За проживание передаём!

Люда заковыляла в подъезд с мученическим выражением на лице — из-за адской жары босоножки нещадно натёрли натруженные ноги. Опершись на прохладную стену подъезда — всё равно руки мыть, коронавирус же этот грёбаный — открыла дверцу почтового ящика и вытащила квитанцию. Вздохнула. — Сука. Лифт ехал долго — или Люде, отпахавшей на смене в больнице двадцать четыре бесконечных бессонных часа, так показалось. Наконец створки приветливо раскрылись, и Люда ступила на слегка покачнувшийся пол. Свет моргнул, и Люда покачнулась, развернувшись на пятках. Её под руку тут же поддержали. — Людмила Владимировна, вы живы? — заботливо поинтересовался седой и излишне зубастый дедушка. Люда пожала плечами: — Если ещё материальная — может быть. Иначе почему ноги так болят? — И то верно, — оскалился дедуля, — человечинкой от вас пахнет, Людмила Владимировна! Та улыбнулась: — А чего ж тогда спрашиваете? Дедуля неестественно широко растянул в улыбке рот, полный острых зубов, формой похожих на акульи. — Так профессиональный интерес, голубушка! Профессиональный интерес! — Может, гастрономический? — Поинтересовалась Люда, краем глаза видя, что створки разъехались на нужном этаже. Дедуля заботливо поддержал её под локоть, помогая выйти из лифта: — Исключительно профессиональный, Людмила Владимировна! Я нынче доставкой продуктов промышляю — кому охота коронавирус подхватить? Люда нахмурилась: — А что, он и вашего брата… Того? — Того-того, голубушка! — Огорчённо подтвердил дедуля и достал из нагрудного пиджака маску. — Ещё как того! Так что вы уж на работе поосторожнее, дорогая! Люда озадаченно кивнула и поковыляла к квартире. У самой двери она услышала скрип несмазанных петель. — Какой чудесный запах, Людмила Владимировна! Люда обернулась и улыбнулась соседке. Той, впрочем, улыбаться было нечем — говорила она бог знает как, челюсть ей отъела её собственная собака, ныне покойный Тузик. Соседка тоже была покойной — но благополучно здравствовала и исправно получала пенсию, с удовольствием вот уже сорок лет дуря пенсионный фонд. — Какой запах, Наина Викторовна? Старушка-соседка потянула носом: — Запах страданий и смерти! Окна держу нараспашку — таким первостепенным страхом отовсюду веет, просто счастье какое-то! — Угу, — Люда опустила глаза, — действительно. Хоть кому-то произошедший на планете Земля Апокалипсис приносил удовольствие. У неё самой сердце разрывалось от боли и сострадания. — И от вас тоже замечательно пахнет, душечка! — продолжала соседка. — Первоклассным отчаянием! — Да ну вас, Наина Викторовна, — вспыхнула Люда, быстро нашарила в сумочке ключи и отперла квартиру. — Что ж вы так, Людочка! — нагнал её уже на пороге голос соседки, и Люда поспешила захлопнуть дверь. — Центр Воронежа? А центр Левобережного кладбища не хотели? Ноги коснулось что-то прохладное и влажное. Люда бросила сумку на тумбочку, локтем надавила на держатель, плеснув себе на руки антисептика, как следует потёрла их друг о друга — и только тогда села на колени. — Привет, Вася. Покрытое приятно пахнущей слизью щупальце обвилось вокруг подставленной руки, скользнуло по лопатке и ткнулось в напряжённую шею. Откуда-то из комнат раздалось вопросительное урчание. — Да уж, — нервно засмеялась Люда, — от массажа не откажусь. Из кухни высунулась мохнатая мордочка. — А от блинчиков? Люда благодарно улыбнулась. — Если только с мясом. Есть хочу зверски. Мордочка скривилась: — Загоняли тебя, хозяюшка? Люда хотела было ответить, но от усталости и увиденного на работе нервы окончательно сдали. Она несчастно всхлипнула, прижав ладонь ко рту, и упала на колени. — Тишка, ёб твою мать! — рявкнул обладатель мохнатой мордочки, показавшись целиком, как был — в красном кафтанчике в белый горох и лаптях. — Марш к хозяйке! Но на его зов прибежал не только пушистый рыжий кот. Из ванной выкатился бурый клубок шерсти и посеменил маленькими лапками по направлению к Люде. Та уткнулась лицом в ладони и рыдала взахлёб. Несколько щупалец, тянущихся из гостиной, гладили её по спине, плечам и голове. Рыжий кот ткнулся лбом в колено. Бурый клубок шерсти протянул лапки-палочки и похлопал её по бедру крохотной ладошкой. — Людмила Владимировна, извольте искупаться, — пробасил он. Банник утешать никогда не умел, но вот предложение ванной сумело пробиться через волну истерики. Люда попыталась встать, и Васины щупальца поддержали её. — Иди-иди, хозяюшка, — сказал домовой, подбирая выпавшую из ослабевших рук квитанцию на оплату квартиры, — я тебе блинчики прямо в баньку доставлю. И чайку прохладного сделаю. Люда, всхлипнув, кивнула. Щупальца заскользили вдоль её тела, расстёгивая застёжки, снимая обувь и одежду. Показался и сам Вася — глазастый, похожий на осьминога, только щупальца длиннее, тоньше и их больше. Домовой распечатал платёжку, махнул лапкой молодому домовёнку, который был у него подмастерьем, и тот кинулся собирать поднос для хозяйки. — Ах, ёб их мать, — в сердцах воскликнул домовой. — На дворе какая страсть, а они опять оплату за ЖКХ повысили, ироды! — У-у-у-у, — завыл из шкафа в спальне призрак. — Гр-р-р, — зарычал из-под кровати паукообразный, питавшийся пылью и хозяйскими кошмарами подкроватный монстр. — Пиздец, — приятным мужским баритоном согласился Вася. — Эх, — домовой почесал в затылке, — делать нечего. Хозяйку выручать как-то надо, зарплату не отдают же, сволочи. Эй, народ! За проживание передаём!