Едут два гея в переполненном трамвае, один из них спрашивает...

      Ехал как-то Василий в трамвае. День был солнечный, хороший, к тому же пятница. Ему было ехать далеко, он от друга к себе домой возвращался. Дед сел на вежливо уступленное одним парнем место и с него наблюдал за окружающим людом. В салоне было довольно жарко и душно, люди толпились, иногда ворчали, но в основном смотрели в свои телефоны или, как дед их про себя называл, в «дебильники». Причём так увлечённо все туда смотрели, будто вся жизнь у них там, и когда к ним кто-то обращался, ни ухом не вели! Дед повздыхал, глядя на это безобразие, и стал в окно смотреть. А настоящая жизнь-то была там! Всё кругом цвело и пахло, май во всей красе расцветал на улочках. Куда ни глянь — везде солнце да одуванчики. Красота!       Но вот его вдруг привлёк чей-то задорный ребяческий голос. Василий голову повернул и увидел, как в вагон, заливисто смеясь вошли два парня. Хорошенькие такие, румяные, крепкие — настоящие пацаны. У одного, правда, была серьга в ухе, но дед на неё внимания не обратил — привык уже к молодёжным выходкам. Парни зашли, протиснулись к стеночкам и стали тихо о чём-то болтать. Дед сначала хотел их послушать, потому как ему, старому, всегда интересно, что там у молодых происходит, но говорили юноши негромко, из-за чего идея эта быстро позабылась. Василию скучновато стало, и он задремал, а потом проснулся от громкого вопроса:       — Извините, не подскажете, сколько времени?       Дед сразу спохватился, начал на запястье часы крутить, но голос спросившего уже произнёс совсем другое, весёлое, сбившее Василия с толку:       — Вот видишь, никто нас не слышит.       Звучало это так довольно, будто парню именно этой реакции и хотелось. Дед удивился, но решил чужой победы не портить, а послушать, что дальше будет. Народ действительно будто ничего не слышал, оставшись сидеть в своих гаджетах.       — Ну ладно-ладно, только осторожно давай, — ответил парню второй голос, тоже молодой, только чуть выше по тональности и чуть более мягкий. Но дед этого не услышал, потому что шумно было.       Послышалась тихая возня и лязг ремня. Дед вылупил глаза, напрягая слух, неужто он его за то, что тот молчал, отшлёпать решил?       Далее последовало шипение и тихий громкий выдох. Василий икнул, но вслушиваться не перестал. Тот, что был повыше да потемнее волосами, обхватил второго за талию и тесно прижал к себе, пока тот крепко упёрся руками в поручни. Василий наблюдал за всем с распахнутыми глазами. Благо парням было не до него, и они его не замечали. Он видел их не целиком, потому что другие люди мешали, но звуки шуршания одежды и пошлого хлюпанья, которое деду ой как хорошо было знакомо, рисовали в его воображении самые страшные картины. От такого даже сердце прихватило, да только дед заикнуться об этом не пожелал, а то вдруг его как этого оттарабанят.       Между тем паренёк, что пониже да с серьгой в ухе, всё охал да ахал и имя какого-то Вани бормотал. Может на помощь звал, бедный. Дед может и сам бы помог, да только сердце так неприятно защемило, что двинуться было больно. Вон и остановку-то свою из-за этого пропустил.       Сидел дед истуканом, сидел, двинуться не мог, а потому вынужден был чужие всхлипы да стоны слушать, от которых каждый раз вздрагивал. Парни уже давно вышли, как и остальной народ, трамвай на конечную уж прибыл, а Василий всё на своём месте трясся, да глазом дёргал. Кондуктор подошел к нему, руку на плечо положил и спросил:       — Дедушка, а вы чего тут сидите?       Дед словно очнулся, охнул и на мужчину посмотрел:       — Да сердце прихватило.       — Так вы бы попросили у кого-нибудь таблетку, наверняка была у кого-то, — участливо покачал головой кондуктор, а Василий головой сразу яростно замахал.       — Да, нет, что вы! — воскликнул он, резко с места поднявшись, даже боль в сердце разом отступила. — Тут один спросил, который час, так его всю оставшуюся дорогу в жопу долбили!       Кондуктор лишь удивлённо пожал плечами, а дед уже из трамвая подальше спешил, да себя хвалил за то, что не попросил таблетку. Уж лучше было бы помереть, чем с достоинством проститься. Паренька того несчастного он всё с грустью вспоминал, жалел.       А пареньку тому, Кириллу, совсем не до грусти было. Ванька его домой привел и своё дело, в трамвае начатое, продолжил, да так усердно, что у Киры искры из глаз сыпались.       Вот такая история.