Однажды в морге

Стрелка часов с глухим щелчком сдвинулась вправо, указывая острым носиком на цифру «три». Василий Иванович выглянул в окно, едва не пролив кофе из зажатого в руке одноразового стаканчика. — О, смотри-ка, звёзды! Практикантка Настя, заканчивающая оформлять протокол вскрытия, хмыкнула. Василий Иванович обернулся — Настя ссутулилась над клавиатурой, сонно щуря глаза. — Неужели вам не интересна романтика, Настенька? Настя вздохнула и потянулась, хрустнув затёкшей спиной. — Мне интересно, Василий Иванович, когда я допишу эту хрень и смогу уже прикорнуть. — Диван тут один, — весело заметил Василий Иванович. Настя зевнула. — А мне и прозекторский стол подойдёт. Бах! Резкий звук посреди ночной тишины заставил их обоих вздрогнуть. — Кто-то подъехал? — спросила Настя почему-то тише, чем обычно. Василий Иванович покачал головой — морг находился на отшибе. Одна подъездная дорожка впереди, на которую выходило окно, а позади — лес. Бах! Василий Иванович снова вздрогнул — и зашипел от боли. Горячий кофе пропитал манжету рубашки и рабочего халата. — Кажется, из прозекторской, — упавшим голосом сказала Настя, оглядываясь. Василий Иванович поставил стаканчик со злополучным кофе на подоконник и сделал несколько шагов вперёд. — Анастасия Николаевна, а в какое холодильное отделение вы поместили нашего нового постояльца? БАХ! — В шестое, — прошептала Настя. Василий Иванович сглотнул, медленно входя в прозекторскую. БАХ! Этот удар сопровождался скрежетом. На дверце шестого холодильного отсека образовалась вмятина. Изнутри. — Настя, — ровным руководительским тоном сказал Василий Иванович, — беги. Из-за дверцы тонкой струйкой потекла мутная, с жёлтыми прожилками кровь — как та, остатки которой оставались внутри трупа, над которым они сегодня работали. Процокотали каблучки. — Василий Иванович, а вы? БАХ! БАХ! БАХ! — Быстро! — рявкнул Василий Иванович, не оборачиваясь. — Без бригады не возвращайся! Дверь хлопнула. Одновременно с этим со скрежетом выломался замок шестого холодильного отделения. Оно со скрипом открылось. — Мама, — только и успел сказать Василий Иванович.