Истинная любовь

Такеши не знает, что привело его в тот вечер к заброшенному семейному додзе. Стояли густые сумерки, пора было ужинать и садиться за домашние задания, но в груди что-то заныло, и Такеши решил пройтись, а потом ноги сами принесли его к чернеющему посреди сада старому зданию, и он увидел, что через седзи пробивается свет. Как странно. Откуда в их додзе люди? Такеши разулся, не глядя затолкал кроссовки под веранду, одним движением запрыгнул на деревянный настил и отодвинул скользящую дверь. Внутри он видит знакомое пятно белых волос и худощавую фигуру, сидящую скрестив ноги на краю разостланного футона. Рядом стоят несколько контейнеров с едой, которые Такеши еще утром видел в сушилке на кухне. Сбоку валяется длинная спортивная сумка. Аккумуляторный фонарь лежит чуть в стороне и заливает пол перед собой мощным светом. По тонким бумажным стенам пляшут тени. Скуало ест, жадно и торопливо. Такеши заходит и садится немного поодаль. – Не знал, что ты в Японии, – говорит он. Скуало держит палочки в правой руке, левым предплечьем он неловко прижимает контейнер к телу. – Старик мой тоже ничего не сказал. Скуало молчит. Все, чего Такеши добился, это быстрый взгляд из-под челки. – Рад, что ты приехал. Мы ведь толком не виделись после того раза... Такеши не иронизирует. Он искренне огорчился, когда услышал о гибели Скуало, и почувствовал огромное облегчение, когда услышал, что тот все-таки жив. Теперь, когда они больше не соперники, Скуало вызывает у него любопытство, мечника хочется рассматривать, будто живую легенду. Ловить взглядом его движения и представлять, как это тело движется в смертоносном танце. Почему, кстати, Скуало не носит свой протез? С ним ведь гораздо удобнее, а то сидит и мучается, пытаясь не рассыпать еду по полу. Скуало его игнорирует, но Такеши не уходит. Внутри нарастает странное чувство. Что-то неладно. Такеши не хочет оставлять мечника одного, вдруг тот в опасности? Без протеза, без меча, как Скуало защитит себя? Такеши на мгновение задерживает взгляд на спортивной сумке. Наверняка в ней лежит какое-нибудь оружие, но все равно сердце? долг? жалость? велит остаться. – Скуало, что ты делаешь в нашем додзе? Ты в бегах? Мечник молча качает беловолосой головой. По-прежнему не проронил ни звука. Такеши осторожно придвигается ближе и заглядывает ему в лицо. Сердце ухает в пятки: это не Скуало! Черты лица гораздо мягче, тоньше, Такеши теперь подмечает и другие детали: плечи гораздо уже, чем он запомнил, слишком просторная толстовка висит на них как на вешалке. Пальцы, ступни – изящнее, чем у Такеши. И все-таки, ошибки быть не может: левая рука заканчивается, немного не доходя до запястья. И самое главное, он даже палочки ко рту подносит так, что сразу ясно: при необходимости они мгновенно превратятся в оружие. Так двигается только человек, который много лет посвятил совершенствованию своего боевого стиля. Такеши хочется протереть глаза, ущипнуть себя, а лучше все сразу. Потому что если бы он был незнаком со Скуало, то решил бы, что перед ним девушка. – Что случилось? – тихо спрашивает он. – Это какая-то иллюзия? Мечник ставит опустевший контейнер на пол и вытирает губы тыльной стороной запястья. – Догадалсся, – шипение, которое вылетает у него изо рта, настолько непривычно слышать, что Такеши вздрагивает. – А теперь свали, осставь меня одного. У Скуало был низкий зычный голос. Сейчас он разговаривает еле слышно, как будто... стесняется?! – Кто с тобой это сделал? – Такеши больно смотреть на него. Новый облик это не маскировка, не хитроумная уловка, чтобы перехитрить врага. Это проклятие. – Тебе-то шшто? Поссочувствовать решил? Уйди. Не забирай у меня то малое, шшто еще оссталось. Такеши подчиняется. Скуало хочет побыть один, не навязываться же в такой ситуации. Кроме того, Такеши тоже требуется немного тишины и одиночества. Он возвращается домой, ужинает с отцом, и оба ведут себя, как если бы у них в додзе не было никакого нежданного гостя. На следующий день Такеши сбегает посреди учебного дня, чтобы друзья из лучших побуждений не увязались следом. Он обходит семейный ресторан по широкой дуге и спешит в додзе. Дверь приоткрыта. Изнутри летят звуки, Такеши улыбается, слыша их, и поскорее заходит. Скуало тренируется. В левой руке у него бамбуковый меч, и от его движений захватывает дух. Такеши садится у стены возле двери, чтобы не мешать, и жадно ловит глазами каждый выпад, каждый прыжок. Скуало сражается с невидимым противником, и Такеши просто не может удержаться, он пытается представить ответные приемы, которые Скуало парирует, от которых отшатывается, не позволяя себя коснуться. Он сам не замечает, как наклоняется вперед, стискивает руки на коленях и закусывает губу: очень хочется встать на место невидимого врага. – Что сидишь? Бери меч! Такеши едва обращает внимание, что голос у Скуало звучит как-то по-другому. Он видит знакомую хищную ухмылку и чувствует себя на седьмом небе. Такеши вскакивает и бежит в угол, где отец хранит синаи. Когда они делают перерыв, Такеши готов каждый день так прогуливать. Хочется, чтобы Скуало задержался у них подольше, и немного совестно, потому что сочувствие, которое вчера его переполняло, испарилось бесследно. Драться со Скуало, когда им обоим некуда было спешить, оказалось даже лучше, чем победить Скуало. – Оставайся у нас, – Такеши блаженно потягивается. Нечасто ему доводилось так напрячь одновременно тело и ум. – Спасибо, но нет. Хочу выследить мудака, который меня проклял, – Скуало сидит, опершись на правую ладонь. Сквозь футболку, натянувшуюся на груди, видны маленькие округлости, которых там быть не должно. Такеши плевать. Скуало все равно будет собой, даже если отрастит хвост. – Хорошая мысль. Может, он тебя расколдует. Скуало мрачнеет. – Я уже узнавал, проклятие можно снять, только если выполнить условие, которое задал этот говнюк. А так, даже когда я ему шею сверну, ничего не изменится. – А условие какое? – любознательно спрашивает Такеши. Интересно же. Чего только на этом свете ни бывает. Скуало сверлит его взглядом, потом чуть заметно пожимает плечами и отворачивается. – Поцелуй истинной любви. – Сложно, – в глубине души он снова сочувствует. Любовь тонкая штука, особенно истинная, просто так ее не отыщешь, а для Скуало в девичьем теле вообще задача непосильная. – Давай разомнемся еще, пока ты не уехал? Скуало кивает. Они снова танцуют на татами, пытаясь достать друг друга мечом, и Такеши получает удовольствие от каждого мгновения. Наверное он эгоист. И человек не очень хороший, но как же приятно тренироваться не одному, а с умным и сильным противником. У Такеши будто крылья за спиной выросли, он ухмыляется, заметив брешь в защите, делает подсечку, и они вместе летят вниз. Такеши оказывается сверху и, не думая о том, что делает, звонко чмокает Скуало в губы. Дальше происходит несколько вещей одновременно. В лицо ударяет порыв теплого ветра, настолько сильный, что Такеши зажмуривается. На горле смыкаются твердые пальцы, Скуало мгновенно перекатывается и прижимает его к полу. Такеши хрипит, пытаясь оторвать от шеи чужую ладонь и открывает глаза. Он видит знакомое лицо. – Щенок! Ты совсем рехнулся?! – грохочет Скуало. Потом замирает, и глаза у него удивленно распахиваются, становясь почти круглыми. Такеши осторожно потирает шею и садится. Они отодвигаются друг от друга. Скуало смотрит на свою правую ладонь, широкую и крепкую, какой она и должна быть, и молчит. Потом переводит взгляд на Такеши. – Думаю, мы оба очень любим фехтование, – говорить больно, и Такеши переводит дыхание, стараясь не закашляться. – Я не знаю, зачем это сделал. Под влиянием момента, наверное. Все так быстро произошло. Ты только не подумай обо мне всякое! Неправильное... Скуало идет к футону, по которому разбросаны вещи, и молча начинает швырять их в сумку. Такеши чувствует себя лишним. Хочется извиниться, но за что? Все так хорошо закончилось, и Такеши ведь правда не из... этих. Он убирает оба синая обратно на стойку и выходит, неслышно закрыв за собой дверь. Наверное в таких ситуациях лучше вообще ничего не объяснять. Он идет домой и думает о том, что скорее всего это была его первая и последняя тренировка со Скуало.