Feelings

Если не встретишь свою родственную душу, если не коснёшься её, то твой эмоциональный диапазон, как и при рождении, будет не больше, чем у зубочистки — правило, которое знают все и вся, живущие в этом мире. И потому она, как и большинство детей, ходила с каменным лицом. Её зовут Хитоми Ямада. Хотя нет, звали . Хитоми Ямада родилась в достаточно крупной японской деревне, будучи единственным ребёнком в семье школьного учителя химии и владелицы небольшого бизнеса, связанного с сельскохозяйственной деятельностью. Даичи и Азуми Ямада всегда были очень добрыми, милыми и позитивными людьми особенно со своей дочерью, принадлежащие к той части общества, искренне верящей, что эмоции и чувства можно пробудить до встречи со соулмейтом. У Хитоми сохранилось множество воспоминаний о родителях, например как мама заплетала её длинные, несмотря на маленький возраст, чёрные и густые волосы, как папа после работы водил её в парк и покупал мороженое, как они все втроём путешествовали по стране. Но эти моменты не вызывали у неё тёплых чувств, которые должны были бы, не вызывают, но очень хотелось, чтобы вызвали в будущем. Когда Хитоми было шестнадцать лет (почти семнадцать), родители попали в автокатастрофу. Их доставили в больницу, но папа скоро скончался, а мама оказалась в тяжёлом состояние — ушло немало времени и денег, чтобы она вернулась домой, правда уже в инвалидной коляске. Смерть мужа, родственной души, сломала Азуми — плач матери мешал Хитоми спать по ночам, а абсолютная апатия женщины днём заставляла её дочь постоянно заботиться о ней. И Хитоми убила ту, кто вырастила её, не меняя выражения лица: её мать стала не только бесполезной, но даже и вредной. Убила с помощью своей способности. С раннего детства Хитоми могла двигать волосами (поначалу это были непроизвольные движения, однако со временем она научилась их контролировать), но использовала свой дар в бытовых и безобидных целях, например держала с помощью волос вещи, если рук не хватало. В тот же момент она буквально проткнула грудь своей матери насквозь. Это было так... странно. В тот краткий миг убийства в душе что-то колыхнулось, словно не было столь привычной пустоты. Именно это заставило Хитоми разделить веру своих уже мёртвых родителей в то, что соулмейт (а точнее его касание) необязателен, чтобы что-то почувствовать. В любом случае зесь больше оставаться было нельзя, потому она сбежала из родного дома, который предварительно подожгла, чтобы думали, что погибла и не искали, в большой город. Им оказалась Йокогама по воле случая монетки. Покидая столь близкие и знакомые края, Хитоми надеялась на что-то хотя бы отдалённо похожее на тоску, печаль или любую другую эмоцию. Но нет. Лишь очередное ничего, лишь очередная пустота. Ту же пустоту она ощущала, когда совершила второе убийство. Это была мужчина средних лет в потрёпанной одежде и с запахом алкоголя, который можно было учуять в нескольких метрах. Он не давал Хитоми прохода в том переулке и что-то постоянно говорил (что именно разобрать было невозможно). Когда он прижал её к кирпичной стене около какого-то мусорного бака, девушка без тени сомнений разорвала его горло с помощью заостённых кончиков собственных волос. Мужчина не успел произнести и звука, как тут же скончался, осев на асфальт. Голова была практически полностью отделённой от тела. Хлынула тёмно-бардовая при таком освещении кровь. Хитоми перешагнула через труп и направилась туда, куда шла. За это время ни один мускул на её лице не дрогнул, ни на секунду не участилось сердцебиение или дыхание. С кончиков чёрных волос капала чужая кровь, а девушка думала лишь о том, что ей нужно поесть. На следующий день её схватила полиция, предъявив обвинение в убийстве того мужчины (его имя не задержалось в голове). Волосы, испачканные в его крови, которую вчера было слишком лень отмывать, послужили нехилым доказательством. Пока полицейские пытались установить личность девушки (сама она, разумеется, не сказала им своё имя), Хитоми убила их всех и поняла, что... что она вновь почувствовала себя не так, как обычно, что она так же чувствовала себя во время смерти мамы. И Хитоми начала убивать. С оружием и без, быстро и медленно, безболезненно и мучительно, в зданиях и на улицах, утрами и вечерами, днями и ночами, по одному и по несколько сразу, мужчин и женщин, взрослых и детей. У неё не было рамок, но у неё была цель: почувствовать по-настоящему. Чтобы заглушить эту пустоту внутри, девушка оставила за собой гору трупов, что не могло остаться незамеченным. Её звали Хитоми Ямада. Но люди, которые боялись её, которые видели, как она убивает, дали ей новое имя — Хари-онаго*.

***

— Хари-онаго, — Мори Огай, сидящий за своим столом, придвинул Дазаю фотографию. — Ты о ней уж наверняка слышал. Настоящее имя неизвестно, предположительный возраст семнадцать-восемнадцать лет, массовый убийца, причинивший и причинящий вред не только Портовой Мафии, но и всему городу. Её нужно уговорить сотрудничать или убрать. Дазай взял в руки фотографию: на ней нечётко была изображена девушка, похожая на его ровесницу, с чёрными распущенными волосами, бывшие чуть ниже пояса, и одетая в длинное светло-серое платье и джинсовку. Вылитый призрак: достаточно неприметная, но при этом нагоняет ужас. Наверное. Точно Дазай не мог этого сказать. Всё-таки бояться какого-то без какого-либо намёка на чувства или эмоции проблематично. — Вы поручаете это задание мне, потому что она эспер? — вопрос шатена был скорее риторическим. — Да. Твоя способность обнулять чужую делает тебя лучшим кандидатом на эту роль. Если не согласиться работать на нас, то просто убей её. Возьмёшь нескольких людей с собой на всякий случай, но так, чтобы она их не заметила. — Как прикажете, Мори-сан.

***

Хари-онаго была в заброшенном порту ровно в час ночи. Портовая Мафия, которая, как успела выяснить девушка, имела большое влияние в Йокогаме, предложила встретиться и обсудить сотрудничество. Как её нашли и нужно ли ей это сотрудничество, девушка не могла понять, но проигнорировать предложение не могла. Поэтому прибыла в назначенное место в назначенное время. Там её уже ждали. — Здравствуй, — стоило Хари-онаге приблизиться к тёмной фигуре, прошелестел голос, обладателем которого был шатен, её сверстник, в чёрном пальто и бинтах под одеждой и на глазу. У парня явно была серьёзная физическая травма, психологическая или же просто чрезмерная любовь к бинтам. Девушка поприветствовала в ответ. Шатен заговорил о предложении Мафии. И чем дальше он говорил, тем больше желание Хари-онаго сотрудничать (хотя это скорее напоминало просто работу на них) уменьшалось. Слишком много правил и ограничений, а за это ничего не получаешь. Девушка так не хотела. — Ну так что? — равнодушно спросил парень, будто (хотя почему будто) его абсолютно не волновал ответ. — Ты согласна? Две пары карих глаз были направлены друг на друга. Ни один из них не выражал ни малейшей эмоции. — Нет, меня это не интересует. — Ясно, — опустил взгляд шатен и, чуть приблизившись к собеседнице, поднял его. — Уверена? — Уверена, — Хари-онаго выдавила из себя подобие ухмылки, и её волосы резко поднялись вверх, собираясь атаковать парня: он был ей больше ни к чему, а получить в противниках Портовую Мафию (вряд ли эта организация оставит безнаказанным убийство одного из них на простых переговорах) было ей на руку. Может так она почувствует хотя бы подобие страха. Но шатен в чёрном пальто успел дотронуться до неё раньше, чем она успела напастью. Его холодная ладонь обжигала тёплое запястье девушки. Хари-онаго почувствовала, как не может использовать свою способность, как бешенно бьётся сердце да так, что отдаётся в ушах, как участилось дыхание. Страх. Брюнетка судорожно бегала глазами, не поднимая головы. Испуг мешал ей ясно мыслить — единственной мыслью в голове было желание оказаться как можно дальше отсюда. Неожиданно чужие холодные пальцы сжали запястье немного сильнее. Хари-онаго подняла взгляд: карии, словно кофе, глаза парня больше не были такими ледяными, теперь в них можно было увидеть еле заметное удивление и в самой глубине что-то похожее на... сожаление? В следующий миг она почувствовала резкую вспышку боли в области живота. Хари-онаго, не издав ни звука, упала на колени. Она почувствовало, как что-то горячее потекло по её телу, пропитовало ткань платья, капало на землю. Кровь. — Нет... — прошептала раненная, не веря в то, что происходит, не веря в то, что её пырнула ножём её родственная душа, не веря в то, что она чувствует, чувствует боль, настоящую душевную боль, которая разрывает на куски, и раскаяние за всё, что она совершила, за всех, кому она навредила. Слёзы сами потекли. — Да, — голос парня чуть подрагивал (или ей это уже просто показалось). — Это моя работа. Член Портовой Мафии присел перед девушкой, ласково дотронулся левой рукой до её уже мокрой от слёз щеки и с окровавленным ножом в правой тихо произнёс: — Это будет быстро. Резкий взмах — и нож оказался в груди девушки, тело которой тут же обмякло. Умерла известная на всю Японию Хари-онаго, и умерла никому неизвестная Хитоми Ямада.

***

— Ты в порядке? — спросил Ода Сакуноске, самый человечный из всех, кого знал Осаму, когда увидел друга, только что вернувшегося с задания и севшего рядом с ним за барной стойкой. — В полном, — с ухмылкой на лице ответил Дазай и чуть тряхнул головой, стараясь выбросить картину, постоянно возникавшую пере глазами: брюнетка, упавшая на колени, в окровавленном платье, с мокрым от слёз лицом и с отчаянием в глазах. Его слова были неправдой, но кого это вообще волнует?