Так пахла любовь

Корона пала давно, затерявшись в руинах павшей империи. История погребена под слоями пыли и древних обломков когда-то великой цивилизации. Напоминанием осталась вина, мантией лежавшая на плечах, и одиночество, спрятанное под лживой улыбкой. Иногда, в слишком тихие вечера, когда рядом не было ни товарищей, ни очередной бутылки алкоголя, воспоминания сами собой всплывали в голове. Образ отца, говорившего что-то напоследок, и скверна около глаза, до того мерзкая, что наедине с собой стыдно снимать повязку. Под ней нет шрама, но от прикосновения колет и жжет, а сердце выжигает от одного взгляда на собственное лицо. — Капитан Кейя, всё хорошо? Кейя просыпается резко и быстро, а после трясёт головой, приходя в себя. Почти сразу ругает себя за то, что совсем неучтиво забыл потушить свет в библиотеке или хотя бы прикрыть дверь. — Даже не отругаешь за сон на рабочем месте? — Твоя смена закончилась два часа назад. С большей вероятностью я ожидала увидеть тебя в таверне, чем в библиотеке. — взгляд Магистра плывет по рассыпанным книгам, возвращаясь к заспанному лицу капитана. — Тогда не переживай, не думал, что история Мондштадта окажется настолько захватывающей. — мужчина снимает со спинки стула пеструю накидку, пряча под стол несколько книг, и Джинн совсем не обязательно знать, что они о проклятии давно забытого города. — К слову, встретить тебя в такое время тоже было неожиданно. — После дежурства забыла меч в кабинете, думала забежать перед сном. О том, что магистр сейчас явно соврала, было легко догадаться, еще легче соотнести такую наивную ложь с поздним приходом в библиотеку. — Лиза как раз просила передать, что ждет в кабинете. — капитан посмеялся совсем по-доброму, когда увидел легкий румянец на бледных щеках, и, махнув рукой на прощание, двинулся к выходу из штаба. Улица встретила холодными объятиями и легким ветром. В такие моменты Кейя искренне радовался наличию крио глаза бога и возможности ходить в легкой одежде без риска простудиться, даже в такую погоду. Синие пряди приятно щекотали лицо, а потоки воздуха будто приводили в порядок тяжелую голову. Слишком много он сегодня узнал, но страшнее всего было подтвердить то, что не хотел принимать до последнего. Хотя рано или поздно это должно было случиться, слишком долго он отказывался делать выбор, в итоге заведя самого себя в тупик. На одной чаше весов Монштадт — город, в котором Кейя вырос, в котором остались дорогие ему люди, и жителей которого он клялся защищать. На второй чаше весов Каэнриах — павший город, судьба которого теперь зависела лишь от его выбора, и ответственность за который переложил на плечи маленькому Альбериху его отец. Тогда, двадцать лет назад, Кейя и сам не понимал сказанных отцом фраз, не помнил его лицо и голос, но слова клеймом отпечатались на судьбе мальчика. Сейчас же он даже с логической точки зрения не понимал, зачем возрождать то, что исчезло сотни лет назад и наверняка не просто так, но оттого легче не становится. Вина никуда не делась, а времени для принятия решения оставалось не больше трёх дней. Джинн не ошибалась, когда говорила, что с большей вероятностью увидит кавалериста отдыхающим в баре; так и правда было раньше. Кейя не ходил по подобным заведениям больше месяца, может даже двух, полностью отдаваясь работе, друзьям, городу — понимал, что осталось совсем немного времени. Альберих занимался чем угодно, лишь бы не оставаться наедине с собой. Не решаясь раскрыть дверь «Доли ангелов», он все-таки отдаёт предпочтение «Кошкиному хвосту». Внутри тепло, шумно и весело, на какое-то время грусть отступает, позволяя вновь забыться в шумных компаниях и успокаивающей суете. «Полуденной смерти» здесь не было, зато было что покрепче, и, будто не чувствуя вкуса, капитан выпивает бокал за бокалом. Пить ради вкуса? Что за бред, точно не сегодня. К приближению ночи стало совсем плохо, презрительный взгляд маленькой розововолосой девочки ситуацию не улучшал, от него становилось лишь хуже. «Она обо всем знает?» — под градусом думает кавалерист и заглушает мысли еще одним бокалом, а потом еще одним, пока не заканчивается вторая бутылка, и только тогда становится противно. Это чувство заглушить не получалось никогда, и только тогда Кейя понимает, что на сегодня с выпивкой можно закончить; — Капитан Альберих, вы в порядке? — кажется, это кто-то из кавалерии. Капитан в свою очередь даже не пытается вглядеться в лицо нарушителя покоя. Ну, конечно, все не хорошо. Всё очень-очень плохо. До скрежета зубов, до боли в сердце. «Все ужасно» — заключает Кейя. — Все отлично. Кстати, — в руки новобранца ложится подписанная бумага, сложенная вдвое, — передай это Магистру Джинн. Выходит крио-маг из таверны к полуночи, некрепко держась за дверной проём. — Сегодня и правда стоит все закончить. — неожиданно заключает сам для себя. Кейя не любит прощаться — не хочет глупых слёз и жалостливых признаний, хочет уйти тихо, но образ огненных волос и алых глаз цепляет якорем. У него в голове концентрированный яд из вины, обиды и всего-всего плохого. А еще столько же любви в сердце, только любовь эта странная, невзаимная и будто яд — выжигает изнутри огнем, его огнем, и тянет, будто жгутом по сырым дворам города. Переулки улиц, знакомые как пять пальцев. Наверное, даже лучше, ведь пальцев Кейя насчитывает все шесть, а перед глазами все равно вывеска таверны. Буквы плывут, но там точно написано «Доля ангелов». Дверь открывается легко, и запах сырых улиц сменяется успокаивающим запахом дерева. В каждой детали интерьера читалась рука владельца, может, оттого все помещение казалось таким родным. Мужчина ведет глазами по помещению, тщетно пытается зацепиться за знакомую огненную макушку, но за стойкой вовсе не хозяин таверны. Альберих думает, что давно не видел Дилюка за работой — эта мысль неожиданно злит. Дверь, сопровожденная непонимающими взглядами посетителей, закрывается громко и со скрипом. Отсюда до винокурни порядка трех километров и Кейя точно помнит дорогу. Идёт почти на ощупь, потому что единственный глаз плывет, и все становится размытым и еле различаемым. Воздух легкий, свободный, и Кейя хочет быть таким же. Он знает, что скоро все закончится, и последнее его незавершенное дело, скорее всего, сидит за очередными торговыми отчетами или читает что-нибудь из классики, может, думает о каком-нибудь капитане кавалерии…нет, нет, точно не последнее, слишком глупо, наивно, да и с чего бы? В Вольфендоме много обвалившихся, старых домов; руины напоминают о Каэнрихи. Кейя смутно помнит, не помнит вообще, о родной стране, ведь все детство провел здесь — в Мондштадте. Родителей заменил Мистер Крепус, а Дилюк стал заменой, пожалуй, всему родному — и семьей, и другом, и первой любовью. Зато он помнил теплые вечера около камина в обнимку с братом, помнил размеренный голос Мистера Крепуса, читающего что-то незамысловатое на ночь. В этих воспоминаниях хотелось забыться и никогда не возвращаться в настоящее — не встречать Дайнслефа, разломавшего даже те крохотные осколки счастья, которые Альберих похоронил в сердце. Теперь вина кажется соринкой на фоне груза ответственности, внезапно свалившейся ему на плечи. Мысли сбивает внезапный запах винограда. Любимый аромат разносился по всей округе, внушая чувство спокойствия. Запах вина, таверны, Дилюка — так пахла сама любовь. Впереди был обрыв, а за ним сама Винокурня. Здание сгорало в красных лучах вечерней зари, а на уме были лишь его волосы, такие же, сжигающие все вокруг, включая сердце Кейи. Альберих задумывается и тут же смеётся от мысли, как глупо сейчас выглядит — пьяный и неуклюжий, пытающийся слезть с небольшого выступа, раньше капитан рыцарей. Дилюк обязательно упрекнул бы за подобное состояние и точно высказался о бесполезности Ордо, а потом и сам украдкой улыбнулся бы, думая, что Кейя не смотрит. В поле почти не осталось рабочих - лишь пара горничных, неспешно собирающих белье. В окне здания мелькают огненные волосы, и Альберих, будто зачарованный, не может отвести взгляд. Он стоит с минуту, думая, что на самом деле Дилюк никакой не пиромаг, скорее колдун, наложивший на капитана страшное заклятие. Иначе стоял бы он сейчас как вкопанный, напрочь забывая, что его могут заметить? Опомнившись, ночной гость спешит к вывеске винокурни, спрятанной в кустах. Облокачивается немного шумно и надеется, что никто его не услышал в вечерней суете. Тень от особняка становится все меньше, уходя вправо, а вокруг всё тускнеет, погружается в ночную тишину. Живописный пейзаж сменяется лицом Дилюка слишком резко. Он его заметил? Без слов, давя одним лишь присутствием, смотрит глаза-в-глаза. Наверное, стоит что-то сказать — о Каэнрих`е, о пришедшем Дайнслейфе, о том, что у них осталось так мало времени. — Ты предал нас. — Кейя совсем не слышит, лишь читает по очертанию губ. Хочет ответить, но голоса нет, а на ладонях ощущается тяжесть чужой крови. «Я же весь запятнан.» — В руки падает обмякшее тело, огненные волосы растекаются. На душе ничего кроме вечной вины, забившей новым ключом - сильным, выбивающем дыхание. По щекам текут слезы заставляя открыть глаза. Сон прерывается дождем. Кейя выдыхает тяжело, прикрывая лицо рукой. «Пора идти», — отвечает сам себе и, опираясь на доску, направляется к резиденции. Сейчас она погружена в ночь, освещенная лишь слабым светом фонарей. Все это так контрастирует на фоне Драконьего Хребта, холодного и далекого, бесконечно высокого. Здесь виноградом пахнет еще ярче, кажется, что Кейя тонет в сладком запахе, ведь он пахнет так же. Небольшой дождь будто и не хочет усиливаться, лишь навевая лёгкую грусть. Легкий, почти глухой стук в дверь. «Лишь бы подошёл.» — Рыцарь Ордо уже неспособен найти где переспать? — Альберих в ответ улыбается немного глупо и тут же смотрит в ноги, подбирая нужные фразы. Хочет сказать так много, а слов нет. — Хотелось бы с тобой… — позволяет отпустить шутку, но под осуждающим взглядом лишь смеётся, сбиваясь — на самом деле, я здесь по делу. — Я в любом случае не веду дела с пьяницами. — Сделай исключение в последний раз. — Дилюк щурится, продолжая смотреть в упор. — Прошу, выслушай, у меня осталось мало времени. — Для тебя у меня нет даже минуты. Убирайся отсюда. — Дилюк, прошу… — Кейя ловит уходящего юношу за руку, вытаскивая из поместья прямо под дождь. — Что ты делаешь, твою мать, — Дилюк морщится, тут же одергивая руку, — не прикасайся ко мне и иди проспись в казарму. — Я больше не приду в Мондштадт. — Уволили наконец за пьянство? Кейя переводит взгляд на землю, считая капли воды на цветах. Альберих не смеет винить брата, ведь сам бы не стал себя слушать, не смог бы признать, и так дальше по списку. Братом называет лишь по какой-то инерции, ведь все, что их связывало, было даже не какими-то эфемерными кровными узами, а ненавистью к Кейе. По крайней мере, он сам так думает. Криомаг понимает, что не имеет права даже находиться здесь, касаться или разговаривать, но почему-то упорно продолжает смотреть в яростные глаза напротив. — Ты ничего мне не обязан, и я знаю, что не заслуживаю ни твоего времени, ни тебя, ни этого города. Я просто хотел… — Юноша видит, как Дилюк пытается что-то возразить, но лишь подносит руку к чужим губам, призывая замолчать. Он не прикасался к нему так давно, что даже замирает в первые несколько секунд. — хотел увидеть тебя в последний раз. Рагнавиндр вовсе опешил от такой наглости, растерявшись в эмоциях, когда рука капитана оказалась на плече. Скидывать ее тоже не спешит, следя за следующими действиями, но парень лишь улыбается, так искренне, как будто вовсе не он, и это подкупает. Голубые глаза блестят то ли от слез, то ли от дождя. Дилюк списывает блеск всё-таки на дождь, потому что капитан кавалерии никогда не плачет, а странное поведение — на алкоголь, потому что Кейя никогда не извиняется и не ведет себя так искренне. Смуглая рука опускается на грудь в области сердца, так медленно, слишком чувственно для такого простого действия, и Альберих все смотрит, глаза-в-глаза, пытаясь что-то сказать, но губы остаются недвижимыми. У Кейи все стынет внутри от этого и вместе с тем согревает. Убирает руку медленно, но дергано, боясь сделать какую-нибудь глупость. Уходит и вовсе без слов, по-английски, не смея обернуться. Пиромаг смотрит ему в след до последнего, путаясь в мыслях и пытаясь найти оправдание произошедшему. За столько лет гнев успел угаснуть, осталась лишь обида и страх снова остаться одному. Пока он путешествовал, смог привыкнуть к одиноким прогулкам и молчаливым вечерам в компании самого себя, с тех пор, не смея подпустить никого слишком близко знает - второй раз не вынесет, не сможет пережить. Все кажется странным и точно забудется на утро — думает владелец винокурни, захлопывая дверь поместья. Маршрут отличается от предыдущего, перед глазами уже не так плывет, а еще нет такого груза на душе и в сердце. Дождь смывает остатки алкоголя и тяжелых мыслей. Улыбка растекается по смуглому лицу, парень поднимает голову вверх, подставляясь прохладному ветру и освежающим каплям. Все-таки он жалеет, что не рассказал все до конца, но тут, наверное, была не его воля. Парень ловит себя на мысли о том, что все обыденные вещи начинают переполняться смыслом и далекими воспоминаниями, которые капитан пытался оставить в прошлом. Они были вовсе не калечащими, наоборот, радостными и наполненными счастьем; это пугало. Например, около того озера, еще маленькие братья ходили купаться по выходным, а под тем деревом, кажется, впервые поцеловались. Конечно, в шутку и, конечно, забыли всё через пару дней. Улыбка сползает, как только впереди виднеется статный силуэт Данслейфа. Взгляд холодный и отстранённый. Он легко кивает в знак приветствия, указывая на палатку рядом с собой. Кейя отрицательно мотает головой, призывая жестом оставить его одного. Все происходит молча, совсем не так, как в их первую встречу, когда Кейя отчаянно спорил и пытался что-то доказать — отсрочить очевидное. И все-таки он сидит на пляже, смотря как вдалеке фиолетовой спиралью расползается бездна — бесконечная и чужая. Мужчина морщится, отводя взгляд к луне, такой же спокойный, как его взгляд. Кейя думает, что пора просто принять происходившее, пройти без лишних сожалений. В голове возникает идея, и Альберих цепляет из вещей Данслейфа ручку с какой-то бумажкой, в душе надеясь, что это не какая-то важная декларация или вроде того. На бумагу ложатся буквы, в темноте видно совсем плохо, а внезапные слезы с дождём размывают всё еще больше.

***

— Пропал? Дилюк стоит посреди кабинета действующего Магистра, пытаясь соотнести странное поведение брата пару дней назад и его пропажу. Слова в тот вечер казались далекими, не имеющими значения. — Как раз пару дней назад он подал рапорт об отставке, последний раз его видели в «Кошкином хвосте», а после — направляющимся в сторону винокурни. — Слишком много чести для пьяницы, который сейчас валяется в первых кустах Тейвата. — Вы же и сами понимаете, что это не в его духе… — Джинн присела, пряча взгляд за ладонями. — Он был лучшим рыцарем Ордо и уж чего ему точно не занимать, так это ответственности. Кейя не пошёл бы на такие радикальные меры беспричинно. — При всем моем желании помочь, его жизнь не касается меня. — На столе была разложена карта, с красными и синими марками. — Что это? — Красным отмечены места основных скоплений магов и хиличурлов, синим они же, но замеченные патрулем буквально сегодня. — Дилюк вскинул брови, удивляясь такому наплыву монстров — Мы сами не знаем, с чем это может быть связано, но Лиза предположила, что со странной активностью бездны в последние дни и… — Магистр устало вздохнула. — Как раз в это время Альберих ушёл. «Он всегда уходит, когда в нем нуждаются.» — думает Дилюк, но вслух ничего не говорит, лишь внимательнее осматривая карту. -Не возникнет трудностей? -Лиза уже начала углубляться в тему, думаю через пару дней она самостоятельно сможет ограничить воздействие бездны. — Что ж, — Дилюк отошел от стола, бросая взгляд в окно, — если на этом всё, то мне пора идти, благодарю за приглашение. — Спасибо за визит, Мистер Рагнвиндр. Дверь в кабинет закрывается, и Дилюк думает по пути заглянуть в таверну. Когда хозяин заходит в «Долю ангелов», все присутствующие тут же обращают взгляды и радостно здороваются, а бармен обменивается кивком. Посетители, сидящие близ бара, вдруг начинают что-то обсуждать вместе с барменом, то и дело выкрикивая обрывки фраз. Дилюк сразу подходит к ним в надежде выцедить важную информацию. -…я еще не видел таких магов, или кто это вообще был. — рассказчик поднес к губам пивную кружку и, сделав несколько больших глотков, продолжил. — Если бы не тот парень, хрен бы там убежали с мужиками. — Что за парень? — вклинивается в диалог Рагнейвиндр. — Ой, добрый день мистер Дилюк. Да какой-то странный, откуда так сразу и не скажешь, по одежде вроде на монштадского похож, но мы когда попытались поговорить, он убежал сразу. — А из отличительных черт было что-то? — Да мы было подумали, что полуночный герой, но у этого гидро-способности были. — Дилюк задумался, вряд ли появился второй полуночный герой. — А не крио? — перебивает сослуживец. — А может и крио, черт его знает. А вы чего так интересуетесь? Рагнвиндр сделал вид, что не услышал вопроса и, наспех со всеми попрощавшись, вышел на улицу. В городе он пробыл на пару часов больше предполагаемого, а на винокурне остались незаполненные отчеты.

***

Альберих не появился в городе ни через день, ни через два. Даже Дилюк с присущим ему скептицизмом не мог не признать такое поведение капитана странным. Хотелось броситься на поиски, но с другой стороны — пиро-мага все еще не касались чужие проблемы, тем более сэра Кейи. Но при этом, внутри все равно зарождалось совсем непривычное беспокойство, такое же, как четыре года назад. Это пугало, и Дилюк отгонял подобные мысли, считая их бессмысленными и необоснованными, но на всякий случай еще больше погрузился в работу, не желая обдумывать эту тему лишний раз. Вместе в тем, по всему Мондштаду в несколько раз выросло количество монстров. По настоянию Джинн, для гражданских был введен комендантский час, а также увеличена охрана не только внутри столицы, но и по всей территории, вплоть до Ли Юэ. Неизвестные монстры, о которых Дилюк вскользь слышал в таверне, стали появляться всё чаще, и даже полуночному герою было тяжело с ними справляться, не говоря уже о неподготовленных «защитниках» города. Кейя ушёл, и Ордо Фавониус распустилось совсем, у Джинн не хватало времени взяться за всё, а другие командиры не обладали достаточными лидерскими качествами. Город постепенно затухал. На третий день всё стало совсем плохо, монстры росли не только в количестве, но и в силе. Барбара не успевала лечить бесконечных раненых солдат, а Дилюк тратил почти всё время на защиту города по ночам, даже задумываясь начать выступать днём, хотя бы вдалеке от столицы. Помимо прочих проблем, тревожность Рагнвиндра не отступала, наоборот, только становясь сильнее, доходя до предела. Сколько пиромаг не убеждал себя в бессмысленности своих намерений, все сильнее хотелось идти искать непутевого брата. Да даже если Кейя и исчезнет, разве от этого что-то изменится в его жизни? В таверне сегодня, как и последние несколько дней, непривычно тихо. Многие жители боятся из дома выйти, не то что шататься по барам. За стойкой ожидаемо стоит Чарльз, что-то совсем тихо обсуждая с одним из немногих посетителей. — Добрый день, — трактирщик выходил из-за стойки, сразу протягивая небольшую бумажку. — Мужчина с какой-то повязкой просил передать, блондин, кажется. — Блондин? — Дилюк сразу подмечает синюю булавку в виде пера, точно зная, кому она принадлежит. — Ну да, одет в синих оттенках, и в плаще, явно не из наших мест. — Это точно не сэр Альберих был? — Рагнейвиндр отвечает, заглушая тревожные ноты в голосе. — Обижаете, мистер Дилюк, такого постоянного клиента я бы узнал. Рагнвиндр грустно отмечает, что кавалерист уже давно перестал быть постоянным клиентом. Такая простая констатация, а сердце все равно неприятно щемит. Без звонкого мелодичного голоса, без ярких синий глаз стали пустыми не только таверны, но и весь город. Даже если они и сожгли все мосты четыре года назад, при этом все еще оставалась какая-то связь, отрицаемая обоими. Дилюк вовсе не признавал бывшего брата, все его слова всегда делил на два, ведь верить кавалеристу можно, в лучшем случае, на половину. И в тот вечер, когда Кейя неожиданно пришёл к винокурне, Рагнвиндр опять не воспринял все всерьез, а сейчас, глубоко-глубоко внутри, будто жалел. Разворачивает записку без особого энтузиазма, отмечая, что она оказалась объемнее ожидаемого. Буквы расплылись, некоторые фразы читались с трудом. Сначала Дилюк лишь быстро пробегается по тексту взглядом, но под конец брови съезжаются к переносице, а бумага мнется под сильными пальцами. Мужчина еще раз перечитывает текст, намного внимательнее вчитываясь в слова. «Здравствуй, Мастер Дилюк, у тебя должно быть много вопросов. Не думаю, что хоть на один я смогу ответить честно, считай это наказанием за виноградный сок, который ты пытался выдать за «Полуденную смерть». Сейчас я смотрю на море, хотя должен спать. Но разве в этом есть хоть капля смысла? Я довольно далеко от Маски Рифа, но бездна видна даже здесь, она и правда становится все больше. Недавно появились Вестники Бездны, с ними даже Маги не сравнятся — высокие и по-настоящему пугающие…» Дилюк подрывается, на ходу открывая дверь таверны. Бармен в след что-то кричит, но это последнее, что сейчас волнует пиро-мага. Всё письмо — ложь, а Кейя наверняка просто хочет проверить или разыграть Дилюка. Спланировал всё до мельчайших деталей, даже Джинн подговорил. Очевидно, что всё это не может быть взаправду, но самое противное, что Рагнвиндр верит. Он решает, что стоит подыграть глупому кавалеристу и для пущей уверенности хмурит брови, водя взглядом по открытой местности, вдруг Альберих сидит где-то среди них и смеётся с наивности брата. Тяжелый меч кажется пухом, когда хозяин таверны срывается на бег. А вдруг и правда не успеет… Он отгоняет эту мысль, мотая головой. Под теплым сюртуком становится жарко, хочется уже передохнуть. Дилюк упрямо смотрит только в сторону Мыса Веры — единственного места, с которого можно будет слететь прямо к Бездне. При всей выносливости Дилюка, длинная дорога изматывает через час, двуручный меч ситуацию не спасет. В голове пиро-маг прикидывает карту местности, заключая, что где-то рядом, в Ущелье Дадаупа должен быть пруд. Совсем скоро Рагнвиндр чувствует речной запах лилий калла и оседает рядом с ними, прямо на сюртук. Вода в речке, чистая-чистая, напоминает взгляд Кейи, и пахнет тут так же — свежестью и чем-то пряным. Дилюк срывает один цветок, подносит к лицу. — Свежестью и резкой пряностью…- вторит своим мыслям. Он снова достаёт записку, сам не понимая зачем. «Ты бы видел, какой у нас был спор с Данслейфом в первую нашу встречу. Давно я не отстаивал что-то так яро, но сейчас смотрю на все это и до сих пор не верится, что осталось всего три дня. Радует, что скоро это все закончится. Господин Полуночный Герой наконец сможет уйти в отставку, ведь монстров больше не будет, а Мистер Дилюк — выдохнуть, ведь ему больше не будет докучать брат. Из минусов, разве что, советую убрать из меню виноградный сок, наливать его будет больше некому, да и прибыль от вина должна значительно упасть, надеюсь, ты придумаешь план на этот счет. Всегда придумывал.» Неправда. Даже в детстве все планы и игры всегда придумывал Кейя. Он не может уйти просто так, без особых причин — думает Дилюк, вставая и отряхивая накидку от песка. Лилия ложится за пояс, оставляя с собой родной запах. «Не хотел отдаваться чувствам сейчас, но ведь в последний раз можно? Я даже готов стерпеть пару тройку тумаков от тебя.» Дилюк идет быстрее чем обычно, разглядывая деревья и редких голубых фей меж их крон. Так спокойно. Рагнвиндр думает, что им сюда обязательно стоит сходить, когда всё это закончится. Дорога извивается змеей, пока не приходит к усеянному цветами полю. Голубые, красные, желтые бутоны смешались в невероятный, разноцветный ковёр. Парень ненадолго останавливается, цепляясь взглядом за туманные цветы. Кристально синие, в ледяной дымке — они как будто олицетворяли Кейю. Издалека красивые и изящные, подойди — обожгут холодом. Дилюк направляет небольшой сгусток пламени в бутон, раскрывая его и делая еще изящнее. Подходит, не боясь обжечься. Раскрытые бутоны беззащитны и никогда не причинят вред. «…Бездна будет закрыта, но тебе придется возглавить кавалерию, ведь без меня они совсем распустятся. К слову, управлять кавалерией без лошадей не так просто, как ты можешь подумать. Справишься? Ты станешь намного большим, чем просто заменой. Я надеюсь, что ты признаешь меня хотя бы как равного, и, может, нальёшь одуванчикового вина в нашу следующую встречу, а если нет, и мы правда больше не встретимся, то с последним вздохом я скажу твоё имя. В любом случае, я сделал то, что должен был сделать.» Последние строчки письма звучат в голове при виде распустившегося цветка. Никто никогда не сможет заменить Кейю, ни Дилюк, ни Хроно Архонт. Рагнвиндр улыбается сам себе, но болезненно, будто и вовсе безрадостно. За полем свисает обрыв, кровь перестаёт циркулировать, и ноги становятся мягкими-мягкими. Страх парализует. Снизу стоит Кейя, даже с такого расстояния видно, как по смуглому телу расползались фиолетовые нити, а от всей фигуры исходило нездоровое свечение. С ним что-то не так, и Дилюк не может понять, что именно. Уже на каких-то рефлексах раскрывает планер, слетая вниз. Планирует неаккуратно, лишь бы долететь быстрее. Спрыгивает чуть раньше, чем нужно, от чего ноги начинают покалывать, но Дилюк не ощущает тело в принципе, он может только смотреть, как под прозрачным куполом в фиолетовом вихре стоит знакомая фигура. Вместо привычной ярко-голубой накидки - одна черная водолазка. Один глаз горит яркой бирюзой, пока второй блекнет в смоле, стекая по щекам и ниже. Тело покрыто ледяными наростами, и лёд этот странный, совсем неестественный. Дилюка передергивает от одного вида искаженного проклятием брата. Он открывает рот, хочет прокричать, позвать по имени, но слова теряются в сухом кашле. В смуглых ладонях надломленный меч, воткнутый в лиловый вихрь под ногами. — Кейя… — Рука в кожаной перчатке тянется к прозрачной стене, отдаваясь вибрацией по всей площади. Мужчина тут же оборачивается на голос: — Дилюк. — лицо кривится болью, почти сразу сменяясь улыбкой. — Надеюсь, ты принес одуванчикового вина. Альберих сильнее вводит остриё меча в землю и лишь после этого подходит к куполу. Данслейф, стоящий сзади, хмурится, намереваясь вернуть его обратно, но его опережает голос Кейи. — Я уже подписал себе приговор и не выйду отсюда. — Дилюку эти слова проходятся будто ножом по сердцу. Он отчаянно пытается понять, что происходит, теряясь в тысячах догадок. Хочет остаться отстранённым, таким же как раньше, не задавать глупых вопросов, но паранойя захлестывает с головой, отключая все чувства кроме страха. Кейя подносит руку к куполу, не в силах прикоснуться по-настоящему. Дилюк пытается ухватиться за родную ладонь, но ударяется о холодную стену. — Что ты забыл там? — Ну, знаешь, пытаюсь соперничать с полуночным героем за признание общественности. — Кейя видит потерянный взгляд Дилюка, у второго даже сил нет реагировать на шутку. Если точнее, он вообще не отличает где правда, а где неуместная ирония. Крио-маг грустно улыбается, отводя взгляд в сторону. — Прямо сейчас закрываю бездну. — Ты что… — алая радужка затапливает зрачок. Дилюк прокручивает фразу Кейи еще несколько раз в голове, а потом вспоминает записку и последние слова, когда тот пришел посреди ночи к винокурне. Дилюк Рагнвиндр чувствует себя самым глупым человеком в Тейвате. От осознания хочется разрыдаться, разбить прозрачный купол и заключить в объятья израненного кавалериста, но лицо остается недрогнувшим, хотя Кейя видит, как беспокойно мечутся и еле видно поблескивают красные глаза. Не думая, пиро-маг достает из-за спины увесистый меч, нанося несколько последовательных ударов. За спиной еле слышно смеётся Данлейф, а Кейя смотрит с такой скорбью в глазах, что Дилюк готов закричать. — Его только я могу разрушить. — голос переходит на шепот. — Так почему ты… — Ты же говорил, что запасы виноградного сока заканчиваются, а больше ты мне ничего и не нальёшь. Может хоть так я… — Хватит. — Дилюк повышает голос до крика — жалобного, почти умоляющего. — Ты опять соврал мне, опять бросаешь. Почему ты там… — А где бы ты хотел меня видеть сейчас? — ухмыляется совсем по-детски, но всё с той же грустью. — Дома, на винокурне, в таверне, в казарме, где угодно, Кейя. — мнётся. — только бы рядом со мной. О нет, только не это. У Альбериха от этих слов сердцебиение учащается, и голова мутнеет. — Не думал, что тебе так грустно лишаться постоянных клиентов. — Терять последних родных людей всегда больно. Дилюк ругает себя за искренность, он не должен находиться сейчас здесь, не должен наступать на те же грабли во второй раз. Кейя же почти благодарен, что не услышал этого в тот вечер — уйти бы он точно не смог. Но контракт заключен, а скверна сжирает изнутри и снаружи. Альберих будто и не чувствует ничего. Не кричит от боли, хотя должен, не просит о помощи, хотя стоило бы. Лишь безмолвно смотрит в красные глаза. Когда на теле внутри барьера появляется еще больше льда, а вены светят синевой, Кейя резко вскрикивает, хватаясь рукой за чернильный глаз и пытаясь смахнуть смолу с лица. Сорванный голос и болезненный вид пугают настолько, что Дилюк инстинктивно отступает, тут же ругая себя за слабость. Какое-то время у прокаженного хватает сил лишь тихо стоять, опираясь на барьер, приводя в порядок дыхание. — Уже поздно что-то сделать, тебе пора идти. — Кейя отходит как в бреду, не видя ничего вокруг и не позволяя себе обернуться на бледное лицо. Попытку схватить меч останавливает надломленный голос позади. — Почему ты всегда поступаешь так, оставляешь Монштадт, перекладываешь все дела на Джинн? Опять предаёшь меня. — Дилюк шумно выдыхает, садясь обратно, и возвращая руку к куполу — Пойдем домой, разрушь этот барьер, и Лиза что-нибудь придумает, ты не должен брать на себя ответственность за весь город. Ты же сам умираешь… — Даже при этом все еще считаешь рыцарей Ордо бесполезными? — Всех, кроме тебя…прошу, хватит шутить, давай, ты же можешь его разломать, дай мне помочь тебе. — Дилюк чувствует, как начинает захлебываться слезами и, пожалуй, в любой другой момент начал бы стыдиться этого. — Геройствовать сложно. — Ты и не герой Кейя, ты обычный пьяница — капитан бесполезной шайки Ордо Фавониуса, единственный, помимо Джинн, кто стоит хоть чего-то. — запинается, и отводит взгляд в бок. — Тогда это будет равноценный обмен. Если я этого не сделаю, на кону будет стоять весь Монштадт, а моя смерть решит не так много. Хотя, будь на кону лишь моя жизнь, я бы не раздумывал так долго и не тащил бы на себе непосильный груз вины. — Ты — последнее что осталось у меня, только не уходи. Не снова. — Хочется прикоснуться в последний раз, до дрожи в коленках, до слез из глаз. Дилюк слишком поздно осознает значимость своих слов. Время не пустить вспять, и все, что ему остаётся, — провести голой рукой по стеклу, эфемерно прикасаясь к смуглой руке. Рвано, дергано, как будто и правда прикасается. Кейя смотрит с бесконечной заботой и любовью, пока Дилюк делает то же самое с отрешением и болью. Рагнвиндр понимает, что не имеет права останавливать брата, в полной мере осознавая последствия, но ничего не может сделать с эгоистичным желанием оставить Монштадт — лишь бы не лишаться родного человека. От себя становится противно. «Прикоснись ко мне.» — Прости. Альберих аккуратно садится напротив Дилюка, заставляя его вздрогнуть. В руки пиро-мага ложится пара снежинок, а за ними бьёт безболезненный крио-заряд. Рагнейвиндр никогда не думал, что снег может согревать. Парень отвечает небольшим огоньком, который сразу же блекнет от низких температур. Стихии согревают обоих, как будто даря прикосновение, на большее нет возможности. — Помнишь, что я писал в письме? — Я пока шел, наизусть его выучил. — Тогда знаешь, о ком я буду думать. Рагнавиндр не отвечает, только ведет рукой вниз, прислоняясь лбом к стеклу, Кейя вторит действиям брата. Губами шепчет «прости» и отходит обратно к мечу. Боится оборачиваться, прямо как тогда, потому что один взгляд — и он перестанет быть героем для мира, потеряет последние крупицы значимости для самого себя. Пожалуй, такие искренние эмоции от владельца винокурни стоят любых жертв, думает кавалерист перед тем, как вырвать из земли меч. Тело капитана загорается ярким, танцующим пламенем то фиолетовых, то голубых оттенков. Под стать его глазам. Какие же они у него красивые. Даже с уродливыми кристаллами и скверной по всему телу, Дилюк думает, что Кейя остаётся таким же восхитительным от макушки до кончиков пальцев. Жаль, что понимает он это слишком поздно и неуместно. Губами, раз за разом, вторит почти по буквам невнятные извинения, слова любви, и Альбериху не надо даже смотреть, чтобы ощутить родной голос прямо над ухом. Слезы стекают по щекам, оставляя за собой мокрые полосы. Когда Кейя достаёт меч, из земли прямо к небу направляется яркий луч, утягивающий за собой бездну. По телу бывшего рыцаря проходит дрожь, он заливается криком, настолько пронзающим, что Дилюк прикрывает уши, хочет отвести взгляд, чтобы не видеть муки, но не позволяет себе. Скверна разъедает нежную кожу, оставляя пугающие рубцы. Вместо крови - черная желчь, замаравшая, кажется, всё вокруг. Луч пропадает вместе со светом голубых глаз. Их обладатель падает, а по куполу проходит трещина, разламывая его на тысячи осколков. Дилюк тут же подхватывает безжизненное тело, заглядывая в бледное лицо. — Кейя, прошу. — Ответом лишь молчание, ранящее сильнее любого обидного слова. — Ты же не мог умереть так просто… — И Рагнвиндр понимает, что мог, но признавать не спешит. Склонившись над телом и лишившись любых мыслей, он может лишь шепотом повторять извинения, пытаться разбудить, стирая с лица черные подтеки. Вместе с родными глазами потухает последняя надежда Дилюка на счастье, на любовь. Мир не ушел из-под ног, он все еще сидит на одиноком острове, и где-то сзади склонился на колено Данслейф, отдавая последнюю честь. Дилюк чувствует, как начинает жечь горло, слышит чей-то крик, но не сразу понимает, что это собственный голос. Все пройдет и все забудется, вторит своим мыслям Рагнавиндр, понимая, что нагло врет самому себе. Вместе с этим представляет лицо Джинн, когда она всё узнает, как Кейе будут вручать посмертную награду и как повезут закрытый гроб, обрамленный шёлком для того, чтобы не пугать народ изуродованным телом. От всего этого становится так мерзко, но Дилюк это переживет, он обещал. Дрожащей рукой он достаёт из-за пазухи два цветка. Улыбается одними уголками губ и вплетает их в синие волосы, смазывает с глаз чернильные подтеки, которые так не подходят изящному лицу. Нежно-нежно, боясь разбудить. За тихим шёпотом и нежными касаниями, растапливающими лед, проходит весь вечер, пока Дилюк не чувствует на плече тепло чужой руки. Значит, Данслейф тоже сидел здесь. Через силу приходится подняться, подхватывая Кейю на руки — наверняка он устал, чтобы идти самому. В воздухе еле ощутимо пахнет виноградом. Дилюк несет спящее, бездыханное тело среди цветов, так сильно напоминающих его глаза. Лишь на секунду он задумался, а всегда ли они были серыми?