Потерявшие. Lost the past, gaining the future

— Тебя напрягает?

      — Что именно?

— Неловкое молчание. Почему все считают, что нужно нести всякую чушь, чтобы было нормуль.

— Не знаю. Хорошо вопрос.

— Только тогда понимаешь, что нашла по-настоящему особенного человека, когда можешь просто заткнуться на минуту и с наслаждением разделить с ним тишину…

      Диалог между Мией и Винсентом "Криминальное чтиво"

*За 7 лет до катастрофы*

      Говорят, важнейшие сделки совершаются в полночь. Или не говорят. По крайней мере, их последствия всегда наступают со звоном часов под круглой луной. Ровно в двенадцать часов карета золушки превратилась в тыкву. Действие чар Шрэка длилось до полуночи. Фиону окутывало проклятье с наступлением той самой полуночи. Больше на ум как-то ничего не приходило, а разбитая голова начала сильнее гудеть.       Полную луну он не видел давно. Не помнилась она такой слепящей и яркой. Красивой. Разбитые губы хватали ночной воздух большими глотками, обжигая горло. Завязанные за спиной руки не ощущались вовсе, онемев от отсутствия кровотока. И всё же, наверное, он был рад вернуться. Домой.       Плененных солдат окружили такие же солдаты с автоматами. Дожидаясь приказов командиров, следили за стоящими на коленях, наблюдая такую же картину вдалеке.       Тяжёлые переговоры между двумя враждующими странами Корейского полуострова привели к результатам. Обмен военнопленными по двадцать человек с обеих сторон. Такова была плата за хрупкий мир.       Среди них был и Намджун.       Он слышит крик, обращённый к северокорейским войскам. Плененных солдат поднимают с колен, строят в колонну по двое, освобождая от оков, и ведут к своим. Страны встречают соотечественников тихо и сдержанно. Военно-начальники пожимают руки. Обмен состоялся.       Намджун вдыхает холодный ночной воздух, замечает стоящие в далёкие кареты скорой помощи. К ним и ведут. А врачи, не дожидаясь, сами бегут на встречу, помогают дойти раненым, уделяя время каждому.       Один военный доктор подбегает и к Киму. "Наверное, ровесник", — думает Джун, а затем смотрит на нашивку:       "Военный врач Чон Хосок"       Тот усаживает альфу на кушетку, оценивает его состояние внимательно, подаёт воды. Крутится вокруг, как курица наседка, у Намджуна начинает кружиться голова. Позади слышаться крики, на что оба альфы невольно разворачиваются. На их глазах разворачивается картина: одного из освобождённых обняла мертвой хваткой пожилая женщина, а вместе с ней парень омега, убирающий слёзы счастья от долгожданной встречи с возлюбленным.       Намджун знал этих людей. Волевая аджума Хо, женщина с больным сердцем и стальным характером, любила своего сына и стояла горой, а ещё имела хорошие связи и влияние. Больше любви и защиты с её стороны мог получить разве что муж сына, в коем свекровь души не чаяла. Видимо, противостоять женщине, её влиянию и желанию увидеть кровиношку как можно скорее никто не смог, поэтому пустили сразу сюда.       — Госпожа Хо, как всегда, устроила всем в части взбучку своим больным сердцем, — подтверждает думы Джуна Хосок, смотря краем глаза на воссоединившуюся семью и ухмыляясь. За мать эту было радостно. — Ей бы в генералы.       Время поджимает. Несколько машин уже собираются отъезжать. Хосок сообщает главным об истощении пациента, с чем Джун категорически не соглашается, порываясь встать. Но его тут же останавливает Чон.       — Мне нужно идти, — Ким откидывает руки врача с плеч. Увидев старшего по заданию оба встают по стойке смирно, отдавая честь.       — Ким Намджун, — обращается старший. По взгляду понятно, что ждёт впереди. Альфа знал и ждал.       — Ему нужно в больницу, сильное истощение организма и гематомы требуют отдыха. К тому же, нужно проверить анализы, — настаивает на своём Хосок. Вес слова военного врача большой, особенно в условиях обмена пленными. — Допрос в таком состоянии недопустим.       Альфу тут же слушают и отходят к следующему освобожденному. Намджун скрипит зубами, бесится с выходки медика, но больше не возражает.       — С возвращением, — произносит врач тихо, но искренне. Вскрывая двери скорой помощи. Намджун устало прикрывает веки, проваливаясь в долгожданный спокойный сон. Может и не зря этот врач, что не возражает всем и всюду, выбил ему отпуск в больнице.

*Настоящее время*

      Новый день вновь радовал теплой погодой и ярким солнцем. Чимин сидел у окна, удобно уместив забинтованную ногу на подоконнике. Ему очень нравится наблюдать отсюда за улочкой. Один раз омеге даже помахали несколько детей, вызвав слабую улыбку на губах. Неожиданно приятно, чего скрывать. Радостно и тепло на душе ещё и от того, что детишки беззаботно хихикали и разговаривали между собой. Дети вели себя как дети. Здесь, в пусанском поселении, им были позволены игры и возможность прожить нормальное детство.       Сыльги заходила к омеге ещё утром, проверив его состояние лично. Пак шёл на поправку. Сил с каждым днём становилось всё больше. Юнги больше не приходил, видимо навалилась работа за его долгое отсутствие.       Чимин много думал. Больше, чем хотелось бы. В редкие моменты в голове затихали шестерёнки, крутившие по кругу одни переживания за другими. Тормозились они слегка только во время редких разговоров с кем-то, уходили на задний план, продолжая шебуршать, но уже без звонка в висках.       Тэхён был навязчивой мыслью, чем-то, о чём Чимин не мог и не хотел перестать думать. В последний раз с их знакомства так надолго они расставались — никогда. И как бы не пытался успокоиться Пак, как бы не откладывал ранние переживания о друге, не получалось. Постоянно напряжение стучало в висках. Потому что не бывает всё так легко и просто.       Позади послышался стук, а затем в проёме показался широко улыбающийся Джин, чем-то шебуршащий за дверью.       — Доброе утречко, Чимин. У меня для тебя подарок, — растягивая слова на манер Чеширского кота, Ким зашёл внутрь и вытянул вперёд костыли. — Та-да! Ну что, нравится? У них мягкие ручки, должны быть удобными.       Чимин лишь удивлённо хлопал ресницами, пока старший сам не впихнул ему костыли в руки.       — По глазам вижу, ты очень рад. Можешь не благодарить, всё равно достал их не я, — Сокджин уже понял, что реакция Чимина в эмоциональном плане замедлена и тому требуется время на проявление эмоций. Причиной тому был характер Пака или количество пережитого, не ясно. Джин лишь пластично подстроился под манеру младшего, который для него стал крайне интересен. Хотелось побольше узнать о человеке, появление которого заставило поменяеться кое-что, казавшееся доселе омеге неизменной константой.       Чимин уже твердо стоял на костылях перед задумавшимся Кимом, наконец, отойдя от эмоций и спокойно благодаря.       — Поверить не могу, что такая вещь способна вызвать в тебе огромную радость, — не унимался тот. Чимин же в свою очередь понял для себя, что Сокджин любит поболтать без умолку. И это успокаивало. Как-то своеобразно и странно, но ему хотелось слушать его голос ещё и ещё.       — Я больше рад возможности поскорее выйти на улицу, — ответил он.       — Отлично! Теперь мы можем провести мою запланированную экскурсию.       Уже спустя десять минут омеги шли по той самой улочке, за которой Пак мог наблюдать лишь из окна. Двое пробегающих ребят даже узнали его, вновь радостно помахав, а потом снова продолжить игру в догонялки.       Джин лучезарно лепетал обо всём на свете. Начиная с рассказов об обустройстве городка, расписания различных мероприятий, распределения некоторых обязанностей и заканчивая новостями об окотившейся недавно кошке, начавшей желтеть листве и о возникшей проблеме с капустой на складе.       Чимину казалось, что у Джина как минимум восемь рук и три головы, потому что тот реально помнил и руководил, казалось, любой мелочью, любой, даже самой огромной проблемой в поселении. И как он со всем справлялся, как всё успевал, оставалось большой загадкой и примером для подражания. Омега был полностью отдан своему делу, весь растворился в помощи жителям. Даже вон с Чимином возился и водил повсюду, рассказывая и показывая всё, не упуская деталей.       Городок насчитывал триста шестнадцать человек. Двадцать восемь стариков, сорок три ребенка от двух месяцев до девятнадцати лет, сто сорок четыре альфы, достигших совершеннолетия, и сто одна омега, семь из которых были в положении. Чимин был поражён в который раз, услышав это. Во-первых, количество было отнюдь не маленькое, во-вторых, опять же, Джин держал эти цифры в голове и что-то подсказывало, будь то со всеми здоровающийся широкоплечий омега, желающий каждому доброго утра и, скорей всего, знающий каждого поименно, или красивое обустройство и отсутствие даже намека на несчастье в лицах встречающихся людей, Чимин был глубоко убежден, тут каждого уважают, каждый найдет себе утешение и своё место.       В самом центре поселения располагался небольшой парк, позади которого находится большой продовольственный склад. По другую сторону виднелись пекарня, парикмахерская, бар и большая столовая, где проходили общие завтраки, обеды и ужины, но еду можно было также взять с собой домой, если хочется разделить трапезу в узком кругу семьи или, например, если болеешь. Тогда еду могли даже принести кто-нибудь из работающих на кухне, чтобы больному не приходилось идти самому.       На общей кухне работали омеги, с самого начала как-то органично составив исключительно омежий коллектив. Никаких половых разделений и существование исключительно "омежьей" и "альфьей" работ никогда не существовало, но коллектив на кухне появился сам, а также оберегался самими омегами. По природе своей некоторые чувствовали себя в безопасности благодаря такой работе. Чувства и желания омег уважались и никто не был против таких кухонных порядков. Единственное с чем помогали альфы — привоз продуктов в тяжёлых ящиках по утрам. На том и сошлись. Компромисс был принят, а нервы Джина сохранены.       Прямо сейчас активно шел ремонт небольшого дома под садик-школу для деток помладше, ведь число детей, к счастью, росло и потребность в школе для них тоже. Располагаться он будет рядом с больницей. Чимин поделился с Джином своими мыслями о том, что это отличная идея, ведь в больнице и рядом с ней жило много стариков, большая часть из которых были одинокими, так как мировая трагедия забрала у каждого часть или всю семью. А дети для них стали бы отдушиной. Сокджин активно закивал, соглашаясь с омегой, который нахваливал его решение о месте строительства. Пусть оно было принято не только им одним, но радость и гордость за себя всё-таки были приятны и льстили медовому омеге.       В поселении также был жилой район, где было потише, чем в центре, два общежития для альф и омег, а также поле с огородом и теплицами. Туда часто приходили помогать даже дети. Например, собрать урожай или помочь прополоть грядки старшим. В общественных работах были заняты все, а жалобы, к ещё одному огромному счастью Сокджина, были редкостью.       Но организованный летом впопыхах огород был не способен прокормить всех. Посадить-то культуры посадили, а вот ближущаяся осень рисковала уничтожить посевы раньше времени, ведь начало ночных заморозок уже не за горами. Потому на руку были все опасные вылазки за продуктами и инструментами в другие города. Запас консеров, вяленого мяса был внушительным, и если что вполне мог заменить скорей всего судный урожай свежих овощей и фруктов.       Над многими вещами активно шла работа, усовершенствование, подготовка. Пусанский городок рос и развивался благодаря его жителям, работающим не за зарплату, а за общее дело. Потому что каждый понимал, кроме этого городка у них ничего нет. Это место — последний шанс для них, как уцелевшая шлюпка в океане, как маленький оазис в пустыне, который надо хранить и оберегать.       Так вокруг первым делом была построена стена, которую либо расширяли по мере роста потребности в территории, либо достраивали, ведь возвести крепкую и надёжную стену, защищающую от заражённых, требовало много времени. Было время, когда поселение было ограждено не со всех сторон. Тогда в таких местах ставили много ловушек, а также находилось больше охраны и патрулей.       Джин поведал о расширении лесной зоны, которую должны были успеть завершить до прихода зимы. В течение нескольких недель тот участок леса тщательно проверяли и очищали от ходячих, чтобы можно было окончательно присоединить кусок земли до реки, которая стала бы отличным препятствием и защитой, как у входных ворот, через которые, собственно, пришли Юнги с Чимином.       По слегка покрасневшему лицу Чимина Джин понял, что тот устал и пора закругляться. Сделать перерыв решили в саду на крыше дома. Инициатором выступил Чимин, который услышал звон колокольчиков сверху. А после того, как поднял голову, решил, что просто необходимо увидеть сад поближе. Все ожидания оправдались. После затянувшегося подъёма по лестнице омеги сидели на лавочке. Повсюду размещались горшки с цветами, кустиками и даже деревьями. Трава и мох покрыли стыки между стенами и полом, а за кирпичики стен цеплялись кисти девичьего винограда и глицинии. Растения вышли из-под контроля и взяли власть над бетоном и разбитой плиткой, из щелей которой прорастали ромашки.       — Этот сад был здесь ещё до нас, всё заброшено, — привычно начал разъяснять Джин. — А руки привести всё в порядок ни у кого не доходят. Но согласись, так тоже красиво. Что-то в этом есть, — кивнул он на спелые бутоны цветов и насыщенную зелень.       — Да. Похоже, они прекрасно справляются и без нас, — имея в виду цветы, улыбнулся в ответ Пак, убирая аккуратно костыли в сторону и запрокидывая голову к небу. — Пожалуй, мы только помешаем им.       Время близилось к обеду. Народ собирался около столовой, бросая свою работу. Запах кимчи и рисовых булочек можно было уловить, даже не заходя внутрь. Чимин не спешил влиться в общий поток, отчего-то попадать в толпу не хотелось, особенно со своими костылями. Поэтому ещё издалека, по другую сторону парка, он решил позволить себе воспользоваться положением полу инвалида и максимально замедлиться, чтобы переждать основной поток людей, подошедших после звонка колокола, зазывающего на обед. Джин никак на явно изменившийся темп не реагировал, так что Чимин смог расслабить плечи, которые от невольного напряжения стремились выжать в себя шею.       Разбираться с тем, почему он так остро не хотел идти к людям, а тем более привлекать этим к себе внимание, омега точно не хотел, откладывая все психологические само копалки подальше.       Он вообще часто забивал на любые вопросы и проблемы касаемо самого себя. Потом, потом, потом. Пока огромный ком не накопиться, чтобы стереть Чимина своим весом с лица Земли. Ну, что имеем, как говориться.       Между тем омеги зашли внутрь. Атмосфера здесь живая и бурлящая. Под гул голосов и шум столовых приборов набрать покушать захотелось ещё больше.       — Словно снова оказался в школе, правда? — повернувшись поближе к уху Пака, сказал Джин, параллельно взяв подносы для них двоих.       Чимин лишь кивнул, оглядываясь на столы и лавочки, на потолок и большие светлые окна.       — Сокджин-хён! У нас проблема, — подлетел к ним молодой парень в фартуке, едва ли не подросток, — Там, это... На кухне. В общем, вас сказали позвать, — он неуклюже поправлял съезжающую на лоб косынку, быстро тараторя заплетающимся языком.       — Чёрт, скажи подождать минуту и я буду там.       Ким развернулся было к Чимину, чтобы объясниться, но тот понимающе помотал головой, мол «всё нормально, я и так занял слишком много твоего времени».       — Там сидит Юнги, — заметил обедающего альфу за их спинами Сокджин, повернув туда и Чимина. — Подсядь к нему и пусть он поможет тебе с подносом, не оставайся один, — как истинный джентльмен, Сокджин не мог оставить друга на произвол судьбы, поэтому несмотря на заверенное «всё в порядке», нашел на кого можно положиться и доверить омегу. Он торопливо извиняясь, похлопал Чимина по плечу, когда заметил вновь того паренька, что опять послали за ним повара, а затем они вместе скрылись в дверях, ведущих на кухню.       Чимин, поджав губы, вернул взгляд на Юнги, сидящего за одним из столов у стены. Пак уже хотел было от безысходности пойти и поздороваться с ним, когда понял, что альфа с кем-то разговаривает. Этот кто-то, а точнее эта, была девушка, сидевшая напротив Мина.       И чёрта с два Чимин сначала подумает, что это его сестра, потому что не похожи ни капельки! Да, он успел рассмотреть. Зарекаться кто она ему Чимин не собирался, не подумайте, да и зачем ему. Это же вообще не его дело, хмыкал он сам себе под нос. Негоже лезть в чужие отношения. Желание нет совсем подходить к чуть ли не единственному знакомому, чтобы стать третьим лишним, ведь это единственная формулировка ситуации из всех возможных для Чимина. Ужасно неловко и некрасиво с его стороны так поступать.       Точно как в школе, а Чимин чувствовал в ней себя туповатым омежкой, хотя всегда был круглым отличником. От сравнений в голове, он поморщился, быстро отворачиваясь. Вообще это Пака не касается. Нашёлся, блин, драмма-квин. Только собственные обзывательства и проклятия Чимина никак не спасали и не помогали абсолютно никак. Но всё также стоял истуканом, ломая голову ни пойми над чем.       Ну вот какой воспитанный человек пойдёт отвлекать двух обедающих молодых людей от их приватного разговора, чтобы потом ещё обрадовать их появлением рядом своей кандидатуры. Рассудил, как ему думалось, Чимин со своими тараканами в мозгу хорошо, и всё для себя решил.       Самостоятельный, чтоб его.       Таким образом брошенный на произвол судьбы не Джином, а самом собой, Пак следовал своему излюбленному принципу «отложи все проблемы, разберемся потом» и продолжил собирать себе обед, к тому же очередь постоянно двигалась вперёд. Пусть люди и не возмущались из-за медлительности омеги, стоило им только взглянуть на костыли. Либо спокойно дожидались, пока омега пройдет дальше, либо аккуратно обгоняли, что нравилось Чимину намного больше.       Но снежный ком проблем настиг омегу куда раньше, чем хотелось бы, хоть хотелось бы и никогда. Буквально к концу буфета, когда Чимин понял, что держать костыли, нести поднос с едой и идти одновременно он не потянет.       Тяжело пыхтя над непосильной задачей, он чуть не навернулся, когда настойчивые чужие руки крепко перехватили поднос. Побледневший Чимин ланью смотрел на альфу круглыми, не свойственными для своего разреза, глазами, будто тот застал его за чем-то ужасным.       — Привет, почему ты здесь один? Где Джин? — привычно хмурился Юнги, абсолютно ничего не подозревающий о продолжительном споре Чимина самим с собой.       — Его позвали разобраться с чем-то на кухню, — с интонацией самого спокойного человека в мире ответил Чимин. Кто бы знал как в этот момент он гордился собой.       — Приветик! Давай помогу, — под руку внезапно вплелись тонкие изящные пальцы, а вновь появившаяся из неоткуда девушка улыбчиво разглядывала Пака, — Меня зовут Ыйрин, а тебя?       Это же какая-то шутка, да?       Чимину прямо сейчас нужно присесть, а лучше выйти отсюда. В окно, например. Или срочно сделать покер фейс иначе нервная система полетит окончательно. Улыбка в ответ на лицо не клеилась, расплываясь в ужасное нечто, язык прирос к небу.       — Это Чимин, — отвечал за него Юнги после затянутой паузы, странно поглядывая. — Ты побледнел, пойдем присядем.       Ыйрин продолжала вести Чимина под локоть до самого стола, хотя тяжесть её тела больше приносила неудобства и дискомфорт при протискивании между скамейками, потому что колени подкашивались от стресса, а костыли переставлять было не так удобно от посторонних рук. Но омега молчал, та ведь хотела помочь. Представляя, как его тушкой проломит чей-нибудь стол, стоит только оступиться, Чимин своеобразно приводил себя в чувства. На самом деле он сам себе удивлялся, как мог думать о стольких вещах одновременно.       Простое совпадение.       Имя.       Простое имя, как у его сестры не должно было выбить почву из под ног. Только дышать стало труднее и давление в висках подскочило. Миллион воспоминаний ворвались в голову смерчем. Его любимая сестрёнка, укус, слёзы, новости на кухне. Кошмар, который давно был захоронен в сознании Чимина, выбирался наружу. Только из-за пяти произнесенных букв.       — Так, тебя спас Юнги? Должно быть очень ему благодарен. Он и меня спас, а затем позвал сюда с собой. Теперь я занимаюсь пошивом одежды, поэтому если тебе что-то вдруг понадобится, заходи, — девушка продолжала щебетать, сев рядом, пока Юнги устроился напротив них.       — Да, очень, спасибо, — Чимин сам не понимал на какую из фраз отвечает, потому что да, благодарен, но хочет сбежать отсюда.       — Сейчас живёшь в больнице? Ты очень худой, Чимин, нужно заботиться о себе, — обворожительно милая с ним девушка заботливо подложила омеге часть своей мясной порции.       — Приятного аппетита, — произнес Юнги и спокойно продолжил есть, больше не влезая в разговор.       Ыйрин тут же ответила взаимным пожеланием и приступила к оставшемуся салату на её подносе, больше не приставая к странному мальчику. На то, чтобы показаться нормальным, у Чимина не хватило сил.       Спустя время Ыйрин продолжила разговаривать с альфой, должно быть вспомнив тему их прерванного диалога, и больше не обращала внимание на Пака. Мин отвечал на все вопросы четко и кратко, периодически подглядывая на Чимина.       Тот лишь в очередной раз убеждался в том, что плохая идея была садиться рядом. Стоило попросить кого-то из посторонних помочь донести поднос до ближайшего свободного места или попросить Джина вовсе не идти на обед.       Альфа считал совсем иначе, наблюдая за тем как неохотно Чимин ковыряется в тарелке, он и правда задумался о словах Ыйрин. Чиним излишне худой. Несомненно лечение в больнице пошло на пользу. Омега больше не испытывал боли при каждом следующем шаге, на бледное лицо вернулся здоровый румянец от прогулки по поселению. Но Чимин не выглядел счастливым. Да, причина в лице незнакомого ему омеге Тэхёна альфе была хорошо известна, но Пак выглядел так, будто тяжесть на его плечах с приходом сюда ничуть не уменьшилась.       — Чимин, я провожу тебя обратно до больницы, хорошо? — очередной вопрос девушки прервался из-за внезапного обращения к омеге, что совсем ушёл в себя и даже не сразу понял к кому обращаться Юнги.       — Да,кхм — торопливо прокашлялся, —Конечно. Спасибо.       Ыйрин окинула взглядом Пака, обхватила длинными изящными пальцами его запястья и воодушевленно начала: — Я тоже...       — Всем приятного аппетита! — на место рядом с альфай прилетел Джин, смотря прямо на открывшую рот девушку: — Нужна твоя помощь. На кухне по магическим причинам подпалились две жопки стажёров. Больше всего пострадали их фартуки, хотя они утверждают, что нервы. Сделаешь новые?       — Да, поняла.       Она вновь повернулась к Чимину, не отрываясь уже от его плеча, но Джин продолжил.       — Тогда после обеда снимешь мерки и заскочим вместе на склад, — Сокджин достал записную книжку, делая в ней очередную пометку о делах на сегодня, незаметно для всех пиная ногу опешившего Юнги, а затем принялся невозмутимо обедать вместе со всеми.       Незаконченные слова девушки были забыты.

***

      Посреди рабочего кабинета в час ночи горела единственная лампа. Двое мужчин склонились у поверхности стола, разглядывая карту местности рядом с ней. Двадцать первый век — век технологий, но бумага по-прежнему осталась важнейшей стратегической ценностью. Порой важнее десятка, а то и сотни людских душ. Но ценность эта заключалась не в самой бумаге, а в том, что на ней написано человеком.       — В ходе вчерашнего восстания удалось подорвать склад боеприпасов, — говорит стоящий справа у стола альфа. Несмотря на хорошую новость, мышцы его плеч, рассеченные десятками шрамов, слишком напряжены. Во время движений мужчины создаётся ощущение, что по всему телу от кончиков пальцев рук, открытых футболкой, до шеи ползут и обвиваются белые змеи, настолько широкие и глубокие эти шрамы.       — Хорошо, что там с отрядами? — второй же мужчина намного старше сидит за столом на своем кресле, скуривая очередную сигарету. Седина полностью заменила черный цвет волос, морщины покрыли лицо такими же полосами, какими рассечена спина родного племянника рядом.       — Подготавливаю тюремных с Аньяна. Нападут по плану послезавтра с востока, — отвечает, растирая пальцами переносицу. Голова гудит. — Ли везёт им оружие, — продолжает альфа хмуро, не скрывая неприязни к прозвучавшему имени.       — Почему так рано?       — Доложили на заводе какая-то непредвиденная ситуация, — альфа отходит открыть окно, прогнать духоту кабинета и табачный дым. — Что-то связанное с омегами, подробностей нет.       — Ясно, — дядя возвращает взгляд с племянника на бумагу, где красным карандашом отмечена дорога из Сеула до Тэджона. — Сейчас они могут ехать только по трассе через Чхонан и Чхонджу, — делает выводы из увиденного.       — Нужно отрезать им и этот путь, — второй мужчина разворачивается корпусом, опираясь о подоконник. — Взрыв на заводе Ли как раз нам на руку, а судя по срочности поставок на втором сейчас тоже что-то случилось. Займём трассу, затем продвигаемся дальше до завода, узнаем что там. Тэджон почти весь наш, надо планировать пути к Сеулу.       — Сначала уберем спонсоров, особенно Ли. Здесь восстание не продвинется пока он свозит сюда всё оружие. Сельская верхушка согласится на все его условия лишь бы недопустить смещение боевых действий в их сторону. Боятся нашего приближения.       — Оно неизбежно для них, — заключает стоящий мужчина, разминая костяшки изувеченных рук. Белёсые полосы предплечий спустя столько времени больше не цепляют внимание, с ними свыкся, о боли не думает. В голове плыны куда важнее. — Эта дорога станет началом его конца.       — Тебе бы отдохнуть, Намджун, — за племянника не перестает переживать, даже когда тот совсем вырос и перенял почти все дела на себя.       — Нет времени, дядя, — не слушает и продолжает, — В Японии спрашивали положение, заверили в поддержке. Пусан полностью свободен от режима. Есть там конечно выжившие, но порт можно брать. Пора возобновлять контакт с японцами.       Ким Ходжон никогда не сомневался в своем племяннике и сейчас, смотря на альфу, понимал, что в его руки готов передать жизни клана. В последние полгода Ходжон сильно постарел, а клану как никогда нужно расти. В руках Ким Намджуна оказалась не только судьба всего их семейного дела, уходящего корнями в многочисленные поколения, но и судьба всей страны. Мог ли ожидать такого старший Ким, держащий много лет назад своего маленького племянника на руках?       Именно клан Кимов впервые поднял такое крупное восстание против Сеульского режима в городе Тэджон, объединяя заключённых и оборачивая их силу против государства. Личности восставших до сих пор остаются неизвестны военным, что только к лучшему. Врагу лучше не знать, с кем он ведёт бой, тогда он не будет знать следующего шага, только больше паникуя от предположений и собственной неуверенности.       Намджун оказался главным оружием клана. Стратег с отличными способностями к руководству, отслуживший в армии в войсках специального назначения, вёл и ведёт Кимов в светлое будущее, поднимая своих людей со дна, пока монстры повсюду уничтожают мир. За это его и прозвали «танком». Таранит врагов, защищая своих как стальная броня, чтобы в один момент нанести решающий мощнейший удар.       Сеульский режим дал понять то, что пора менять страну. Клан начал рости в геометрической прогрессии, превращаясь из главного поставщика оружия в крупнейший скрытый вооруженный лагерь. Стало понятно, что никто другой не сможет поднять восстание и свергнуть правительство в новых реалиях, поэтому как никогда необходимо расширять влияние. Иначе ни одному корейцу не увидеть больше нормальной жизни, пока всё остаётся так, как есть сейчас в стране, если страна, как таковая, осталась.       Для свержения правительства требуется поддержка и связи, коими обзавелся Джун, заключив сотрудничество с японским кланом, ведь в нём текла и его кровь тоже, что несомненно ускорило процесс переговоров. Его дедушка-омега был японцем из семьи якудз, альфе было за что уважать их, поэтому после всемирной катастрофы связь он продолжал держать. А потому такой большой порт как пусанский стал бы отличным связующим звеном между кланами.       Возвращаясь к обсуждаемому мужчинами Тэджону, где разворачивались боевые действия, главной неотложной проблемой в данный момент были нескончаемые поставки Ли, который в отличие от своего соперника Кима перешёл на сторону корейской сеульской армии, поддерживая «режим».       — Что мы решили с трассой, Нам? — интересуется старший.       — Они её лишатся, — заключает Намджун спустя несколько минут немых раздумий. В остром разрезе глаз зрачки сияют приближающейся опасностью. Каждого причастного настигнет уничтожающая сила клана Ким.

***

      — Не благодари, — после обеда прошипел на ухо Мину Джин и унеся решать фартучную проблему, решение которой на было столь неотложным, как выставил его главный омега.       — У тебя должно быть много работы, — внезапно сказал Чимин, смотря на удаляющегося Кима, что обернулся и бесстыдно подмигивал ему. Чимин вопросительно изогнул бровь, разворачиваясь к Юнги.       — Ничего срочного. Пойдём, — пожимает плечами.       — Я могу дойти сам, — настаивает.       — Можешь. Но я провожу тебя, — всё так же спокойно отвечает Мин, разворачиваясь лицом к омеге.       — Не стоит. Я помню дорогу и с костылями не возникнет проблем... — договорить не успевает.       — Скажи, хорошая погода? — вопрос как гром среди ясного неба.       — А? Да, солнце, — омега растерянно поднял голову к небе. Чуть отстав, он вновь нагнал Юнги, который, кажется, игнорировал его слова.       — Значит Тэхёну и Чонгуку будет легче.       — Зачем ты, — нахмурился омега, также задирая голову, чтобы смотреть в глаза, — говоришь мне это?       — Потому что тебя это гложет, не даёт покоя. — он остановился в тени дуба, чтобы наконец-то поговорить. Альфа давно не видел Чимина, не заходил в палату, не приносил ничего вкусного, хотя пакет спелых мандаринов лежал у него в квартире. — Хочу чтобы ты знал, что я тоже переживаю о них, о тебе.       — Обо мне не нужно переживать, я здесь, — Чимин не понимающе смотрит в ответ, происходящее не вяжется с домыслами. Этого разговора не должно было быть, таракашки в мозгу не придумали план действий.       — А мыслями ты там, — рука мужчины опустилась на макушку омеги. Пальцы закрылись в волосы, расчёсывая порядки. Юнги видел его насквозь. Нет, скорее замечал больше, но чувствовал насквозь. Оттого дыхание перехватило снова. Стоит ли говорить об этом кому-то ещё?       — У меня была сестра Ыйрин, — слова слетели с языка быстро, боясь застрять между зубами. Чимин равно выдохнул. И весь пазл сложился. Альфе не нужны были больше объяснения. Понятно, как тяжело далось парню даже это одно предложение. В кристально солёных глазах отразилась вся сдерживаемая боль от пяти произнесенных букв.       Что бы не случилось, это было тяжёлое горе.       Ладонь, съехавшая на затылок, притянула Чимина ближе, вторая легла на дрожащие плечи.       — Боже, только не это. Не хочу плакать, — омега старается не дать первой слезе скатиться. Потому что за ней обязательно последуют сёстры.       Костыль путается в ослабевших кистях, в конце концов падая на траву. Юнги на это внимание не обращает и Чимина от себя не отнимает. В запахе малины не попадающая жгучая кислинка разъедает рецепторы. От немного отросших волос пахнет лекарствами. Больничную болезненность в пору поскорей бы смыть с Чимина, отпоить чаем, подпитывая еле заметный румянец на щеках и посадить греться у камина, а не на белую кушетку.       Чимин утирает рукавом влагу на лице, он не заплакал полноценно, но на душе приятно. Покачиваться в чужих руках еле заметно, почти как ветер, почти забыв о всех проблемах. Пять букв. Они ведь не только её. Есть люди, которых также зовут Чимин или Тэхён. Они ведь есть. Поэтому ему не стоит зацикливаться на это. Отпустить.       — Ты ещё не выбрал себе комнату? — очень тихо, почти на ухо, лишь бы не спугнуть. Чимин, очнувшись, отходит сам, былой красноты глаз больше нет. Он в отрицании мотает головой, всё ещё не смотря альфе в глаза.       Мин поднимает костыль с земли, отряхивая от нее ручку, возвращает. Владельца зовёт следовать за собой. Мин свой локоть омеге не подставляет, за руки того не хватает, чтобы помочь дойти. Того это нервирует сильно, пусть Пак и слова не произнес, но по поджатым губам его отчётливо читалось нежелание. Ему хочется самому. Не нравится когда кто-то, норовя облегчить ему путь с костями, не ведая, добавляют Чимину лишь больший дискомфорт.       Самостоятельный омега дорвался до костылей и больше не собирался сидеть месте.       Эмоции пошатнули стальной стержень, но впереди ещё целый день, поэтому Чимин собирался сделать уже хоть что-то. А Юнги этому мешать не станет, только рядом побудет, давая слово самому себе, больше не убегать.       Продолжение следует...