Алиса

      Когда я приходил к подруге, её сестра, Алиса, по обыкновению была всегда чем-то занята, никогда не сидела без дела. Чтение очередной книги ли, решение экзаменационных вариантов или всего лишь игра в разные кровавые стрелялки на компьютере, — повторюсь, она никогда не сидела без дела. По крайней мере, я никогда не видел её за просмотром телевизора или за просмотром вообще чего-либо. Казалось, в нашей маленькой деревне ей не нужны были эти спасительные «гулянки» до самой ночи, которыми баловалась вся местная молодёжь.       Алиса вообще с презрением относилась к общению. Об общении она говорила так: "Не спорю, общение очень важно, ведь как тогда мы станем личностями, да? Но с другой стороны, когда мы уже наобщались, стали личностями, мы можем быть предоставлены сами себе и развиваться дальше через книги, разные статьи и всякое подобное". Я относился к её мнению с подозрением и не понимал: неужели она действительно спокойно живёт без общения или просто подобным оправдывает свое одиночество и возможное неумение общаться? Прошло достаточно времени, и мне стало понятно, что таким высказыванием она пыталась показаться сильной.       Помню тот день, когда Васька привела меня к себе в дом впервые. Она и до этого рассказывала про свою сестру неохотно: об Алисе я знал лишь то, что она не очень любит общение, вечно либо в книжках, либо в компе, а еще слишком скучная. Я, если честно, как бы грубо это не звучало, уже был готов увидеть какую-то ботаничку, но увидел совершенно другое: длинные волосы цвета миндаля, серо-зелёные глаза и веснушки, все лицо в них. Она была высокой, крупной. Широкие плечи, пышная грудь и такие же широкие бедра были на виду, бросались в глаза, однако девушка не казалась полной или что-то в этом духе, нет.       Мы гуляли с подругой, когда она вдруг предложила:  — Слушай, а может ко мне? Я была у тебя дома, видела твои рисунки, а ты на мои посмотришь, — я был удивлён подобному, ведь Вася никогда не звала меня к себе и в основном из-за сестры — она её стеснялась. Общительная, яркая, девушка была полной противоположностью своей сестры, и поэтому не хотела нас знакомить.       Когда же мы пришли, то дома Алису не застали — как оказалось, она пошла гулять с собаками. Признаюсь честно, тогда я был немного расстроен: уж очень хотелось мне посмотреть на эту Алису. Отец Василисы неторопливо поливал грядки, а девушка повела меня в дом. Вася присела на первую ступеньку на крыльце, я неуверенно присел рядом. — Я сейчас принесу рисунки, подожди, — Вася упорхнула на веранду и через несколько мгновений вернулась с маленьким альбомчиком для фотографий, где хранила свои рисунки. — Вот, — говорила она, указывая на рисунок и рассказывала историю этого произведения.       Мы уже подходили к концу, когда с улицы послышался чей-то звонкий голос: — Такое чувство, будто они меня выгуливают, а не я их, — усмехаясь, сказал кто-то. — Молодец, что прогулялась, а то целыми днями дома, — прозвучал грубый голос отца подруги.       Входная дверь открылась и именно в тот момент я впервые увидел Алису. Какая-то огромная футболка, видимо, отцовская, спортивные штаны, небрежный пучок на голове. Этот образ не совсем шел ей, но за то короткое время, что я был знаком с Алисой, я узнал, что для этого человека самое главное в одежде было удобство и комфорт.  — О, Васька, а ты не говорила, что будут гости, — девушка нахмурилась, но в следующий момент уже улыбалась, — А вы чего здесь? Василис, — обратилась она к сестре, — может, проведёшь гостя на веранду ко мне? А то на ступеньках не удобно, наверное, — Алиса как-то легко и просто улыбалась, и эта лёгкость передалась и мне. Девушка вновь ушла на улицу, начиная какой-то разговор с отцом, а я направился за Василисой, ушедшей на веранду.       Василиса как-то неуверенно села на кровать и подозвала меня к себе. Мы вновь возобновили разговор о её рисунках, как через пару минут на веранду зашла Алиса и села рядом со мной. Она сразу же стала смотреть на рисунки и попыталась влиться в наш разговор. — Ой, Вась, — задумчиво начала девушка, — а это не тот рисунок, который я случайно в воду уронила? — Алиса указала на размытый рисунок, по которому сразу было понятно, что он прошел через испытание водой. — Да, именно тот, — с нотками злобы ответила ей сестра. — Да ладно, Васька, ты же знаешь, что я случайно, — с той же лёгкой улыбкой беззаботно проговорила Алиса. — Да-да, знаю, — быстро пролепетала Вася, — Алис, ты можешь уйти, а? — Чего? — непонимающе спросила девушка, — Васьк, это же моя веранда, — вновь лёгкая улыбка, но я заметил, как девушка напряглась. Видно, что ей были неприятно, но при сестре, а уж тем более при госте, Алиса не хотела показывать обиду. — Пожалуйста, — сквозь зубы процедила Вася. — Л-ладно… — запнувшись и заметно погрустнев ответила девушка и вышла с веранды. — Василис, — обратился я к подруге, — а ты не слишком жестко с ней, а? Она же просто с нами посидеть захотела. — Нет, не слишком, — холодно ответила Вася, — Ты ее не знаешь, Влад. Она бы сейчас опять начала меня позорить, говоря всякий бред…       В тот вечер у подруги я задержался ненадолго. Во многом именно из-за ее поступка по отношению к сестре. После увиденного я почувствовал резкий холод и какую-то легкую неприязнь по отношению к подруге. Да, соглашусь, на тот момент я знал Алису совсем немного, но все же так грубо выгнать ее было не очень красиво со стороны Василисы.       Когда я уходил от подруги, Алисы все еще не было. Сказать по правде, я расстроился из-за того, что мне так и не удалось поговорить с этой загадочной девушкой. Идя домой, я все еще обдумывал эту неприятную ситуацию. А что, если Вася все же права, и ее асоциальная сестра действительно не умеет вести себя при посторонних? Не зря ведь Васька так стеснялась ее мне показывать. Но даже если бы Алиса и несла всякий бред, поступок Василисы все равно не оправдать.       Вечерело. Воздух был сырой и сжатый, что являлось вполне нормально для их мест, где влажность более высокая, чем в городе. Туман медленно опускался на землю, поглощая дорогу передо мной. Где-то за темным изумрудом верхушек елей пылал ярко-оранжевым закат, переходя в розовый, а из розового в ночной голубой. Высоко на небе появлялись первые серебристые звезды. День клонился в ночь, уходил на отдых, давая и людям право пойти отдохнуть.       Сырой вечерний воздух был приятен легким, и, остановившись, я вдохнул полной грудью. Звук моих шагов притих, и я услышал стрекотание сверчка, раздававшееся в вечерней тишине.       Внезапно до моих ушей донесся еще один звук, совсем не похожий на те, которые должны быть в это время, — то ли всхлипывания, то ли какое-то шуршание. Прислушавшись, я понял, что это действительно были всхлипы. Правда, были они тихими, будто плачущий старался вести себя как можно тише. Оглянувшись, я понял, что звук идет из старого склада, который уже давно взломали и растащили из него оставшиеся еще с Советского Союза стройматериалы.       Аккуратно, почти на цыпочках, я подошел к полуразрушенному зданию и, заглянув в окно, увидел Алису. Девушка сидела на коленях и была повернута ко мне спиной, так что даже не заметила моего появления. Ее тело содрогалось в рыданиях и сквозь них можно было услышать какие-то слова, будто она кому-то говорила: — Не любит… Даня, только ты поймешь… Зачем… — лишь эту малую часть сквозь ее всхлипы я смог услышать. Я совершенно не понимал, с кем Алиса ведет диалог, ведь ей так никто и не отвечал. Из-за ее спины я видел, как девушка двигает рукой, будто гладит кого-то, если бы у нее на коленях кто-то сидел. Возможно, Даня — котенок? или щеночек? букашка? Тогда я думал, что это живое существо, и общается Алиса с ним из-за своего одиночества. Все оказалось куда более страшнее: да, Алиса действительно разговаривала с кем-то из-за своего одиночества, но только это было даже не живое существо. Я аккуратно сменил угол обзора и понял, что это был камень. Просто большой камень, которому она дала имя, который, в отличие от родственников, всегда слушал ее и которому она рассказывала свои мысли и переживания. Тогда мне казалось это немного странным, но теперь, когда я повзрослел, когда прошло время, я понял Алису. Я понял, что этой девушке достаточно было даже просто камня, только чтобы он слушал ее. Чтобы был другом.       Я почувствовал, как что-то сжало мое сердце. Сочувствие к Алисе росло с каждой секундой. Смотря на ее сотрясающееся от рыданий тело, мне захотелось лишь прижать ее к себе, погладить по голове и сказать, что все будет хорошо.       Будто находясь в каком-то фильме, я немного отступил назад и, наткнувшись на острый камень, подскочил и ойкнул. Мое писклявое «Ой!», наверное, могла даже услышать соседняя деревушка, а находящаяся не так далеко от меня Алиса и подавно. Оторвав взгляд от больной ноги, я со страхом посмотрел в сторону Алисы — девушка замерла и как будто сжалась, ожидая удара. По ее телу было видно, что она напугалась.       Я почувствовал, как мои щеки вспыхнули, и, резко присев на колени, я постарался не только не издавать звуков, но даже не дышать. Лишь в этот момент я осознал, что наделал, — ведь я подглядывал. Никто не давал мне права следить за чужими «разговорами», подслушивать чужие страдания.       Я сидел, облокотившись спиной на деревянную уцелевшую стену старого склада, зачем-то зажав рот рукой. Было слышно, как Алиса встала, как шла к окну, через которое я так беспардонно подглядывал за ней. Я поднял голову и увидел лицо Алисы, которая, вскинув светлые брови вверх, удивленно смотрела на меня опухшими от слез глазами.