credence

Ирука никогда не остаётся. Ладно, это «никогда» создано мозгом Какаши - слишком драматичным во всём, что касается чунина. Если Ирука морщится во время секса, Хатаке боится, что сделал больно или неприятно - он спрашивает, конечно, спрашивает, и вообще слишком часто шепчет «ты в порядке?», и смотрит испуганными широко раскрытыми глазами. Почти всегда Ирука часто кивает и тихо стонет в ответ на джониновы поцелуи - ему нравится эта нежная осторожность. В общем, Ирука остаётся редко - реже, чем Хатаке хотел бы. Хотя если говорить об этом, если бы было можно, если бы он позволил себе такое - Ируке некуда было бы уходить, дом Какаши стал бы его домом, потому что, ну, какой смысл? Содержать две квартиры, если можно одну? Тратить время или чакру на дорогу туда-обратно? Иметь лишние сменные комплекты униформы? А если совсем честно - дом Какаши стал бы его домом, потому что джонин готов разделить с ним всё. Воскресные дни, свободные от миссий и Академии, когда можно часами валяться в кровати и выцеловывать редкие родинки на ирукиных плечах. Дождливые утра, в которые Какаши невероятным усилием воли удаётся проснуться, чтобы приготовить завтрак на двоих, а позже, на пороге квартиры, взять лицо Ируки в ладони и быть примагниченным тёплым взглядом. Июльские вечера на энгаве* с домашней лапшой и холодным чаем, с медленными поцелуями и тихим смехом из губ в губы. И - ночи. Те ночи, в которые они оба слишком устали, чтобы шевелиться, и засыпают рядом, легко касаясь друг друга. Ночи, проведённые за неспешными разговорами. Ночи, когда они вдруг решат вылезти на крышу и дождаться рассвета. Ночи, плавящие мозг острым желанием - в такие Какаши обожает слушать прерывистые вздохи Ируки, смотреть, как тот извивается и всхлипывает на его пальцах, как кончает, отчаянно выгнув спину, руками сжимая серебряные в лунном свете пряди Какаши. Как после смотрит ласково и чуть грустно, и тычется носом под линию челюсти, идеально совпадая с ней профилем. Ночи, в которые Ирука ждёт Какаши с миссий. Ночи, когда Какаши ждёт Ируку из Штаба. Чунин избегает этой темы. После Мизуки у него проблемы с доверием, и оставаться без щита, прикрывающего спину, не получается. Он хочет, он доверяет Какаши больше, чем кому-либо, он абсолютно и безнадёжно влюблён в тоскливый серый взгляд, который невообразимо быстро теплеет, стоит Ируке коснуться джониновой руки. Ирука уходит. Чаще, чем ему хочется. Реже, чем требует зудящий, больной внутренний голос. Он пытается справиться. Он дышит на счёт, медитирует, расслабляется в руках Какаши и вновь и вновь убеждает себя, что не получит ножом по горлу или сюрикеном в спину. Потихоньку получается. Однажды, заходя в залитый молоком майских сумерек дом Какаши, Ирука чувствует след чакры на пути от энгавы к ванной комнате. Чакра знакомая, родная - Ирука следует за ней, включает нижний свет у зеркала, оглядывается. В деревянном стаканчике на раковине стоит новая зубная щётка. Вторая. Для Ируки. На пороге тихо появляется Какаши. Ирука ловит его взгляд через зеркало. Улыбается.