Кем ты хочешь стать,когда вырастешь.

В этом видео не было ничего особенного. Криво закрепленная камера: может, фронталка ноутбука, может, планшета. Освещение ни к черту. Блевотные зеленые обои с мерзким узором оконной изморози, присыпанные пошлыми блестками. Девушка в простой растянутой футболке. Ни косметики, ни укладки. Хмурое сонное лицо, уставшее, типичное, ну такое – идеальное для метро. Она произносит совершенно обыденно, без доли истерики или чувственности, безмерно устало, как в серое рабочее утро понедельника: – Я так больше не могу. Пожимает треугольными плечами. Смотрит куда-то вбок. Это все какая-то неинтересная картинка. Слишком хочется пролистнуть дальше. – Каждая секунда кажется невыносимой, – она монотонно перечисляет, словно тонет в скуке, и из-за этого смысл слов как-то теряется. – Я закончилась. Она достает пистолет. Какой-то бутафорский, прямиком из сериалов про бандитов. Теперь он упирается между ее подбородком и шеей, и если вглядеться, то видно, как дуло нежно продавливает кожу. Она говорит все с той же интонацией: – Ты мне нравишься,Саихара. Жаль,не доказала тебе свою любовь. А затем звук – оглушающий, резкий. Меньше секунды – и видишь ее отлетевшую назад голову, за которой образуются черные пятна. Картинка запаздывает, немного фонит. Не успеваешь ничего осознать или хотя бы попытаться это сделать, как экран темнеет.

***

— Я заметила, что у всех парней, которые мне нравились, не было отца. И я поняла, — произношу я с нарочитым душещипательным пафосом, — что хочу заменить им отца. Ездить с ними на рыбалку, — медленно перечисляю, шагая по сцене, — смотреть с ними футбол, — еще пару шагов в другую сторону, — трахать их мать. Эта обманчивая убаюкивающая интонация не сразу дает зрителями понять, где именно прячется шутка. Им понадобилось две секунды, чтобы осознать и потом разразиться ленивым смехом. Летом вообще смеются неохотно, а в стендап-клубах народа в три раза меньше, чем в каком-нибудь феврале. Все сидят на улице, в рюмочной по соседству, гуляют, пьют и плодят свою комедию сами. Людей в зале совсем немного, но у меня вечная тревожность. Мое выступление — четко продуманный график шагов и смешков, и в нем есть небольшая пауза между репликами, чтобы оценить свой результат. Прожекторы бьют по глазам, взгляд фокусируется не сразу. Все закомплексованно сели подальше от сцены, и их реакция просто не долетает до меня — приходится всматриваться. «Я искренне благодарен тебе, наши отношения изменили мою жизнь». Опять наигранная восторженность. — Говорю я ему, «О! Ты наконец-то решил перестать быть занудным мудаком?» — девочки за угловым столиком рассмеялись слишком громко. Поняла. Вот моя целевая. — А он такой: «Нет! — Я развожу руками и манерничаю, входя в образ. — Благодаря тебе я понял, что я гей». Смех все-таки до меня доходит, но меня это уже не так волнует. За единственным занятым столиком в первом ряду сидит наистереотипнейший кореец с излишне красивой барышней. К-поп любители,видно. Это мимолетное удовлетворение от громкого смеха тут же вытесняет из головы все выступление. Я теряю сцену, теряюсь сама и двигаюсь к блокноту на табуретке. Недоумевающе смотрю на жирную пометку «мама». Не знаю, на что я рассчитывала, когда думала, что смогу как-то связать тему своей непривлекательности с матерью. Разве что генетически. Черт, а прикольная шутка. Можно будет попробовать, но не сейчас. — Недавно ко мне приезжала мама. Я вымыла всю квартиру. Всю! — начала я громко и отчаянно. — Даже магнитики на холодильнике помыла! И вот она приехала, и началась программа «Ревизорро». Она, конечно же, перемыла за мной магнитики. И вот сидим мы с ней, пьем чай, как вдруг начинается: «Каэде, как ты можешь? Как ты так можешь? Разве это возможно?». Я спрашиваю: «Что, мам? Что?» — А теперь мое любимое: пародия на маму. — Как так можно, летом, — акцент на каждом слове, интонация максимально идиотская, — пить, — поднимаю палец вверх, — из кружки с зимней тематикой? Хохот. Наконец-то. — Вообще мне кажется, что мама назвала меня Каэде, — я все-таки отступаю от плана и случайно фыркаю. Казалось бы, за шестнадцать лет можно привыкнуть к имени, но нет, — Каэде, мать его. В общем, она назвала меня Каэде потому, что это имя удобно кричать. КА-Э-ДЕ! — Ну давай же, переигрывай, ори. — Отвратительное имя, да? Просто мерзотное. Его только и можно кричать. Но не во время секса, а когда посуду не домыла. — Все, всем спасибо, вы крутая публика! — Наглая ложь из вежливости. — С вами была КА-Э-ДЕ! — Истошно воплю я под жалкий шумок аплодисментов.

***

Друзья пригласили меня в кафе,и я очень рада. Там будут два пацана,которых я люблю и уважаю,прикиньте-то,а? Амами-кун и Ома-кун. Я рада. — После выступления Акамацу, — говорит Рантаро, — я и сам задумался, не сменить ли мне ориентацию.. Ха-ха. На самом деле,меня пригласили выступать в программе как известную пианистку,ведь ведущие часто слышали мои дебильные шутки. Я как главная крыса там. Так я же по натуре и вовсе крыса! — Я рада,что тебе понравилось. Кем хочешь стать,гомосексуалом? Геем? Хотя,возможно,ты и был геем,но решил сменить себя на натурала. Кокичи нахмурился, и прикоснулся к своему ободронному пластырю на щеке. — Безэмоционалка, — подсказал Рантаро. — Да не, хорошие отыгрыши. И вот это твое «КА-Э-ДЕ!» — клевая фишка. — Для безэмоциональных шуток тебе нужно более странное лицо, — рассуждал Амами, — немного пугающее. — Отлично. — "Какого черта он вообще размышляет о моем лице?" — Попробую пропустить его через мясорубку. — Не, есть риск, что это сделает его только лучше! — захохотал он. мысленно я твержу: это шутка, шутка ради шутки, пустая и бессмысленная, чтобы заткнуть паузу, лишь бы что-то сказать. Он не пытался тебя оскорбить, он не всерьез. Но в мою самооценку как будто запустили вирус, и выстроенная за годы кирпичик за кирпичиком стена дает трещину. Это шутка, Акамацу, дебильная шутка Рантаро-куна, не более. Вновь его голос. — И говори попроще. — Это было стабильное замечание. — Вместо «я искренне тебе благодарен, что стал геем» — «благодаря тебе я стал геем». Тебе динамики не хватает. Злости. Ты слишком пассивная. — Шуичи говорил так же, — на автомате отвечаю я, и руки сами стремятся перевернуть страничку блокнота. Там по-прежнему неоформленный материал. Материал, на который я все никак не могу решиться. Потому что, мне кажется, если я снова начну шутить о нем, то сделаю ему одолжение. Ура,дебильная официантка подошла к нашему столику. Я,собственной персоной заказала Маки-ролл,и зеленый чай. Мое любимое блюдо,ведь я поклоняюсь сушам. Кокичи предпочел онигири,и Рантаро взял Рамен с курицой. Ненавижу супы,буэ. — Ты всегда звучишь прециозно. — вновь промолвил зеленоволосый. — Ты хотел сказать претенциозно? — поправила я его, скорее, машинально. — Я хотел сказать «не выебывайся». — И он снова истерично расхохотался,а фиалка лишь улыбнулся,пытаясь не засмеяться,что-бы его не отлупили. — будут еще замечания? Парни замотали головами. Отлично, просто супер. Я надеялась хотя бы на что-то дельное.