Часть 1
26 февраля 2021 г., 20:28
Она спала за последней партой, что была почти что вдоль и поперёк исчиркана какими-то странными рисунками, порой даже комиксами. Её бледное лицо прикрывала лишь прядь темных, почти чёрных волос. Под глазами залегли тени, которые были абсолютно некстати, ведь лицо девчонки уже было усыпано кучей веснушек, что делали её милой и солнечной. Во сне она слегка хмурилась, иногда шептала себе что-то под нос. Сну девушки даже не мешал галдёж одноклассников, которые вовсю придумывали план по побегу с последнего урока.
— Алина, ты чего спишь?! — прокричал этот, становясь единственным человеком, что помешал сну Алину.
— Отстань, а? — вымученно промычала она. — До конца перемены всего несколько минут осталось, а ещё поспать хочу…
Говорила девчонка еле-еле, судя по всему, устала настолько, что не было сил даже на обычные разговоры.
— Ночью надо спать! — продолжал орать вовсю глотку парень. — Сейчас самый разгар утра, которое считается временем для самой продуктивной работы!!!
Я наблюдал за этим погорелым театром с первой парты с явным раздражением. Из-за громкого тона этого раздражающего подростка я слышал почти все их разговоры, что не были самыми мирными. Он насильно заставлял её идти гулять, следил, дабы узнать номер дома. Алина же в такие моменты выглядела напугано, отрешенно. В разговорах с этим парнем её голос явно подрагивал, отчего этот мелодичный, нежный тембр становился необычно прерывистым. Она будто хотела заплакать, но не давала волю эмоциям.
Мне, возможно, в иной ситуации и было бы всё-равно на подобное, но сейчас — никак. Я расстался с Алиной совсем недавно, менее, чем полгода назад…
— Андрей, умоляю, уйди… — лепетала девушка.
…Люблю я её по сей день, отрицать бессмысленно. Посему, даже если бы этот ублюдок вёл себя здорово, я бы ненавидел его. А сейчас мне и вовсе хочется разорвать его на куски, уничтожить, не дать Алину в обиду. Была бы моя воля — давно избил бы мудака на глазах всей школы! Но, как бы глупо это не звучало, я банально не могу сделать это из чувства собственной гордости.
Для всех я ненавижу эту хрупкую девчонку, ведь бросила меня именно она. Не по-пацански это, за бывшей бегать, которой всё-равно на тебя. Именно из-за этого глупого ощущения того, что жертва тут именно я, моё сердце вновь будто разрывается на мелкие заледеневшие кусочки, когда я вижу его рядом с ней…
***
Голубые, будто бы ледяные глаза парня пристально взирали на меня с другого конца класса. Я не видел то, как Андрей смотрит на меня, но, как ни странно, ощущал это. Обернувшись, я заметил, как тот вмиг опустил голову к мятой тетради, начав нервно настрачивать в ней что-то. Презрительно фыркнув, я отвернулся обратно к доске, глядя на то, как один из моих одноклассников мучается с ответом, пока учитель опускает голову к журналу, разочарованно вздыхая. Спустя некоторое время это противное чувство повторилось, отчего я даже показался себе параноиком, пусть раньше и не ощущал ничего подобного. Вновь поворачиваться я не стал, пустив это на самотёк. Посмотрев на экран телефона и подметив то, что до конца урока остались считанные минуты, я стал потихоньку собирать вещи в рюкзак, дабы побыстрее свалить. Бесцеремонно побросав все школьные принадлежности, оставив на парте один только телефон, я принялся наблюдать за Андреем. К моему удивлению, он как раз передавал какой-то кривой конверт Алине, отчего её глаза вмиг округлились, но она лишь кивнула в знак благодарности, ничего не сказав. Долгожданный звонок наконец прозвенел, со стороны одноклассников послышались вымученные вздохи, шуршание листочков, скрип старых школьных стульев. Большинство парней, в том числе и я, вмиг накинули рюкзаки на плечи и побежали на выход, не обращая внимания на крики учительницы о том, что она никого не отпускала.***
Лёжа на белых простынях, глядя в такого же цвета потолок, я то и дело задумывался о том злосчастном конверте, что этот фрик дал Алине. — Правильно ли я поступаю, что таки пускаю всё на самотёк вместо того, чтобы попробовать разобраться с педиком? — вслух сказал я, томно вздохнув. Мой унылый взор пал на собаку, что игралась со своим мячом на полу, изредка гавкая и шаркая когтями по ламинату. Поведение любимца заставило меня улыбнуться, посему я, похлопав по кровати, позвал его к себе. Пусть псинка и не могла улыбнуться, я видел по её глазам, что она искренне счастлива, отчего и мне постепенно становилось легче. — Только ты меня и понимаешь. — я улыбнулся, но улыбка вышла болезненной, отчего собака всполошилась, гавкнув на меня. — Как думаешь, стоит ли разобраться с Андреем? Услышав мои слова, она будто задумалась, уткнувшись носом в простыни. Пролежав так некоторое время, она утвердительно гавкнула, отчего я лишь вымученно простонал. «Ну и что теперь делать?» — всплыл вполне логичный вопрос в моей бедовой башке. Уже тогда я понимал, что, если уж придётся вставлять Андрею нехилых таких «люлей», то делать это нужно по тихому, ведь парень — любимчик учителей, а я — натуральный двоечник, забивший на учёбу и прогуливающий добрую половину уроков, просто считая их не нужными. Посему я решил, что на рожон лезть нельзя, лучше уж подкараулить «пай-мальчика» около школы, устроив ему воспитательную беседу на языке боли, чем делать это на всеобщем обозрении.***
Когда семь муторных школьных уроков наконец закончились, я убежал раньше всех, дабы этот фрик уж точно не успел выйти из школы раньше меня. Губы расплывались в злорадной улыбке, а руки чесались — уж больно хотелось навалять Андрею. Топча сырую землю белыми кедами, я пригляделся к выходу из здания, заметив высокую фигуру. Это определённо был тот, кто мне нужен — заметить парня несложно, рост у него аж под два метра. Прошмыгнув в кучу учеников, что спешили добраться до дома, я схватил парня под локоть, потащив за угол. Особого труда мне это не составляло, ведь я был не менее высок и, ко всему прочему, ещё занимался борьбой в отличие от этого хиляка. Вжав его в кирпичную стену за углом, там, где у окон и камер не было обзора, я посмотрел на него грозно. Мои руки легли на его плечи, встряхнув. — Какого хуя? — прошипел я, несильно ударив его по животу, даже не по моему излюбленному солнечному сплетению. Так сказать, разогрев для начала. — Что? — он старался говорить спокойно, словно ему всё-равно, но я-то слышал, как его громкий голос подрагивал от страха предо мной. — Ну что? — я самодовольно фыркнул, взирая на его невинное личико, что так уверенно старалось скрыть страх. Пара почти белых прядей волос упала на его бледное веснушчатое лицо, что он постарался убрать, дуя на них. Очки в тонкой оправе слегка спали с носа, но ещё не упали на грязный асфальт. Парнишка томно взирал на меня исподлобья, что мне не понравилось, и я вмиг поднял его лицо за подбородок. Андрей слегка вздрогнул, вновь заставив меня усмехнуться с его комичного поведения. — Думаешь, я тебя боюсь? — болезненно посмеялся он. — Именно, принцесс. — ядовито усмехнулся я. — Девчонок я обычно не бью, поэтому дам тебе право выбора: в кадык или в пах?***
На следующий день Андрей опоздал аж на целый урок, притопав лишь к концу второго. Стоило ему только заявиться в класс, все парни переполошились: кто-то начал ржать, кто-то весело заулюлюкал, а какие-то придурки и вовсе посмотрели сочувствующе. Под глазом парня красовался смачный такой синяк, что я поставил, предварительно сняв с него очки — они дорогие до пизды, а, если уж и попадать в отделение полиции, то не по двум статьям уж точно. Глядя на реакцию одноклассников, я восхищенно подумал: «Да, ребзя, это сделал красавчик Данил Васильев, целуйте ему ноги!» — и, кстати говоря, лицо — место, которому досталось меньше всего. — «Эх, если бы парни видели торс этого фрика, что наверняка теперь покрыт кучей синяков и ссадин, то и вовсе офигели бы лишь больше…» — продолжил я раздумия. Немного подумав, я повернулся к Алине, дабы увидеть реакцию той, ради кого всё это делалось. Лицо её выражало краски всевозможных эмоций: сначала глаза девчонки расширились от удивления, потом губы её как-то обеспокоенно сжались, но в итоге она, покраснев, посмотрела на меня с уже нечитаемым выражением.***
После данного инцидента я стал замечать, что Андрей стал гораздо реже подходить к Алине, а чуть позже и вовсе окончательно перестал это делать. Но вместе с тем он стал и гораздо более задумчивым, нежели раньше. Парень частенько начал проводить перемены наедине с собой, опустив голову и глядя на парту. А в те моменты, когда ему надоедало пялиться в пустоту, он начинал пристально смотреть на меня. Сначала я даже подумал, что у меня на лице что-то, но, когда он стал делать это постоянно, я даже как-то привык к подобному. Слишком, видать, напугал парнишку. Раздумывая о состоянии Андрея, я вошёл в класс, непривычно для себя сев за последнюю парту, прямо позади Алины. Пристроив зад на старом стуле, что чинили уже кучу раз, я окинул взглядом своих одноклассников: две подружки, что являлись одними из самых привлекательных девчонок всей параллели, почти со скоростью света наносили «штукатурку» на свои непривычно неаккуратные лица. Весь подоконник, за которым они сидели, был заставлен пудрами, помадами, тенями, какими-то карандашами всех цветов радуги. «Если с коричневым-то понятно — он для бровей, а розовый им зачем? Они хотят нарисовать себе розовые брови?!» — подумал я, знатно смутившись. Наконец закончив откровенно палить на одноклассниц, взор мой упал на место Андрея, что было пустующим. Я уж успел подумать, что он не пришёл, но, посмотрев в сторону, я заметил, что парень сидел за моей партой. Подметив это, я невольно подумал, что юноша надеялся сидеть со мной на уроке, но я вовремя отогнал эти мыслишки в сторону, разочаровавшись в самом себе за подобное. Прозвенел звонок на урок, а за ним вошёл и учитель. Рьяные маги, что пытались изгнать её, дабы занятия не было, тяжко вздохнули, достав учебники и тетради из рюкзаков. Глядя на них, я фыркнул, решив, что у нашей учительницы русского слишком сильная тёмная аура для подобного. Она поприветствовала нас, спросила то, кто отсутствует, и начала подводку к теме урока, вызывая нас к доске. Осмотрев класс, её томный, замученный работой взор пал на меня, отчего мурашки невольно пробежались по спине. — Ну, Васильев, иди к доске, у тебя оценок почти нет. — сказала женщина, сев за учительский стол.***
Наконец справившись с заданием, что дала мне учитель, я со вздохом приземлился на стул. Опустив голову к тетради, я заметил, что рядом с ней лежит конвертик с надписью «От А». Увидев его, моё сердце забилось раза в два так быстрее. «От Алины!» — пронеслось в голове ураганом. Хотелось заулыбаться во все зубы, но я сдержал себя, лишь еле заметно ухмыльнувшись. Не дождавшись хотя бы перемены, я раскрыл письмо: «Привет, Дань! Пишу я это, краснея… Наверняка ты заметил моё поведение, и я хочу, чтобы ты знал его причину. После нашей перепалки я подошёл к своей матери, которой очень доверяю и от которой почти ничего не скрываю. Разговор наш был о любви и насилии. Она мне рассказала о высказывании «бьёт — значит любит». Но, если бьёт парень, то это значит, что он, ко всему прочему, ещё и обижен жизнью. Что он показывает свою боль любимому человеку не тем способом, просто не зная то, как выразить её. Услышав это, я очень удивился. Ну, знаешь… Никогда бы не подумал, что ты… там это… гей… Ой! Стой! Не пугайся! Я не гомофоб!!! Да и письмо это не о твоей ориентации вовсе, а о моих чувствах, что я испытываю к тебе. Я не спал целыми ночами, раздумывая о тебе. Мне была интересна причина твоей обиды. Но выяснить её самостоятельно невозможно, да и не нужно. Я тоже был обижен жизнью. У меня всегда почти не было, посему моя социализация была на нуле. Заметили это наши одноклассники с самой начальной школы, нередко задирая меня. Ты, кстати, в числе этих одноклассников, хех… Но я подрос, справился с этим. Я чувствую себя счастливым, я не хочу умереть, как это было раньше. И, немного подумав, я решил, что желаю помочь тебе. Нет, даже не только помочь. Я хочу быть с тобой рядом и помогать всегда, Дань. Я хочу будто защищать тебя, хоть ты и сильнее мне раза эдак в два, я хочу обнимать тебя крепко-крепко, целовать нежные гу…» Пока я читал это, лицо моё исказилось в отвращении. Я не стал дочитывать последнее предложение — просто не смог. Разорвав листок в мелкие клочья, я сделал для самого себя вывод: «Нужно прибить мудака.»
