Black flies

Здравствуй, милый друг. Прошу тебя читать всё, что ты обязательно увидишь ниже, под песню Ben Howard - Black flies , если ты хочешь полностью погрузиться в атмосферу моей истории.       Спасибо за внимание, приятного прочтения.

***

Вы когда-нибудь видели настоящую человеческую слабость? Как часто вы вообще видите чьё-то бессилие? Может, тогда человеку было больно физически, когда он банально не мог встать на ноги из-за сильного удара, который пришёлся точно на и так больное колено. Может, ему было плохо от безумной головной боли, которая целый день подкашивала ему колени, не давая нормально существовать. Может и так. Но ведь есть та слабость, то бессилие и та, сокрытая внутри человека сущность, которая страдает совершенно от другой боли. Не от той, что режет горло сухим кашлем. Не от той, что отдается тянущей болью в животе. От куда более страшной боли. Порой ужасной настолько, что и физическая уже не так важна, практически не заметна, прозрачна. Видели ли вы эту боль? Чувствовали ли её огромную мощь внутри другого человека? А может, вы сами по уши поглощены ею, но просто боитесь признаться в этом самому себе. Или вы уже признались, потому не чувствуете потребности в излишних сердечных чувств. Может, ваши раны открыты и хлещут кровью, пока вы игнорируете медленный процесс саморазрушения. Или же они уже затянуты, потому что вы смогли побороть самого себя. Ухватились руками за ветку дерева, которое склонилось к вам, пока вы утопали. Как бы то ни было, вы никогда не признаетесь в том, насколько вам плохо. Порой вы не скажете об этом даже самому близкому человеку, пока незнакомец и вовсе не будет догадываться о том, что рядом с ним день ото дня ходит полуживая сущность. Потому что и он такой, но пока сам не осознаёт этого. Человек постоянно скрывает свои чувства. Скрывает их даже от самого себя, пытаясь убедить себя, что всё нормально. Что он счастлив и так, и ничего больше не нужно. Но от правды не убежишь. По крайней мере, придётся очень многое потерять.

***

      Это утро было таким же серым, как ковер, плотно покрытый слоем пыли, в прихожей гостиничного дома в Амстердаме. Того, в котором Арсений появлялся стабильно каждый раз, как только мог. Не потому, что сильно любил этот город или эту гостиную, а лишь потому, что это место не было похоже ни на одно другое. Здесь натертые до блеска плафоны не горели электрическими бликами, ослепляя входивших с улицы людей. Здесь не звучали громкие голоса приезжих туристов. Здесь, честно говоря, вообще мало кто появлялся. По лестничным перилам время от времени расхаживал большой рыжий кот, охраняющий тишину и покой. Милая женщина лет шестидесяти, хозяйка заведения, каждый вечер скрывалась за дверью своей комнаты, и в гостиной тогда оставался только Арс, сидящий на старом диване, неумолимо помятом временем. Обычно он сидел там до самого рассвета, выпивая кружку за кружкой крепкий чай, который, наверное, обожал больше всего на свете.        В такие моменты казалось, что по-другому уже быть не может. Его мир был таким, да и сам Арсений уже прирос к этому своему миру, и другого не воспринимал. Но остальной мир неумолим. Он вокруг постоянно, и сбежать из него Арсу пока что не удавалось, хоть и безумно хотелось. Как бы то ни было, сегодня он был совсем не там, где поселилась его душа. Он был не в гостиничном домике дождливого Амстердама. Сегодня он был в не менее дождливой Москве, которая будто душила его двумя руками за горло. Как было бы прекрасно не высовываться за границы теплой кровати, пока он здесь. Увы, так просто от всего этого было не отделаться.       По окнам в сумасшедшем танце с грохотом били капли сильного дождя. Брюнет встал с кровати, нехотя накрывая белоснежную подушку мягким покрывалом. Ему потребовалась лишь пара шагов, чтобы оказаться в ванной комнате. Холодный душ пробивает по утрам на дурные мысли. Так говорил один умный человек. С легкой ухмылкой вспоминал его слова Арсений этим утром, включая ледяную воду в душевой кабине. Мелкие капли жидкости собирались в ручейки, бегая по телу мужчины. Мурашек, легким дуновением ветра пробегающих по коже, было не избежать. Руки медленно бродили по волосам, превращая тягучий гель в пышную белую пену, покрывающую голову, которая в следующее мгновение исчезла вслед за бегущей по телу водой.       Он вышел из душа, суша волосы белым полотенцем, накрывающим лицо, пока по телу вниз продолжали бежать ручейки холодной воды, беспрепятственно соскальзывающие на напольную плитку. Откинув полотенце в сторону, брюнет взялся за зубную щётку, медленно перебирая пряди волос мокрой рукой.       Где-то в глубине квартиры звонил телефон, звук которого Арсений услышал только сейчас. Но он не торопился брать трубку, потому как ему было прекрасно известно, кто ему звонит. - Подождёшь.- тихо буркнул себе под нос мужчина, выплёвывая воду, которой старательно полоскал горло от остатков зубной пасты. Вновь оказавшись в спальне, мужчина надел черную футболку, лежавшую в углу комнаты на тяжёлом кожаном кресле. Всё же, панорамные стекла в квартире по мимо преимуществ вносили и обязанности. Перед самим собой, прежде всего. Потому нижнее бельё брюнет также вынужденно надел, выдвигаясь в сторону кухни. Плавно поворачиваясь вокруг своей оси, Арсений подхватил с барной стойки телефон, вскидывая зеленую кнопку ответа чуть ли не с последним гудком. - У аппарата, - проговорил в трубку брюнет, встряхивая мокрыми волосами. - Доброе утро, шизик, - послышался голос из трубки, - Когда ждать тебя в офисе? Арсений включил телефон на громкую связь, параллельно ставя на плиту холодный чайник. - Насколько известно моей грешной душеньке, - сказал мужчина, глядя на висевшие над дверью часы, - сейчас доходит лишь половина седьмого. В трубке послышался смешок, который невольно заставил Арсения улыбнуться. Ему казалось, что его совершенно ничего здесь не держало, помимо ненавистной им сейчас работы. Хотелось послать всё далеко и надолго, да и самому уехать, сами знаете, куда. Однако, он был слишком равнодушен, как оказалось. - Не представляешь, как я скучал, Арс, - после долгого молчания услышал из трубки брюнет, всматриваясь в мрачную московскую погоду за окном. Мужчина посмотрел на собственные руки, проводя пальцами по тонкому браслету из мелких черных бусин на левой руке. - Давай, увидимся, - чуть улыбнулся мужчина, скидывая трубку. Почему же он не ответил взаимностью? Может, не скучал. Хотя, самообманом сыт не будешь. Скучал, очень. Вот только сам до жути боялся принять это. Его ведь и правда, ничего не держало здесь, помимо банальных дел. Он мог всё бросить сию же секунду и уехать туда, где чувствовал себя самым счастливым человеком на этой планете. Вот только самым счастливым его делал совсем не Амстердам. Не крепкий чай каждую ночь в гостишке у милой зрелой женщины. Ни всё это, ни дождливые прогулки по столице Нидерландов, ни милейший рыжий кот не могли сделать его таким счастливым, как этот звонок. Как голос того человека, который и не догадывался, насколько важен был на самом деле. Арсений расплылся в глупейшей улыбке, снова перебирая бусины маленького браслета на запястье. Подарка, который преподнёс ему голос из трубки. Уже четыре года как преподнёс и, сам того не осознавая, подарил надежду. Пусть и самую глупейшую, маленькую и еле заметную.       Он прекрасно понимал, что всё это невозможно. Антон, который в это утро набрал старому другу впервые за долгое время, понятия не имел, что наделал. Арс бежал от собственных мыслей и надумок. Бежал от чувств, которые не давали ему покоя. Надо признаться, сидя по утрам у окна старого отеля в Амстердаме, попивая чай, он думал совсем не о ежедневных новостях, не рассуждал о цитате из книги, которую прочёл на днях. Он думал о человеке, который поселился в его голове и занял там всё пространство, не давая сбежать. Он думал об Антоне, который об этом и догадаться бы не смог. Арс тщательно скрывал свои эмоции, иначе бы уже не выдержал. Антон был счастлив. У него уже давно были крепкие отношения, друзья и работа, которую он любил. Сложно было говорить с ним, понимая, что он совершенно не воспринимает его так, как воспринимает его сам Арсений, потому Арс и не говорил. Совсем. А Антон и не тревожил его. Но в это утро он сам позвонил. Он скучал.       Бабочки в животе душили Арсения изнутри. Хотелось громко кричать. Но громко закричал лишь закипевший чайник. Доброе утро.

***

No man is an island, this I know Человек — не одинокий остров, я это знаю, But can't you see or...? Разве ты не понимаешь? Or maybe you were the ocean, when i was just a stone Может, ты был океаном, а я лишь камнем.