ведь у тебя уже было подобное? Родители, друзья, учителя, случайные знакомые — кто-то ведь замечал перемену в твоём настроении, кто-то пытался выяснить, что случилось. А ты в ответ не мог выдавить ни слова. Да и как объяснить это приподнятое/унылое настроение? Как пояснить, что ты чувствуешь в груди солнышко, что согревает тебя изнутри? Как рассказать, что тебя терзают определённые сомнения, не имеющие конкретных форм, но имеющие место быть? Как дать понять, что именно ты сейчас чувствуешь?       Кто-то ударяется в писательство. Эти люди просто не могут рассказать о своих чувствах. Для них способом выражения своих мыслей, ощущений, сомнений и прочих прелестей эмоционального мира является или нервный срыв, или бумага, ручка и, может быть, немного музыки на фоне. И персонажи. Вот тут вообще полный отрыв. Кто-то выдумывает своих определённых персонажей и вытворяет с ними такое, что даже не верится, что такой милый ангелочек может так извращённо думать. И извращённо не в плане плотских утех. Кто-то берёт конкретных людей/существ. Кто-то вообще не заморачивается и просто пишет чистые философские романы. И таких людей можно понять, лишь заглянув к ним в их невероятно ценные (для них самих) записи и разобраться, под каким порывом было написано то или иное событие. Любовная сцена? Ох, тут стоит поостеречься, потому что можно обжечься о самый разный спектр чувств. И не факт, что страстных. И да, не уверена, что эти «писатели» дадут вам заглянуть к себе в душу. А если и дадут, то с явной неохотой и специально для вас начиркают что-то на коленях, просто чтобы отстали. Я сейчас исхожу из личного опыта. Если у вас совершенно другое мнение, прошу — не надо тыкать меня носом в это. Каждый человек индивидуален.       Кто-то, как Найтмер, не собираются открываться вообще. Зачем? Живой, чувствую, а что чувствую — не всеобщее дело. Пусть сначала со своими проблемами разберутся, а потом лезут. Эти чувства горят внутри, будто свеча, не давая опустить голову и сдаться в плен апатии. Если это какие-то положительные чувства. Если это негатив, то здесь помогут только долгие доверительные отношения, ибо иначе человек просто утонет в меланхолии. Но давайте по всем понятным причинам остановимся на положительных чувствах. Найтмера поддерживал этот огонёк, который появился вместе с Киллером. Ему иногда хотелось увидеть этого крутого парня, просто узнать, кто так легко смог наполнить его жизнь яркими красками и отвель от философских мыслей о жизни и смерти. Рано ему было ещё о таком думать — Найтмеру было всего лишь двадцать два года. Но разочарование в обществе, разочарование в себе, разочарование в его моральных ценностях подтолкнули Найтмера к раннему взрослению. В двадцать он уже был одним из молодых полицейских, которые перевелись в Рокпорт-сити. Да и таких, как он, было немного. Жирные боровы, которые не умели ничего, кроме как пожирать пончики, дурочки-дамочки, которые считали, что раз на них форма, то им сойдёт с рук любое поведение, да мажоры. Нет, были и нормальные люди, всё тот же Блу. Он вообще походил на гончую — худой, юркий, везде всё заметит, везде успеет и ещё покажет свой островатый язычок. Почему Найтмер с ним не сблизился? А мужчина не любил общество. Как я раньше упоминала, он больше предпочитал окружение природы. И книг. О, книги были его страстью. Читал бы и на работе, но сознательность не позволяла.       Вот опять, «Мицубиси» резко свернула в сторону и пропала. Найтмер, обшарив взглядом улицу, лично заехав во все переулки и закутки, громко выматерился: — Сука! — Найтмер, хватит! — Что творится, боже… — послышался голос Инка — тоже нормального парня, только с непереносимой страстью к рисованию. — Я уже не удивлён… Найтмер, опять упустил? — Блу вздохнул. — Он будто в воздухе растворяется! Блять, хочу так же уметь. Хотя бы чтоб не видеть ваши рожи. — Объект ушёл недавно. Диспетчер, код 6 пока не отменять. «Спасибо, Киллер. Спасибо за этот день. За эту гонку. Спасибо за непередаваемые ощущения. Как жаль, что мы не знакомы. Я хочу сказать тебе спасибо. Простое человеческое спасибо. Ты всегда появляешься именно тогда, когда ты мне больше всего нужен. Даже не знаю, что со мной будет, если тебя поймают. Конечно, это не есть хорошие мысли для моей профессии, но… Не попадайся. Прошу. Не давай себя поймать. Ты явно умный, раз в хер-знает-какой раз уходишь без следа. Спасибо, Киллер.» «Спасибо за то, что ты есть»