Хозяйка

Никогда не предугадаешь, как рука на бедре может обернуться ножом у горла. За каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Умная, властная, и, чего греха таить, красивая. У барина всегда имеется барыня, а у Хозяина — Хозяйка. Та, кому на самом деле принадлежал Порожский химкомбинат, та, чья с виду хрупкая рука всегда держалась на пульсе самоназванного дьявола. Сколько бы Алябьев ни устраивал охот, сколько бы ни играл в палача, вершителя людских судеб, стоило его жене подать мнимый жест, как вся его свобода слова пресекалась на корню. Он считал, что его голос имеет вес не потому что это было правдой, а потому что она позволяла ему так считать. Позволяла ему чувствовать себя главным в этой нечистой игре. Пока барыня, в богато шитой соболиной шубе, разъезжала на белом мерседесе и мелодично цокала каблуками своих новых лакированных туфель по длинным коридорам бизнес центров в столице, её муж гордо именовал себя Хозяином, и мучал людишек где-то в глуши Архангельской области. Она была королевой, а он был ее палачом, тем, кто безоговорочно выполнял все ее поручения. С ним она была не просто за каменной стеной, с ним она могла не марать руки. Все это было фильмом, ею поставленным, по ее же гениально написанному сценарию. — Мегера, — все причитала баба Нюра, рассказывая о семье единственного сына. — Как гарпия когтями вцепилась в нашего Виталика, и веревки из него вьёт, ведьма… Вот только без этой ведьмы Виталик и не добился бы никогда таких высот. Московская лисица, будучи владелицей крупной доли в группе компаний «Росхим», едва сыграв свадьбу, быстро пристроила новоиспеченного муженька. Хоть он и был провинциалом, харизмы ему было не занимать. Уж это она не понаслышке знала, иначе замуж не пошла бы… Прикупила ему солидное авто — черный гелендваген, и поставила всех соучредителей перед фактом. А кто будет спорить с Хозяйкой стратегического объекта? Ее слово правое. Если она сказала, что её муж теперь будет курировать территорию, значит, так оно и будет, а все кто против — пусть осмелятся сказать ей это в лицо. Она терпеть не могла вшивых псов, лающих за ее спиной. Она в целом не терпела псов, как и любых других животных. Хозяйка считала, что зверье красиво и любо может быть только в виде шубы. Дорогой и роскошной. Однако муж с сыном ее позиций не разделяли, последний и вовсе чуть ли не псарню свою развести мечтал. Грезил разводить волков. Больших, серых и опасных. Она этого не понимала. Хотя щенка дорогой породы на его шестнадцатилетние все равно купила. Не волк, конечно, но тоже псина. Шотландская овчарка соболиной окраски, с маленькими хитрыми глазками. Отец долго смеялся. Парню скоро в армию, а мать балует, как девчонку — щенят с бантами дарит… «За собой последил бы» — думала Алябьева, глядя на мужа. — «Сам, чуть что, к матери плакаться бежишь…». Свекрови она никогда не нравилась. Анна — мать мужа, была женщиной волевой, ребенка своего любила страшной любовью, и делить ни с кем, естественно, не желала. А уж когда выяснилось, что избранницей сына стала столь высокомерная девица — чужачка из московской элиты, и подавно мириться с этом делом не захотела. Хозяйка помнит, как матушка за свадебным столом чуть ли не проклятия ей вместо тостов озвучивала… Это была вражда с первого взгляда, и ни рождение внука, ни карьера сына, ни льготы со стороны предприятия не спасали положения. Алябьева много раз предлагала мужу перевезти родню в Москву, даже квартиру от комбината выделить для нее было не проблемой, но это семейство было непробиваемым… Вцепились в родные земли так, будто ничего лучше них в жизни не видели, и ей каждый раз мозги на эту тему пудрили, мол, ничего хорошего в твоей Москве нет и не будет. Каждая поездка на малую родину мужа заканчивалась скандалом. Каждая мелочь выводила из себя, и ни одни антидепрессанты не могли спасти ее от постоянных бесконтрольных срывов. Это были те самые моменты, когда женщина превращалась из любящей жены и матери в самую настоящую ведьму. Глаза ее горели от ярости, а столь идеальная укладка быстро теряла презентабельность. Она ненавидела это. Ненавидела, когда эмоции брали верх. Они делали ее слабой. Делали неидеальной. Неидеальные люди допускают ошибки, а ей ошибки совершать нельзя. По статусу не положено. Она барыня — Хозяйка. Она та, кто не дрожащими руками подписывает документы и договоры, о содержании которых лучше не знать. Та, кто использует кровь вместо чернил. Она слишком долго выстраивала свою жизнь, чтобы позволить себе совершить ошибку. Даже самую малейшую. Все должно было быть безупречно. Она должна была быть безупречной. Должна была быть образцовым руководителем, женой, матерью, Хозяйкой. И она ею была. Пыталась быть… Одна из поездок к родне закончилась очередной ссорой. Хозяйка поклялась Хозяину, что ноги ее больше в его смрадных Топях не будет, и уехала первым же поездом, оставив сына с отцом. Это и стало ее случайной, но столь роковой ошибкой… Тот конфликт дал трещину по их браку, и сколько бы она не пыталась сохранить его, все было тщетно. Они с супругом были схожи в одном: оба были сильными, своенравными личностями, конфликты между такими людьми, как правило, было невозможно решить миром. Не зря говорят, муж и жена — одна Сатана. Единственным, что тогда останавливало женщину долгое время, был сын и хозяйство. Но если с последним она легко смогла разобраться, то с сыном возникли проблемы… Алябьев запретил ей увозить его в Москву, сказал, что на родной земле ему будет лучше. Она помнит, в какое бешенство пришла, когда услышала это… Помнит, с какой силой сжала руки в кулаки, помнит, как с ее рабочего стола полетела канцелярия и документы, чья важность угасала на глазах с каждой секундой. Какой толк от всего этого, если у нее отнимут самое дорогое, что у нее есть? Ей хотелось подорвать этот чертов комбинат со всей Архангельской областью, хотелось, чтобы его чертовы Топи горели синем пламенем. Она даже хотела слить в реку ракетное топливо, чтобы ее ненаглядный муженек захлебнулся в радиоактивном болоте, но вовремя взяла себя в руки. Хороший Хозяин никогда не будет губить свое хозяйство зазря. Она, словно спичка, сгорала в пожаре собственной ярости, оставляя после него лишь тоску и холод. Она чувствовала себя жалкой. Чувствовала себя той, кем всегда боялась стать… Сколько бы женщина не умоляла, бывший супруг был непреклонен, уперся как черт рогами, а карга-мать его поддержала. Тогда Хозяйка и поняла, что самолично взрастила своего дьявола. Дала мужу столько свободы, что в конечном итоге сама не заметила, как возвысила палача, отнявшего у нее сына. И больше у нее не было права на ошибку. Она должна была быть не просто сильной. Она должна была быть безупречной. Должна была стать сильнее, чем когда-либо, чтобы продолжать поддерживать образ той, чья нежная женская рука все еще держится на пульсе дьявола, пускай он и смог причинить ей боль. Она должна была продолжать играть с ним в эту нечистую игру. Пусть они больше и не супруги, но она все еще Хозяйка, а он — Хозяин, в чьих руках не один десяток столь хрупких человеческих душ.