Бомбы в понедельник

      Не в первый раз Жан засматривается на товарища, подмечая, что малахитовые глаза Эрена не похожи на живые. Мертвый взгляд Йегера пугает, заставляя спину покрыться мелкими мурашками, а грудь вздыматься чаще. Кирштайн ощущает этот взгляд на себе. На своей белой рубашке, приговоренной быть целью чьего-то пустого взора.       Йегер всматривается в каждую деталь одежды. В тени, падающие под складки ткани, в места, где она облегает и наоборот, где свободно свисает подали от кожи. Он подмечает каждую деталь, совсем не задумываясь, что скоро забудет эту рубашку, а, возможно, и сам вечер, проведенный наедине с дорогим ему человеком. Также он игнорирует мысли, что это может быть их последний вечер. Погружается в свои мечты, забывая обо всем, кроме единственного человека, оставшегося рядом.       Жан остается с Йегером после всех его грехов, словно не видит их. Но разве нужно? В этом мире каждый вздох Элдийца кто-то может посчитать грешным делом. Эрен выбрал свой путь. И даже если он тернистый, грязный и грешный, Кирштайн все равно будет рядом. Он останется единственным человеком, не повернувшимся спиной к тому, кого ранее величали спасителем, а сейчас заклеймили врагом для всех. Для тех, кто изначально был противником, и для тех, кто когда-то являлся ему семьей.       Но Жан увидит в глазах Эрена жизнь даже, когда тот и в правду помрет. Его любимый суицидальный ублюдок будет сниться ему в кошмарах с этими прекрасными зелеными глазами, блестящими даже в самые дерьмовые моменты жизни. Даже когда блеск почти незаметен. Кирштайн улыбается, просто вспоминая эти чертовы глаза. Улыбается, имея возможность смотреть в них. — Когда все закончится, я хочу поселиться в какой-нибудь глуши, — Эрен не хочет срывать приятную тишину, но все же мысли хотят быть услышанными. — Заведу красивый сад, — он не отводит взгляда от рубашки, будто не может взглянуть на светло-карии глаза Жана. Йегер не может смотреть ему в глаза, когда врет.       Кирштайн хмыкает. — Я буду любить твой сад, — с губ не сходит грустная улыбка. Жан хочет увидеть ответный взгляд глаза в глаза, но его награждают только взором под ботинки. В таком положении он может четко рассмотреть ресницы Йегера, закрывающие глаза. Длинные, что удивительно красиво. — Буду навещать то место, смотреть на цветы.       И оба врут. Лгут, понимая это. Каждый знает, что эти мечты слишком пусты. Подобные желания не имеют и шанса на воплощение в реальность. — Даже если в саду не останется цветов? — зеленые глаза немного поднимаются, все еще не доходя до лица напротив. Темные ресницы трепещут. — Если они засохнут?       Чуть сокращая расстояние, Жан поднимает руку. Кладет пальцы на голову, проводит вниз, оглаживая отросшие пряди. Сокращает расстояние еще чуточку. Пальцы зарываются в темные волосы, оставаясь на шее. — Даже если в саду никогда не будет цветов, — подтверждает, притягивая Эрена за шею. Тот не сопротивляется, покорно утыкаясь лицом в плечо.       Тишина вновь овладевает комнатой. За окном совсем темнеет, оставляя только слабое освещение от горящей свечи, чье пламя непослушно танцует под напором легкого сквозняка, проходящему возле. — Ты будешь жить со мной, — непонятно бурчит Йегер в чужую руку, но Жан улавливает каждое слово. — Ладно.       Они не двигаются с места. Свеча опасно быстро сгорает.       Оба молчат. Оба все понимают.       Каждое их слово является ложью. Возможно, они не доживут и до завтрашнего дня. А возможно, Эрен умрет через три года из-за своей силы. Возможно, Жан попадет под пули через неделю. Возможно, уже в следующий понедельник нагрянут бомбы, загубив двоих сразу.       Дом в глуши, сад, жить вместе.       Все-таки, этот вечер Эрен не забудет.