часть первая и, слава богу, последняя
21 марта 2021 г., 01:01
1.
Мартин (или Мартен, на французский манер; имя, которым она называла его, когда скрывала ярость) не выдерживал. Не выдерживал Мартен часто. Ализариновая нить поджатых губ на мраморе лица, лицо матери — скорее, лицо войны, в её когтистых пальцах власть, способная отобрать то единственное, что есть у её сына — достоинство мужчины.
2.
Глаза - ядовитые льдины, ползут в душу.
3.
Мать - это хаос и смерть, демонический магнетизм отравляет и выворачивает наизнанку.
4.
Мартен всегда мучительно слаб в катарсисе, но сейчас как-то особенно.
5.
... И поэтому он часто запирался в шкафу. Обычном, платяном шкафу из розового дерева, он запирался там, чтобы порыдать. Мартен рыдал как загнанный в угол ребенок, у которого отобрали игрушку, но втихомолку, как переживающий горе мужчина. Иногда, он сморкался в то, что попадалось под руку, свисало на него с вешалок, словно лианы.
6.
И, наверное, в этом однозначно был некий фрейдистский подтекст, неосознанный однако очевидный, но как правило под раздачу попадала норковая шуба Софи. Эдакий протест на коленях.
7.
Софи метала молнии, Ашенбах сардонически смеялся: «Ну, надо же, обидели крыску, насморкали ей в норку», а Мартину перепадало по зубам.
8.
Перепадало даже тогда, когда в шубу сморкался Фредерик, но Мартину все равно никто не поверит.
