Дневник

У Жилина никогда не было проблем с бумажной работой в участке. Он с детства прилежно вёл все тетради, ему даже давали заполнять стенгазету, потому что почерк красивый очень. А ещё полковник всегда был очень скрупулезным в своих записях, он имел привычку записывать все, что казалось ему сколько-то важным, ну так, на всякий случай. Да и писать отчёты о том, как хорошо он сегодня поработал, ему всегда было более приятно, чем непосредственно исполнять эту самую работу и бегать за каким-нибудь воришкой. А так, сидишь себе, чаек пьёшь, лампа светит тепло, радио под боком слегка шипит, в камере тихонько шебуршаться преступнички, теперь под его присмотром, точно ни во что не влезут. Ну идиллия же. Со временем у Жилина появилась привычка, довольно очевидная, учитывая его любовь все записывать, он начал вести дневник. В одной передаче по девятому каналу как-то сказали, что это хороший способ понять, насколько много в жизни приятных моментов, которые люди обычно не замечают за рутиной, это помогало «не выгорать», а Жилин чувствовал, что выгорает, уж больно часто его в последнее время тянуло на дачный участок, вместо милицейского, вот и решил попробовать. Все началось с коротких записей о событиях прошедшего дня: «Забрал из участка одеяла на стирку, принёс новые на смену. День прошёл спокойно, никто не дебоширил». «Бегал за Игорем по лесу, подвернул ногу, Игорь помог дойти обратно в отделение, не стал сажать его в этот раз на пятнашечку. Надо на дачку все таки съездить, подлечиться на свежем воздухе. Игоря бы с собой позвал, да как я его позову? Он и не согласиться. А как его оставить? Потерплю пока ещё без дачки». «Игорь вломился в участок, навёл погром и запер себя в камере, отказывался уходить, пришлось выгонять пригрозив арестом» «Опять никто в городе не заплатил за свет. Пришлось устроить рейд. Сапогов подарил бутылку виски, Стрельников новое оружие участку пожертвовал, сотрудники НИИ целую коробку собрали из солений, варенья, кто-то даже пирожков с подболотниками напек. Хороший у нас народ, доброжелательный.» Постепенно дневник начал пополняться более объёмными текстами, содержащими не только факты, но и мысли, переживания Жилина. Со временем милиционер начал более доверительно относиться к небольшому блокнотику, который после недавнего вторжения Игоря старался всегда носить с собой, а не оставлять в участке, и вписывал в него все больше личного. Например о том, что Игорь не показывался с тех пор, как Серега выгнал его из участка. Жилин переживал, что поступил тогда слишком жестоко, но где это видано, чтобы человек сам себя сажал? Это наверняка тоже что-то нарушало, и можно было за такие дела Игоря того самого, по-настоящему закрыть. Горе луковое, сейчас небось где-то на болотах валяется, с лисами со своими по норам. Неспокойно на душе у Сергея было, и все это он на страницы выливал. Когда Игорь под присмотром был, то он хотя бы знал, питается хорошо, в тепле сидит, а сейчас невесть где, а вдруг заболеет? Хотя Катамаранова с детства никакая хворь не брала, даже зимой нараспашку ходил. Но всякое же бывает. «Пытался сегодня Игоря поискать, но все отвлекают, ларёк опять ограбежили, телевизионщики эфирную сетку не поделили и устроили драку на микрофонах, а мне, может, не до них сегодня! Бешеного моего в подвале нет, на болотах тоже нет, у лис не появлялся. А если он от обиды, что не принимают в участке как следует, решил и вовсе больше с милицией не водиться? А если случилось что? Может, ему помощь нужна. А если мне нужна, а его нету...» У Жилина никогда сомнений нет, что он побеждает в их игре в догонялки только потому что Катамаранов сам позволяет. Он, может, и был весь проскипидаренный, но когда не хотел, чтобы его ловили, мог даже на дно залечь. Удивительнее и чуднее человека Серега никогда не встречал. И потому волновался за горе своё втройне сильнее, чем об остальных. «Снова сегодня все в городе спокойно, тихо... Души будто нет, искорки задорной. Все суетятся своими делами занятые, спокойными, мирными, житейскими. Думаю, пора милицию закрывать, на дачу ехать, может, искорка обратно в город без меня вернётся. Может, и правда вздумал избегать. Обидно, на себя в первую очередь. Надо было в камере оставить, и на дачу позвать надо было. А некого теперь уже звать, все, раньше надо было. Без Игоря кошки на душе скребут, а ему, видимо, без меня прекрасно. Если он вообще живой ещё. Но наверняка живой, что такого вообще возьмёт?» Для Жилина это последней каплей стало, дни тянущиеся слишком размеренно, абсолютно серые, без яркого пятна рыжей каски, всплывающей в самый неожиданный момент, чей хозяин вечно вырывал милиционера с насиженного места, если тот из участка долго не вылезал, вмешивался непонятно во что, а после мирно в камере у самого его стола сидел, скалился и глазами сверкал в темноте, как полковнику казалось, довольно. Серега тогда очень хотел верить, что для Игоря приятно было в тепле, под одеялом. Жилин даже кота разрешал в камеру приносить, подкармливал их обоих. Но видно, ошибался он, сколько Катамаранова ни корми, он все в лес смотрит. Стоило разок спугнуть, и все, ушёл. Мыслями этими изводил себя полковник, и все таки сорвался. Путь на дачу был не долгий, минут за сорок Жилин обычно добирался, но в этот раз как-то не спешил, совсем настроения не было. В итоге больше часа ехал, и измотался так, словно по лесам целый день носился. Двор за деревянным забором претерпел неожиданные для полковника изменения с тех пор, как он в последний раз приезжал. Из травы тут и там торчали пустые бутылки с этикеткой «Скипидар», словно грибы после дождя. А по самому газону будто знатно потоптались некоторое время назад. Жилин не хотел себя обманывать, но сильно сомневался, что кто-то мог намеренно сделать подобное, кроме Игоря. В дом полковник вошёл тихо, оглядываясь по сторонам, будто и не хозяин вовсе. Сердце в груди будто замерло, пока он осматривал комнатки одну за другой, а потом неприятно заныло. На дачке было пусто. Если Игорь и появлялся здесь, то и след его давно простыл, будто чуял, что скоро полковник явится. Со вздохом Жилин скинул с плеча большую сумку, которая на это только шумно грохнула об пол. А в следующую секунду снова схватился за сердце. За его спиной резко откинули заслон в погреб, и оттуда на Серегу уставилось два блестящих глаза, выглядывающих из под каски. - Игорь! Бешеный, ты так меня до приступа доведёшь! Никакого стыда у тебя, ну как можно так людей беззащитных пугать, голубчик, нехорошо совсем это вот... Под конец полковник и вовсе уже будничным тоном начал отчитывать Катамаранова, в глубине души радуясь, что тот нашёлся наконец, и вообще, это было даже мило, по его, Катамарановским меркам, такой сюрприз сделать. Хотя бутылочки Серега все равно убирать заставит. - А я ч-что? Эт ты че так д-долго ехал? Я уже весь п-погреб опустошил фактически... С-собирался же, пзвать хотел, и пропал. Игорь на четвереньках выбрался из подпола, в одной руке зажимая полупустую бутылку скипидара, а в другой банку с закаткой грибов, которые полковник любовно делал прошлой осенью. Сам же Жилин хотел было возмутиться, что никого он никуда звать не собирался,а потом в его голове будто все на свои места встало, и погром в участке, и что Игорь пропал ровно тогда, когда он в дневничке писал, что уехать с ним на дачку хочет. - Голубчик, ну никакой у тебя совести! Ты что же это, дневники чужие читать повадился? А это, срок между прочим! Немалый такой, да. Большой очень даже. Может, больше пятнашечки даже... Вот вернёмся в город через недельку, я тебя в тюрьму и посажу. А сегодня, давай, может, картошечку печёную сделаем? Или шашлычок хочешь? Ты же тут все время на одних соленьях, наверняка оголодал. Подцепив Катамаранова под локоть, Жилин повёл его к диванчику, чтобы тот обратно в погреб не свалился, и принялся хлопотать над картошечкой, мысленно обещая себе кинуть своевольный дневник в огонь. Зачем он ему такой нужен, не умеющий хранить секреты и вмешивающийся в естественный ход вещей. Хотя в глубине души он был и благодарен бумажному болтуну, что в этот короткий отпуск Игорь с ним будет, под боком, не дебоширя где попало.