Пазлы

Арсений давно привык, что у его парня настроение скачет... не совсем как у парня. Бывает такое, что он звонит по телефону, мягкий и нежный, заваливая милыми прозвищами, а потом приезжает с намерением жёстко потрахаться, едва войдя в квартиру. Бывает, что он делает внезапные сюрпризы, сначала утверждая, что никак не сможет приехать, а потом заявляясь внезапно посреди рабочего дня. Бывает... Много чего бывает, на самом деле. Даже в постели Антон умеет удивлять. Они, кажется, испробовали всё, что только могли, включая игрушки и вуайеризм. Но Арсений никогда не угадывал, стоит ли сегодня попробовать что-то новое – Антон всегда предлагал первым, и иногда даже обижался, если инициативу проявлял не он. Арсений чувствовал себя в морском водовороте или в эпицентре урагана. Им никогда не было скучно, им всегда было интересно друг с другом. Им всегда было, куда расти или, наоборот, падать. Это смотря с какой стороны посмотреть. Арсений разучился бояться на третий месяц этих непредсказуемых отношений. Он научился доверять так, как никогда никому не доверял раньше. Он был готов за Антоном и в огонь, и в воду. Он был в Антоне по уши, а Антон в нём по самые яйца. Порой буквально. Они сцепились, как самые сильные магниты, и Арс сразу понял – расцепить не получится. Только если выдрать значительный кусок из собственного нутра. Поэтому он соглашался даже на то, что приемлемым считал лишь с большой натяжкой. Только бы Антон не ушел. Только бы был его. Иногда ему даже казалось, что Антон знает это. Знает все его слабости, видит в каждом взгляде и слышит в каждом вздохе то, насколько сильно Арс нуждается в нём. Насколько сильно он готов прогнуться под него во всех смыслах. Арсению плевать. Ему нравится даже прохлада и пренебрежение, если только они исходят от Антона к нему. Ведь он знает, что за ними всегда следует теплота и забота. Всегда. Арсений любит. Всем собой, как умеет. Арсений готов на всё и ко всему. Ну, во всяком случае, так думает сам Арсений.

***

– Привет. – Аааарс! Антон практически мурлычет в трубку. На фоне тишина. А Арсения трясёт. – Как дела, как Воронеж. – он даже не пытается в вопросительную интонацию. Сейчас главное не орать. – Стоит, не шатается! Я не только про Воронеж, если что. Жутко скучаю, вот фотки твои палю... Лёжа. – Я тоже. Палю. Арс еле держится, чтобы не превратиться в ревнивую истеричку и не начать требовать у Антона включить телевизор или воду или прислать селфи, чтобы убедиться в том, что он не врёт. Впрочем... – Пришли себя? Хочу видеть, насколько скучаешь. Антон присылает почти мгновенно, даже не вешая трубку. На фото не видно лица, но это несомненно он. Эти руки, ключицы и живот Арс узнает из миллиона, даже не смотря на то, что на них нет ни характерных родинок, ни татуировок, ни волос. Арс успокаивается, но ненадолго. Он подозревает, что тревожность глушится желанием, потому что как только острый укол возбуждения проходит, возвращаются мысли... А вдруг это старое селфи специально для таких случаев? Он сам иногда делает сотню фото, которые потом сливает в сеть месяцами. Что мешает Антону поступить так же, только не с фанатами, а... с ним? – Ты чего молчишь? Антон на том конце воображаемого провода дышит с присвистом, но голос его тверд и чуточку беспокоен. – Я просто... Просто... – Загоняешься? Рассказывай. Судя по шуршанию Антон куда-то передвигается. А Арсений вдруг включает заднюю. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно воспринимать меня, но я скажу, что это из-за ближайшего концерта. Я весь на нервах. – Арс, ты всегда справляешься на ура. Я буду рядом. Всё получится... А сейчас, пришлешь мне фотку в ответ? – Ты невыносимый! Но ладно. Как же Арс ненавидит врать ему. Обманывать Антона – сродни обману ребенка. Вроде для его же блага, но... Некомфортно. А ещё Арсу стыдно. Ну что это он, в самом деле. Ну и что, что Кузнецова двадцать минут назад выложила сторис, где на заднем плане определенно танцует Антон. Ну и что, может, это она тут запаслась контентом заранее... Антон утверждает, что они с ней не видятся практически, так может быть она и сделала тысячу видео на последней их совместной вечеринке? Арсению тяжело расходовать кредит доверия, даже на Антона. Но в этот раз... Он поверит, что его парень действительно дрочит на него дома, а не тусуется в клубе со своей бывшей.

***

– Стой, ну стой, подожди, Антон... Арсений задыхается. Ему, как говорится, и колется, и хочется – они в гримёрке ГЛАВКИНО, за стенкой смеются и собираются домой ребята, а через полчаса он сам вместе с Димой должен быть на другом конце Москвы на корпоративе. А тут... – Ну подыграй, быстрее кончим. Антон кусается и лижется, залезая руками под рубашку, но все его действия осторожны – не порвать, не помять. Им ещё сдавать эти вещи обратно. – Я не успею. Я хочу... Полностью. Нормально, а не перепихнуться за минуту... – Так давай нормально, тут диван есть... Шастун мурлыкает, томно понижая голос, и у Арса кружится голова от этих интимных интонаций. – Антон, я же говорил тебе... Ах... Про корпоратив... Ммм! – Не-а, не было такого... – Ахн...Антон! Арсению трудно держать открытыми глаза, но он изо всех сил пытается не отключаться. Не сдаваться. – Не помню, ничего не знаю... – Пожааах...алуйста, нет... Арс на последнем волевом усилии проговаривает эти слова, и они действуют. Антон сбавляет напор и отстраняется. Дышать сразу становится в разы легче. – Что, правда корпоратив? – А ты думал, я сочиняю, только чтоб не трахаться? Ты дурачок? – Зато твой. – Мой дурачок, не спорю. Арс ерошит и без того спутанные Антоновы волосы и чмокает его в нос. Он совсем не придает значения тому, что Антон делает вид, будто не помнит, о чем они говорили. Шаст делает так не первый раз, но Арсений списывает это на загруженность, усталость, влюбленность, безалаберность... На что угодно, только не на что-то подозрительное.

***

– Арсений, я не люблю картошку! Антон удручённо смотрит на целую миску фри, которую Арс лично готовил полвечера, готовясь к домашнему кино-свиданию. У Антона в голосе сквозит сожаление, и он словно бы боится говорить вслух, но... говорит, потому что главным правилом между ними всегда стоит честность. Нравится – говори, не нравится – тоже говори. – Но... Ты же как-то на днях целую тарелку умял! Арсений в недоумении. Он не совсем понимает, это Антон тогда прикольнулся, или прикалывается сейчас. – Тебе наверное приснилось, солнце. – Ну что ты! Когда ты мне снишься, до еды дело не доходит. – А до чего доходит? Антон с хитрым блеском в глазах слегка пинает журнальный столик с миской картошки и вальяжно раскидывается на диване. Арс тут же ловит его настрой, хотя всё ещё немного дуется. – Тебе словами или показать? – А и так, и так можешь? Антон затягивает его к себе на колени и начинает медленно поглаживать бёдра. Арс плывёт и переключается, забывая и про картошку, и про Антоновы проблемы с памятью... Антон целуется нежно, мягко. В такие моменты у Арса сердце щемит от любви. Он научился считывать Шастуна с полувзгляда – когда он такой, у них будет медленно, тягуче, лицом к лицу, глаза в глаза. У них будет буквально из души в душу, пока оба не задохнутся от этого всепоглощающего чувства. Арсений двигается и двигается, даже не замечая, как оказывается без одежды. Он двигается и двигается, не контролируя собственное тело и не думая, как выглядит со стороны. Он растворяется в Антоне, его милой улыбке и тихом шепоте. Картошка с утра летит в мусорку.

***

Арсений ненавидит брать трубку, когда звонят с незнакомого номера. Но каждый раз он пересиливает себя, ведь это может быть тот самый звонок, которого он так ждёт. – Арсюх, привет. Голос Антона чуть скрипит – наверное, опять наорался на командах, так что связки ослабли. Арса от этого мурашит, ведь примерно так же у Шаста звучит голос после глубокого минета. Вмысле, когда он, а не ему, что бывает довольно редко. – Да... – Извини, у меня телефон сел, пришлось у Валеры одолжить. – Сто раз говорил тебе, купи новый. Не первый раз уже подводит... С таким аккумулятором жить нельзя! – Я не с аккумулятором хочу жить, а с тобой. Да пофиг, Арс. Я всегда найду способ с тобой связаться. Арсению становится так тепло, что злиться на раздолбайство Антона в отношении техники больше не получается. – Ты далеко? – За углом, детка. Арс фыркает на такое обращение. Двухметровая детка с саженью в плечах. У него слегка щекочет в затылке и першит в горле, когда он пытается понять, как Антон может быть за углом дома и при этом звонить с чужого номера... Но мысль, что он, должно быть, подвозит Валеру или Валера подвозит его, успокаивает зарождающуюся бурю. Так ли это важно, в конце концов, если он увидит Антона меньше, чем через 15 минут?

***

– Братан, я не приеду. – Ну, Шааааст... Усталость сквозит в долгом "а", похожем на вымученный стон. Они не виделись две недели, загруженные работой и бытовыми делами. Арсения уже так переклинило, что он отменил все свои встречи, и уже три дня без дела тусуется в Москве, лелея призрачную надежду на то, что Антон сможет вырваться к нему. – Я не могу перенести съёмки, ты же знаешь. Столько народу задействовано... – Да... А вечером? Арс сидит на краю кровати и вертит в руках коробочку с кольцом. Да, это должно было быть предложение, но не руки и сердца (пока), а всего лишь предложение съехаться. Всего лишь. Ага. А тут "братан"... – Ну... Вечером... Я не знаю, во сколько закончим. Но даже если без накладок, я буду выпотрошенный, как лимон. – Выжатый. – Ну да. Они молчат, и Арс слушает, как на фоне в трубке переругивается команда. Из-за них он даже своё "милый" не может получить. Гребаная конспирация. – Приезжай хотя бы просто поспать рядом, ладно? – Арс... – Прости. Да. Скоро праздники, мы, наверное, успеем увидеться до них. – До? В трубке что-то щёлкает, и Антон орёт куда-то в сторону: "Да иду!" – Уеду к родным. Иди, Шаст, не тупи там и не затягивай. Может, хоть полчаса лишние выкроишь. – Понял. Принял. Побежал. – Чао. Арс даже не слышит ответного "пока". Только гудки. Что ж. Они оба взрослые мальчики. Они знали, на что идут. Он знал. И всё равно червячок обиды точит сердце. Он готов был довольствоваться малым, готов был терпеть все нападки СМИ и фанатов, только бы получать свою долю тепла за закрытыми дверями. Но заставлять себя мириться с действительностью без каких-либо поощрений со стороны любимого было, мягко говоря, трудновато.

***

День проходит как в тумане, наполненный дурацкими сериалами и редактированием фото для Инстаграма. Арс даже не пытается как-то приободриться. Если он сейчас размечтается, а Шастун не приедет даже на ночь, вернуть себе настроение он не сможет ещё несколько дней. Часовая стрелка минует десятку и приближается к одиннадцати. Надежды в Арсении остаётся всё меньше. Ему хочется поскорее лечь спать, чтобы не вариться в собственных мыслях и сожалениях. Быть может, у Шаста получится приехать завтра?... Трель входного звонка в тишине квартиры просто оглушает. Арс дёргается и проливает на себя воду, которую собирался выпить. Он несётся к двери прямо так, мокрым, и открыв её, едва не падает от облегчения. Антон прислоняется к косяку и на его усталом лице отражается томное "наконец-то". Он входит в квартиру и сам захлопывает дверь. – Всё-таки приехал. – Ну, я же не мог не. Антон небрежно сбрасывает кроссовки, и Арс наконец отмирает и позволяет себе подойти ближе, чтобы обняться, но Антон ловит его на подходе и давит на плечи, переворачивая. Он прижимается грудью к лопаткам и сразу, без предисловий, ставит под ухом засос. Арс вздрагивает всем телом. Он знает: когда Антон ведёт себя так, спокойная ночь им не светит. Это будет жёстко, сильно и долго, так интенсивно, что осознавать себя Арс перестанет в первые же полчаса. Возбуждение захватывает мгновенно. Дышать получается только ртом, быстро и поверхностно, ведь он буквально всем собой чувствует, как колотится у Шастуна сердце. Антон раздевает его сам, прямо в коридоре, и не даёт повернуться лицом, не даёт посмотреть в глаза и впиться в губы. Вместо этого он творит что-то невообразимое своими пальцами, пробираясь ими туда, где касания кажутся особо горячими. Арсений любит такого Антона – взрослого, щетинистого, властного. Такому даже одежду к съемкам подбирают иначе, делая из милого котёночка серьезного мужчину. Он любит и котёночка, конечно, тоже, но передавать контроль он тоже любит. Антон всегда позаботится о нём. Кровать пружинит, когда Арс падает на неё лицом вниз, едва успевая подставить руки. Антон мгновенно наваливается сверху. Когда он успел раздеться, Арс не уловил, уже распалённый настолько, что в глазах пляшут чёрные мушки. Антон двигает бёдрами раз за разом, сообщая, что будет делать всю ночь, и Арс хочет извернуться так, чтобы притереться ещё ближе. Но ему не позволяют. Антон вытягивает его руки над головой, крепко сжимая запястья, а свободной ладонью тянет за волосы, запрокидывая голову. Он беспорядочен и немного даже груб, но Арсений буквально чувствует, как течёт, придавленный к простыням. Он стонет в голос, не стесняясь показать, насколько ему нравится происходящее, и Антон рычит ему в ухо, отпуская руки и отвешивая смачный шлепок по бедру. Он поднимается и дёргает Арса вверх, ставя на четвереньки. – Прогнись. Он давит на загривок, вынуждая Арса прижаться щекой к простыне, и заводит ему руки за спину, укладывая ладони на ягодицы. Арсений заторможенно понимает, что от него хотят, и прячет пылающее лицо, вжимаясь им в кровать. Он делает, как хочет Антон. Тянет в стороны половинки, раскрывая себя, стыдно и пошло, прогибаясь в пояснице и чувствуя, как натягивается кожа вокруг входа. От прикосновения чего-то горячего и влажного он едва не отпускает руки, но Антон устраивает свои ладони поверх его и тянет их в стороны сильнее. Язык у Шастуна – мышца действительно феноменальная. Длинный и подвижный, мокрый и упругий, он проходит так глубоко внутрь, что Арс, не в силах стонать, скулит чистым воздухом на высокой ноте, задыхаясь. Щетина Антона царапает нежную кожу, а его ногти больно впиваются в ягодицы, удерживая их раздвинутыми, и Арс хнычет от подобного контраста. Антон входит в него сразу двумя пальцами, прокручивая запястье по кругу, проталкивается до упора, а потом сгибает пальцы и быстро двигает рукой вперёд-назад. Арс кричит в полный голос, потому что давление этим импровизированным крюком приходится как раз на простату. От нежности нет и следа – смазки нет, а слюны маловато, движения лихорадочны и резки – но острое, почти болезненное удовольствие не даёт этого осознать. Антон кусает его за бедро и тут же шлёпает по получившемуся засосу, так что Арс дергается и шипит, но пальцы Антона всё ещё в нём, и от подобного движения они почти выворачивают его. – Тише, тише... Антон осторожно вынимает пальцы и зализывает покрасневшие и припухшие мышцы. Арс дрожит. Антон же отстраняется. Судя по накатившей прохладе, он слезает с кровати и шуршит джинсами. – Без... Арса хватает только на это короткое слово. Они с Антоном довольно часто отказываются от защиты – они спят только друг с другом, Арс уверен в этом, да и медкомиссии проходят чуть ли не перед каждым съемками. – Уверен? Антон перестаёт шебуршаться и лишь шумно дышит в ожидании ответа. – Да, да, Господи, да... Так люблю тебя... Люблю... Арсений ёрзает, покачиваясь на коленях и провоцируя. Знает ведь, что подействует безотказно. И правда, практически сразу же тепло возвращается вместе с очередным шлепком, от которого электричество проходит по телу до самой макушки. А следом током продирает снова, когда Антон метко сплёвывает, куда нужно. Арс стонет не переставая, а Антон всё дразнится, водит головкой по мошонке, размазывая естественную смазку и слюну, и не даёт Арсу коснуться себя. – Без рук, милый. И входит резко, сразу до конца, до хлопка, так что Арс сдвигается вперёд на добрый десяток сантиметров, не удержав положение. Стонут оба, один голодно и жадно, другой жалко и с надрывом. Антон не делает передышек, не привыкает сам и не даёт привыкнуть Арсу. Он подвижный, как ртуть, оплетает всеми конечностями, путается в щиколотках и накрывает своим телом, опираясь на локти. Арс вынужден лечь полностью, не в силах выдержать напор. Несмотря на то, что Антон попросил не касаться себя, он не запретил наслаждается трением о простыни. Антон разгоняется до умопомрачительной скорости, практически вибрирует внутри, не вынимая, и у Арсения не остаётся сил даже на стоны. Когда он чувствует крепкую руку в волосах и под животом, он не может понять, что от него хотят, но Антон дёргает его вверх, на себя, приподнимая и снова ставя на колени. Арсений всё же издает протяжный стон удовольствия и сильнее прогибается в пояснице. Внезапно раздается оглушающий хлопок резко открывшейся двери, и жар и тяжесть чужого тела тут же пропадают. Арс ноет от внезапного ощущения пустоты, и оборачивается, чуть приподнимаясь на дрожащих локтях. То, что он видит... парализует. В дверном проёме стоит Антон. Его Антон. Глаза сверкают таким гневом, какого Арс никогда ещё не видел на его лице. Он прожигает его взглядом, полным слепой ярости. Но... Сбоку на кровати сидит... тоже Антон. Родной, разгоряченный, который только что страстно и дико втрахивал его в кровать. Арсений пропускает вдох. Как такое может быть? Неужели, он настолько ушел в нирвану, что теперь галлюцинации мучают его воспаленный похотью мозг? Что это значит. Как.... Так. Нет. Нет-нет-нет. Он даже не пытается прикрыться, даже не осознаёт реальность происходящего. В то время как оба Антона, кажется, полностью отдают себе отчёт в случившемся. Тот Антон, который голый и мокрый, вытягивает на себя простыню, так что Арс валится набок, даже не думая держать равновесие, и накрывается ею. Антон, который одетый и злой, просто стоит и тяжело дышит, сверля взглядом беззащитно подтянувшего к груди колени Арсения. – Ну что ж ты будешь делать, – усмехается Антон-на-кровати, – опять поймал. Зря мы с тобой в детстве в детективов играли, это портит всё веселье. Впрочем, – он поднимается на ноги, утягивая за собой простыню, – в этот раз я продержался дольше прочих. – Убирайся. Вон. – четко и раздельно проговаривает Антон-у-двери, глядя в глаза своему "отражению", и Арс с ужасом понимает, что его голос дрожит не от гнева, а от едва сдерживаемой боли. Арсений начинает медленно включаться, отходя от шока, и наблюдает за тем, как Антон-в-простыне собирает свои раскиданные по полу вещи. К горлу подступает паника, и Арс вдруг очень остро чувствует свою обнаженность. Ему до трясучки хочется прикрыться хоть чем-нибудь, хоть как-то отгородиться от случившегося. Но под рукой как назло нет ничего подходящего. – Можешь дотрахать, братишка, я его уже подготовил. Антон-с-вещами хлопает по плечу Антона-в-дверях, и тот жмурится и отшатывается, чем вызывает у своего... брата... только смех. Арсений бесконтрольно качает головой, шепча тихое "нет". В ванной включается и шумит вода, сообщая, что если "другой" Антон и покинул комнату, из квартиры он уходить не торопится. – И давно это?! Резкий голос оставшегося-в-комнате-Антона выдергивает Арсения из прострации, и он вздрагивает. – Я не знаю. Он шепчет едва слышно, изо всех сил пытаясь уложить в голове ситуацию. Укус на бедре саднит, задница пульсирует, и Арсу становится противно от самого себя. По комнате разносится его судорожный вздох, но Антона это, кажется, злит ещё больше. – Не знает он... Давно, я тебя спрашиваю, ты трахаешься с моим братом у меня за спиной?! Отвечай! Антон подходит ближе и грубо дёргает дрожащего Арсения за подбородок, заставляя задрать голову и посмотреть в глаза. Он и сам содрогается от слепых, безвыходных эмоций, и пальцы у него ледяные с улицы и пахнут сигаретами. Арса накрывает ураган. – Я не... Не... – Не мямли, мать твою! Антон отвешивает ему лёгкую пощечину, и снова хватает за подбородок. Арс пытается отстраниться, сжаться в комок и хоть как-то взять себя в руки, объясниться, но язык не слушается, дышать не получается, а тело становится будто ватным. В глазах начинает печь. – Не я. Не знал... Не могу... Прости... Я не понимаю... – Прости... – Антон тянет это с горькой насмешкой и резко выпускает Арсения, будто прикосновение к его коже обжигает, – Никаким прости не поможешь... Капец, Арс, да как ты мог?! Арсений не может пошевелиться, как в кошмаре. Не может двинуться ни на миллиметр. У него в голове словно случилось короткое замыкание. Каждая мысль искрой опаляет сознание, высвечивая тонкие проводочки причино-следственных связей. У Антона есть близнец, о котором он никогда не говорил. Никому. Почему он не говорил? Ладно, другие, но Арс?... Он думал, у них всё серьёзно. Он должен был знать такое... Его водили за нос. Над ним жестоко пошутили, его цинично разыграли... Он спит с незнакомым человеком уже сколько... Месяц? Два? С самого начала? Можно ли считать это насилием? Хотя, он же сам прыгал на его член с радостью... Вот как полчаса назад, например. Фу, Господи. В горле горчит внезапная тошнота. А Антон знал? Наверное, нет, судя по нервным шагам, которыми он меряет комнату, и по мату, летящему с его губ. А может, это спектакль? Специально для того, чтобы добить его, Арсения?... Судя по всему, такое происходит уже не первый раз. Арс не единственная жертва дурацких шуток злого братца. Антон должен был быть готов... Почему он не защитил его? Почему он хотя бы не предупредил? Арсений не замечает, как остаётся в комнате один. Его колотит от холода и от нервов, зубы стучат, а запястья сводит от того, с какой силой сжались кулаки. Антон всецело прав. Как он мог? Как можно было не заметить, не узнать, не понять? О какой любви может идти речь, если он не смог отличить правду от подставы? О безграничной, конечно же. О слепой любви. О такой, в которой Арс даже мысли не мог допустить о том, что его могут дурить. Но он должен был увидеть. Сопоставить факты. Из коридора доносятся обрывки фраз на повышенных тонах: – Да какого хрена ты лезешь в мою жизнь?! – А ты в мою? Не разу не слышал, чтобы ты опроверг слухи о своих отношениях с Иркой, а она моя! Моя девушка! – Да у меня с ней нет ничего! Я не трахаю её, пока ты работаешь! – Да кто тебя знает! Нинку, вон, трахал! Что изменилось? – Ты мстишь мне? До сих пор?! Всё внезапно складывается в единую картинку, каждый пазл становится на своё место. Каждый фрагмент, который Арсений никак не мог состыковать с другими, вдруг находит своё место. Все случаи, когда Антон что-то забывал... Он не забывал. Он правда не знал, потому что Арс сообщал новости не ему. Он делился важным не с ним. Он говорил о своих переживаниях совершенно чужому человеку. Все случаи, когда Антон не мог приехать, а потом приезжал... Ненастоящие. Каждый раз это был не Антон. Каждый раз Арс самозабвенно отдавал себя в руки человеку, который точно знал, с чем играет, и всё равно продолжал издеваться. Снова и снова... – Ладно, я, но он-то тут причем? – А ему-то чем плохо? Ему нравился наш секс, он сам на меня лез! Шлюха твой Арсений! – Не смей! Он не знал! – А почему ж ты не сказал? Не хотел его в жизнь пускать надолго? Так какого хрена на меня сейчас орёшь? Развлекались и проехали! – Да я любил его! Любил. У Арса что-то больно рвётся внутри, и на краткий миг в глазах темнеет. Почему в прошедшем времени? Почему.... так? Чем он заслужил... такое? Щекам становится горячо. – Ты нихрена не знаешь его. – Знаю получше тебя, ты-то работаешь сутками! Как думаешь, почему он ни разу не пилил тебя, что вы редко видитесь? Потому что вы виделись часто, спасибо мне! – Ты в курсе, что это насилие? Психологическое как минимум! Манипулирование! – А тебя вдруг внезапно мораль стала интересовать? Душа его? Чувства? Мозги? Меня можешь не обманывать, Тошка, на задницу залип, а на остальное срать ты хотел, я то тебя знаю. Раздались звуки возни, стук, а следом смех. – Ну ты рыцарь, конечно, ещё морду мне набей давай. Что ж ты, такой любящий, не утешаешь сейчас свою принцесску? Что ж ты не с ним, а? Иди, давай, полюбуйся на то, сколько засосов я ему понаставил! Для тебя старался, дебил! – Пошел ты! Ублюдок, ты нам жизнь сломал! – Угомонись, королева драмы! Арсений вдруг почувствовал на языке металлический привкус. Пытаясь не проронить ни звука, пытаясь хоть как-то сдержать накатывающую волнами истерику, он искусал себе губы до крови. И даже не заметил этого. – Даже не думай, что я остановлюсь, братишка. Пока ты мешаешь жить мне, я буду мешать жить тебе. Нехрен прятать меня ото всех, нехрен девушек моих уводить, нехрен баблом своим перед предками выпендриваться. – Ты жалок. Просто жалок. – Не я жалок, а он. А мы с тобой и не через такое проходили. И ещё не через такое пройдем. – Видеть тебя тошно. – Так уходи. – Сам вали. – И свалю. Я своё уже получил. Внезапную тишину нарушает лишь тиканье часов, да приглушённый звук соседского телевизора за стенкой. Арсений не слышит даже биения собственного сердца. Не чувствует, как дышит. Не ощущает слёз, капающих с щек на голые коленки. Весь мир сузился до размеров точки, собственное тело захотелось стряхнуть с себя, скорябать и выкинуть, таким грязным и несуразным оно ему показалось. Захотелось налить в голову растворителя и как следует потрясти, чтобы разъело все мысли и воспоминания. Арс думал, что они с Антоном подходят друг к другу, как пазлы. А оказалось, что судьба попыталась воткнуть в подходящую выемку выступ другого, кривого и неправильного фрагмента. В итоге края половинки с выемкой истрепались, размочалились, и уже никакой другой пазл, даже подходящий изначально, не сможет с ней соединиться. Арс истрепался. Его сердце теперь стало похоже на размякший картон. Пазлы не сошлись. Картинка не сложилась. Хлопнула входная дверь, оставляя в квартире только тишину, пустоту и Арсения, так и сидящего на кровати.