Конфискация

Люциус Малфой переступил порог кабинета министра и не смог удержаться от брезгливой гримасы. В помещении было накурено. Да пахло не благородным ароматным табаком из тех, что добавляют в кальяны (представив себе министра Шеклболта в традиционном арабском наряде, развалившегося на вышитых подушках и с мундштуком в руках, Люциус беззвучно фыркнул), и не дорогими сигарами, что время от времени покуривал и сам мистер Малфой, а вульгарными маггловскими сигаретами, и запах был такой, что впору скончаться от отравления. Министр Шеклболт сидел за своим столом, уткнувшись в бумаги, и даже голову поднять не соизволил, только выставил вперед открытую ладонь — секунду, мол. Жест этот был Люциусу отлично знаком по тем временам, когда приходилось сутками торчать в аврорате после первого исчезновения Лорда. Н-да, все-таки аврор — это диагноз. Изящная пепельница на краю стола, впрочем, была чиста и даже почти сверкала — видимо, вытряхнули-таки в ожидании прихода посетителя. То ли сотрудники министерства постарались, то ли Шеклболт все-таки не безнадежен. Наконец министр закончил изучать документы и взглянул на все еще стоящего в дверях Люциуса. Тот сильнее выпрямил спину, не особенно, однако, надеясь, что бывший аврор поймет столь тонкий намек. Но ошибся. — Добрый день, мистер Малфой, — Шеклболт поднялся на ноги и даже слегка наклонил голову. — Прошу вас, присаживайтесь. Если бы его так встретил Фадж, Люциус сразу бы понял, что тому нужна крупная сумма денег. Если бы его так встретил Крауч, Люциус бы немедленно сбежал, ибо подобная встреча могла означать только одно — Азкабан. Скримджер, всегда державшийся прямолинейнее грязнокрового дикаря, до подобного просто не додумался бы. Новый министр же все еще был темной лошадкой. Дождавшись, пока посетитель усядется, Шеклболт опустился обратно в кресло и почти без паузы начал: — Мистер Малфой, к настоящему моменту секретарь Визенгамота уже должен был прислать вам официальное уведомление о начале вашего процесса. «Скримджер», — брезгливо определил для себя Люциус, вслух же сказал: — Вы правы, министр. — Я вряд ли вас удивлю и вряд ли сообщу что-то новое, если скажу, что предстоящий процесс — не более, чем формальность. — Шеклболт сделал многозначительную паузу и ослепительно улыбнулся: — Пока. «Крауч», — похолодел Люциус. — Я вряд ли ошибусь, если предположу, что вы меня вызвали, дабы разъяснить смысл вашего последнего замечания. — Не ошибетесь, — подтвердил Шеклболт, а потом вдруг выложил палочку на стол и усмехнулся: — Хотите, угадаю, — он кивнул на лежащую на столе палочку, давая понять, что о легилименции речь не идет, — о чем вы думаете? Вы думаете о том, что у аврората не могло появиться никаких новых доказательств против вас — просто потому, что появиться им неоткуда. Вы, однако, правы лишь наполовину. У аврората, может, ничего нового и нет, но у меня — есть. — Шеклболт постучал по стопке пергаментов и замолчал, давая собеседнику вникнуть в смысл высказывания, да еще и снял блок в сознании, предоставляя возможность убедиться, что не лжет. — Но это несущественно. «Разумеется», — мысленно сыронизировал Люциус и аккуратно расправил складки мантии. — Что же вам представляется существенным? — Мистер Малфой, вам знакомо значение слова «конфискация»? От удивления Люциус на секунду утратил контроль над собой. — Вы не имеете права! — Все верно. Упивающиеся смертью — не более чем обычные уголовники, — министр снова сбился на аврорские замашки, но теперь Люциус уже не был уверен, что это случайность. — И пока, — Шеклболт выделил слово голосом, — это так, конфисковать ваше имущество я права не имею. — Вы собираетесь признать… — Люциус на мгновение запнулся, — то, что произошло, гражданской войной? Удивляться было чему. При таком подходе министр сможет конфисковать у государственных преступников все, что ему угодно, но у двух третей Упивающихся просто не наберется преступлений для того, чтобы попасть в эту категорию. Если, конечно, действовать в соответствии с законом. Впрочем, эти две трети — бессеребренники. Что с них возьмешь? Но их ведь все равно придется отпустить. — Визенгамот склоняется к этому решению, — кивнул Шеклболт. — То есть вы хотите отпустить почти всех Упивающихся свободно разгуливать по улицам? — все еще не мог поверить своим ушам Люциус. Если бы не крайнее удивление, он бы, разумеется, не сделал такой очевидной ошибки. — Законы военного времени — весьма сомнительная вещь, — снова ослепительно улыбнулся Шеклболт. — Война уже месяц как закончилась, господин министр, — в тон ему откликнулся Люциус, уже справившийся с шоком и сообразивший, куда тот клонит. — Увы, — Шеклболт развел руками — мол, некоторые вещи просто-напросто не в моей власти. — Что ж, господин министр, в упомянутом вами решении есть свои плюсы, но есть в нем и минусы. Я, как законопослушный гражданин, — Шеклболт выслушал это определение с каменным выражением лица, и Люциус почувствовал, что начинает проникаться каким-то подобием уважения к английской власти, — не хотел бы, чтобы по улицам разгуливали преступники, освобожденные из-под стражи только потому, что кому-то из членов Визенгамота хочется добраться до сейфов Лестранджей. И я полагаю, что мое мнение многие разделят. — Я тоже так полагаю, — кивнул Шеклболт. — Но вызвал я вас сегодня, мистер Малфой, по другому вопросу. Как вы знаете, во время… гм, последних событий пострадало множество общественных учреждений, не говоря уже о семьях простых граждан. — Думаю, министерство делает все возможное, чтобы помочь всем, кто нуждается в помощи. — Разумеется. Вот здесь, — Шеклболт постучал пальцем по другой стопке пергаментов на столе, — список недавно созданных благотворительных организаций. Люциус колебался недолго. — Я, как сознательный гражданин, буду рад помочь по мере своих скромных возможностей. И, поверьте, министр, если я не сделал этого раньше, то только потому, что не знал об этой похвальной инициативе. — Я так и думал, — снова ослепительно улыбнулся Шеклболт, пододвигая к Люциусу внушительную стопку. Первой, как и следовало ожидать, шла шарашкина контора, решившая помочь восстановлению Хогвартса. Среди участников преобладали нищеброды вроде Уизли. Много же они напомогают! Люциус быстро вписал свое имя и взялся за следующий пергамент. На четырнадцатой по счету бумажке Люциус поднял глаза на Шеклболта. Тот снова погрузился в какие-то документы, но взгляд почувствовал сразу и быстро поднял голову, выжидательно воззрившись на собеседника. — Знаете, министр, — фыркнул Люциус, — что-то мне начинает казаться, что ваша затея мало чем отличается от конфискации.

Конец