Сейчас, Микаса!

      Эрен опять поступил по-своему. В очередной раз.              Ей даже было немного стыдно перед капитаном. Перед Леви — потому что он пошел на определенные уступки и все-таки согласовал операцию наравне с Ханджи.              Ровно до того момента, как подошва печально известного сапога не пробороздила лицо Эрена.              Чтоб она еще раз поверила Аккерману?! Да ни за что! И пусть подавится этим своим чаем с травами, которые она зачем-то помогала ему собирать.              — Напинать тебя всё так же просто, — капитан на слова не скупится. И на презрительные взгляды тоже. — Прямо ностальгия, а, Эрен?              Он смотрит только на бедного парня, который — Микаса знает — и не бедный вовсе. Эрен за годы службы сильно повзрослел, что бы там ни говорил скептически настроенный капитан.              Но, даже несмотря на только что сделанные выводы, она не выдерживает психологического давления на брата и, отплевываясь, рвется «в бой». Жаль, Армин вовремя придерживает, не дает опуститься перед Аккерманом окончательно.              Или как там он к ней относится? Явно хуже, чем к Эрену — чего стоят только яростные сверкающие взгляды, которыми капитан ежедневно её награждает. Вот уж спасибо за оказанное внимание. Прямо честь.              Только Леви Аккерман очень загадочная натура. Сегодня жди люлей, а завтра он будет с неистовой заботой поправлять тебе шарф, хотя ужасно ненавидит этот твой предмет гардероба.              Всё потому, что Леви, кажется, влюбился. Кажется? Микасе с трудом верится в невозможное, но она всё же старается понять. Правда старается.              Потому что, кажется, и она… что-то чувствует. Не ненависть, нет. И не так тщательно выстраиваемое высоченной стеной равнодушие.              Кажется, она говорила что-то там про психологическое давление? Так вот: Леви оказывает на нее давление сексуальное. Зачем, спрашивается, этот шикарный мужчина, не имея никакой совести и даже намеков на нее, после показательного избиения Эрена исчезает в дверях, оборачиваясь на идиотскую секунду, будто в последний раз?              Микаса знает, зачем. И, выждав приличное количество времени, кивает Армину и устремляется в погоню.              Нет, а вдруг капитан испугается — и убежит?              Впрочем, это она — испугается: Микаса и охнуть не успевает, как её заталкивают в укромное местечко. Где только Леви его откопал на переполненном людьми, титанами и еще бог знает кем дирижабле? Только додумать ей тоже не дают, умело сбрасывая с нее тяжелые солдатские… доспехи. Иначе и не назовешь: таскать на себе десяток килограмм чистого железа не очень удобно.              Но она терпит. Ради таких вот пятиминутных (Леви бы обиделся) встреч.              — А меня раздевать не планируешь? — ей на мгновение даже кажется, что мужчина обижается. Вот ведь! А еще говорил, что это её прерогатива.              Так и хочется крикнуть: «Не останавливайся!», но Микаса зачем-то стоит и ничего продолжать не спешит. Ох, и замучается с ней капитан, однако.              К счастью, Леви надоедает ждать. Если Аккерман зависает — это всегда надолго, а ему, между прочим, еще перед Ханджи отчитываться. Поэтому, отбросив лишние фантазии, мужчина самостоятельно стаскивает с себя спецодежду, а вместе с ней и замызганный плащ капитана Разведки — что-что, а целовать Аккерман, когда на нем тонны пыли и грязи, Леви не желает. И вряд ли когда согласится.              Все-таки хочется быть перед этой дурехой во всей красе. Что он, не её идеал, что ли?              Впрочем, Микаса наконец отмирает и, слегка надавливая на грудную клетку довольного Ривая, делает один маленький аккуратный шажок — вперед. Леви отчего-то не может скрыть улыбку — вот сейчас, сейчас Микаса прикоснется к нему еще раз, и еще. А потом — поцелует, жарко так, прямо в обветренные губы.              И Аккерман это делает, да с таким энтузиазмом, что Леви качает из стороны в сторону, ведет от её шального запаха. Да он и сам как шальной смотрит на нее, срывая осточертевшие маски.              Леви Аккерман вовсе не холодный и расчетливый. И не садист какой-нибудь. Только вот он с завидным постоянством отчаянно пытается нацепить на себя то, чем не является по-настоящему. А еще из раза в раз задыхается, стоит разомлевшей от ласк и поцелуев Микасе приткнуться ближе, шепча ему куда-то в шею без привычного к телу жабо:              — У нас только пять минут.              Пять минут! И как, скажите пожалуйста, в них можно уложиться?! Он ведь не гвоздь какой-нибудь, который можно забивать с бешеной скоростью, и не навороченный механизм для ебли.              Но Микаса ждет, и он таки нехотя отвечает, всё же умело скрывая свое разочарование:              — Тогда обойдемся без разговоров.              Аккерман рьяно кивает — согласна, по-видимому. А он — не согласен! Леви Аккерману необходим минимум месяц на отдых — заработался. И вообще, может они скоро поженятся? Где, спрашивается, законный медовый месяц?..              Хер знает где. Потому что сейчас у Разведкорпуса банально нет времени на чувства. Война скоро, если уже не началась, а Аккерманы тут детей решили наплодить! Молодцы, конечно. Похвально. Только детей надо еще вырастить, а Эрен Йегер затеял невозможное. Ему, может, без секса и прекрасно, а вот Леви категорически противопоказано долгое воздержание. Потому что, краем глаза постоянно ища в толпе Микасу Аккерман, он не может сосредоточиться ни на чем другом.              Благо, сейчас никакой толпы нет и портящего все планы Йегера тоже. Он и отпинал-то его отчасти за безалаберность: нечего Микасу забирать! Нужна она этому мстителю, видите ли.              Леви же нужно совсем немного: Микаса — и время. Время — и Микаса, сердце которой бьется, как ненормальное, а дыхание перемешивается с его. Микаса, которая в желании быть еще ближе нежно обхватывает его лицо своими теплыми ладошками, прижимаясь к его губам еще и еще, сплетая свой горячий язык с его собственным, обнимая, грабастая его голую спину.              А уж когда её любопытные пальцы оттягивают край его трусов, Леви точно становится не до разговоров. Микаса же затуманенным взглядом следит за тем, как его член набухает, зная прекрасно, что Аккерману скоро окончательно снесет башку.              Потому что кровь стремительно приливает к паху, освобождая заебавшийся мозг, а сам Леви перестает адекватно соображать. Вообще соображать — только, рывком стягивая с Микасы трусы («Лишь бы не разорвать!»), довольствоваться её выделениями, пахнущими настолько охерительно, что становится нечеловечески сложно не вдолбиться в нее тут же, всаживая пульсирующий член внутрь, ускоряясь насколько это возможно.              Микаса в эти секунды видит всё: от его, накрывающего лавиной, желания до капель пота, струящихся по щеке. Ну, она надеется, что это не слезы — до такого состояния они еще не доходили.              Приходится брать дело в свои руки — забавно, ведь вначале она только и делала, что прижималась к спасительной стенке. И вот теперь, со всей осторожностью задевая пальчиками головку мужского члена, она не может не услышать приглушенного стона.              — С-сейчас… сейчас, Микаса! — Леви дергается, а его сперма изливается куда-то на пол, на тщательно, с хлоркой вымытые доски плывущего в небе дирижабля. Вот уж номер — солдаты, отбывающие тут свое наказание, не могли и представить, что через каких-то несколько жалких часов их же начальник так и не потрахается со своей подчиненной.              А Микаса серьезно так смотрит на бедного мужчину, не знающего, куда и деваться от собственного смущения. Перевозбудился — черт, какой же позор! Накрыло, блять, лавиной.              Пять минут, действительно.              Но Микаса таки находит выход из этой неловкой ситуации, не сдерживаясь и хохоча уже на весь идиотский дирижабль:              — Кажется, кому-то придется давать все пятнадцать.              И Леви ничего не остаётся, как благодарно кивнуть. А еще — запечатлеть в памяти её красивый смех.              Встает, правда, один вопрос:              «Кто убирать-то будет?»