Прикладная ксенобиология

Они спорили из-за каждой ерунды, каждой мелочи. В том числе из-за того, на чьей территории сделают это — а называть вещи своими именами они, будто родители пубертатных подростков, почему-то избегали. Впрочем, Лондо грязные разговорчики даже в постели не любил — разве что самую малость, уже после оргазма, и достаточно куртуазно, чтобы можно было повторить пусть не в изысканном, но хотя бы в относительно приличном обществе. Но в этот раз, видимо, все-таки придется кое-чем поступиться — и, говоря по совести, крепкие словечки уж точно не будут в самом верху списка. Лондо в конце концов настоял на рандеву в своих апартаментах, в чем очень помогли атакующие Г’Кара со всех сторон поклонники. И, кстати, поклонницы, на которых новый нарнийский святой смотрел куда более благосклонно. А вот сам Лондо — нет. Исключительно из эстетических соображений, разумеется. Однако, как бы там ни было, с некоторых пор каждый, даже рутинный или светский, визит в каюту Г’Кара напоминал путь в преисподнюю. Хотя затеянное ими мероприятие и без того отдавало авантюрой, смахивающей именно на легендарный визит на тот свет. За каждым поворотом поджидает кровожадное чудовище, свод правил длиной с жизнеописание всех пятидесяти богов, а в конце подписанного кровью пергамента обязательно есть неприметная — и, разумеется, не замеченная — сноска, в которой и заключается самая соль. В общем, где-нибудь да споткнешься, и тогда прости-прощай реальный мир: хитрый, открывший дверь на тот свет демон, самодовольно посмеиваясь, утащит глупую, одержимую несбыточной мечтой душу в свою берлогу, чтобы измываться над ней в свое удовольствие до скончания времен. Порой Лондо, действительно искренне, а не иронизируя как над собой, так и над будущим любовником, не понимал, зачем вообще все это затеял — или на это согласился. Ибо он уже не помнил, кто сделал первый шаг, первый жест, сказал первое слово, первым коснулся губами губ — в общем, кто дотащил их обоих до этого рубежа, за которым переливалось опасной клубящейся темнотой и таинственным звездным светом безвоздушное бескрайнее космическое пространство, что испокон веков манило и искушало мечтателей во всех уголках галактики. Г’Кар явился в точно назначенное время, секунда в секунду, будто солдат в ожидании сигнала «к атаке». А может быть, и «к обороне». Но в любом случае застегнутый на все пуговицы, завязки и жесткие ремни — и прямящий спину даже сильнее обычного, и с абсолютно каменной физиономией. И только здоровый глаз поблескивал искорками смеха, заражающими, зажигающими, воспламеняющими, словно идеально подобранный катализатор. Даже не кровь — нечто менее материальное и более глубокое, нечто, мнившееся безвозвратно утраченным, давно, до войны, до всех войн и всех потерь, в те дни, когда Лондо еще не понимал, что значит «разучиться танцевать». И когда он смотрел в эти разноцветные глаза, ловя вот именно это их выражение, его как-то внезапно и незаметно переставал занимать вопрос «зачем». То, что они успели предварительно обговорить почти все, чуть ли не до цвета подштанников, поначалу изрядно пригодилось. Приглушенный свет не бил в глаза, рисуя на стенах замысловатые, словно вышедшие и того самого подземного царства тени. Они оба понимали, что хотя бы в этот раз просто нельзя полагаться только на осязание, но Лондо все равно несколько смущала собственная нагота. Да и Г’Кар, судя по неловко мельтешащим рукам, видимо, испытывал похожие ощущение — хотя было сложно сказать, его ли это личная особенность или свойство всех нарнов. И Лондо вдруг сообразил, что со своей нелюбовь к грязным разговорчикам как-то забыл выяснить самое главное. Он немало знал о физиологии нарнов, по крайней мере, теоретически, но даже в теории весьма смутно представлял, как можно доставить нарну удовольствие. Если бы речь шла о боли, было бы проще… Он досадливо поморщился своим неуместным — да и не совсем справедливым, отдающим разрушительным самобичеванием — мыслям. Г’Кар, однако, даже в полутьме заметил его мимику. — Что? — спросил он. — Твой эстетизм чувствует себя оскорбленным? — он хмыкнул, демонстрируя, что это шутка. И сразу же резко, с вызовом вскинул подбородок. От этой картины — от написанного ей сочетания безумных, опасных, безрассудных действий и реакций — у Лондо потеплело внутри, и в районе солнечного сплетения запорхали бабочки. Но ответил он в тон: — Безмерно. Но я как-нибудь переживу. Хотя, пожалуй, предпочту это сделать с закрытыми глазами. Поцелуи они уже неплохо освоили: Лондо знал, как и где провести языком, чтобы твердые губы стали мягче, податливее, а Г’Кар научился дразняще прикусывать острыми зубами слишком хрупкую по его меркам плоть. Однако, оторвавшись друг от друга, они, на этот раз не сговариваясь, продолжили друг друга рассматривать — не столько растерянно, сколько изучающе. Как когда-то изучали резкие жесты, мелодии интонаций, схемы мышления, формировавшие пробежавший по нервам электрический ток в шаровые молнии подколок. И Г’Кар все так же вскидывал подбородок, а Лондо, наверное, вот так же, как сейчас, сводил брови и широко раскрывал глаза. — Довольно опасно, — усмехнулся Г’Кар, крайне осторожно касаясь кончиками пальцев сложенных на обнаженном животе брахов. — Я имею в виду, в бою. Разве что вы быстро восстанавливаетесь. — Умники утверждают, что наши эволюционные предки вообще регулярно отращивали себе новые, — зачем-то сообщил Лондо. Г’Кар вопросительно распахнул глаза: — После встречи с хищниками? — Создатель, у тебя… У вас, — поправился Лондо. — У вас все сводится к драке! Нет, после… гм, спаривания. — Не думаю, что хочу знать подробности, — с откровенным любопытством фыркнул Г’Кар. — Ваши женщины в процессе эволюции стали куда более кроткими. — Руку он так и не убрал, но это странным образом помогало вести дурацкий разговор. — Если бы, — хмыкнул Лондо. И, пока Г’Кар не успел выдвинуть еще какое-нибудь дикое предположение, быстро пояснил: — Дистанционное оплодотворение. Тот задумался на несколько долгих секунд, будто ничего важнее этого вопроса не было во всей вселенной, а потом кивнул своим мыслям и, улыбнувшись изрядно победительной улыбкой, словно донельзя довольный своей догадливостью, вынес вердикт: — Практично. Но бессмысленно. Лондо недоуменно приподнял брови — уж в чем-чем, а в отсутствии практического смысла саму природу на его памяти еще никто не подозревал. — Бессмы… — начал он. Но не договорил, потом что Г’Кар наглядно пояснил, что имел в виду, проведя свободной рукой вдоль его позвоночника. Сначала быстро — от шеи до самой задницы, — потом, уже медленнее, задевая ногтями кожу, в обратную сторону. И прикоснулся губами к подбородку, сразу спускаясь ниже, целуя и легонько покусывая шею. — А зачем такие длинные? — светским тоном поинтересовался он, лишь на мгновение отрываясь от своего занятия. — В покер играть удобно, — отпарировал Лондо. И, вспомнив, что неплохо бы соблюсти равновесие между участниками процесса, сосредоточился и потянулся парой брахов Г’Кару за спину. — Х-м-м, — распевно заметил тот. — В таком случае это, — он кивнул на обвивающие его тело щупальца, — сознательный процесс. Верно? — Не обязательно. Но возможно, — коротко ответил Лондо. Сохранять концентрацию оказалось на удивление сложно — ласкающие и изучающие его тело руки отвлекали сильнее, чем он мог бы предположить. Г’Кар коротко зарычал и впился ему в губы, на этот раз прикусывая кожу до крови — и прижимаясь всем телом. Концентрация полетела в преисподнюю, но от этого жаркого яростного прикосновения к брахам прилила кровь, и они зашевелились, распрямляясь. — Я тебе не дама червей, — хмыкнул он, чуть раздраженный, но куда сильнее… гм, простимулированный результатом своих усилий. — У нас считается правильным доставлять удовольствие партнеру, — гордым тоном пояснил Лондо. И только потом сообразил, что, каким бы ни был тон, фраза все равно прозвучало как оправдание. — У нас считается правильным быть искренним, — в тон ему откликнулся Г’Кар. — И, кстати, одно другому не мешает. — Да? — улыбнулся Лондо. Скосил глаза на приоткрывшуюся складку на чужом животе — и внезапно почувствовал себя ребенком, которому раньше времени выдали долгожданный подарок. — Значит, это, — он аккуратно скользнул брахом в сумку, едва касаясь внутренних стенок плоти, — искренняя реакция? Г’Кар яростно стиснул зубы, сдерживая стон. Лондо вздрогнул и замер — и только с жаром, которого сам от себя не ожидал, обхватил его лицо руками, прижался губами к губам. — Нет, — процедил Г’Кар сквозь стиснутые зубы. Выровнял дыхание и уточнил уж нормальным тоном: — Продолжай. Лондо на мгновение задумался. Провел языком по сжатым губам — те охотно раскрылись, — и только потом продолжил исследование сумки, и парой других брахов скользнул между чужих ягодиц. Выпивая — и чувствуя языком, кожей, всем телом, всем существом — беззвучный откровенно голодный беспомощный стон.

* * *

— Мне следовало знать, что ты будешь играть грязно, — хмыкнул Г’Кар после, с несколько наигранным раздражением. Когда в течение минуты ответа не последовало, он приподнялся на локте и обеспокоенно взглянул Лондо в лицо. — Моллари… — Я, кажется, понял, почему некоторые народы называют оргазм «маленькой смертью», — откликнулся тот. Повернулся на бок, погладил Г’Кара по щеке — глядя в глаза, внимательно, долго, жадно. — Иногда это и в самом деле как визит на тот свет. На этой дороге теряешь в лучшем случае многое, в худшем — все. А вот желаемое все равно никогда не приобретаешь. — По-моему, мне следует чувствовать себя донельзя оскорбленным, — заметил Г’Кар с абсолютно театральным смешком. Придвинулся ближе и выдохнул ему в губы: — Чего же ты так сильно желаешь, Моллари? — И поцеловал, откровенно постанывая ему в рот. Лондо жадно обхватил его тело руками, лихорадочно притискивая к себе. А Г’Кар, улыбнувшись, оторвался от его губ и прижался к чувствительной коже на шее — на этот раз сознательно не сдерживая тихий предвкушающий стон.

Конец