помешательство

— телефон достань, труток включи и повтори. соня в своей привычной манере проблему, в виде разошедшихся парней, игнорирует, быстро ретируясь от них, а титов выскакивает из машины, остервенело стуча по капоту несчастной машины, которая и без того чудом не развалилась. макс мысленно прикидывает, сколько в москве будет стоить экзорцист и что за дерьмо в голове денисовой творится. — что ты доебался до меня? откуда я сука знаю? — труток свой сучий доставай и клянись, что не знал, куда нас везешь. — я клянусь, бля, что не знал, куда вас везу, и не знал, куда вас впутываю, доволен? экран загорается зеленым цветом, в истинности которого кольцов сомневается, потому что титову не доверяет, титова настоящего он не знает, и едет он в эту дыру совершенно не из-за того, что ищет попытку увидеться, точно не из-за любопытства использовали ли его, как игрушку, с которой поиграл, да выкинул, как надоела, а для расследования, для карьеры, для радио 'свобода', однозначно. — ты зачем сюда поехал? да, я — дебил, мудак, что вас привез сюда, но ты, сука, не дал нам отсюда уехать вовремя. сдаётся. — ладно, правду. — а у макса правда не одна, и ведь все — правда, да и ведь не соврет, сказав, что приехал за правдой, раз уточнять за какой именно не приходится. — за тобой я сюда приехал. хотел разобраться, что ты за человек. моська на тебя компромат искал, а я их нахер послал. хотел для радио 'свобода' профайл твой сделать, портрет, блять, героя нашего времени. а ты говно человек оказался, и насрать тебе на всех. макс теперь клял на чем свет стоит все, что побудило его взяться за дело титова, ввязаться в эту поездку, дубинкой разворошив осиное гнездо выцвевших в памяти смазанных поцелуев и синяков на руках, ногах, бедрах. дело-то хорошенькое получилось: и рак, и крыша уехавшая, — весь набор, только вот, почему-то давние ночные их ссоры, плавно перетекающие в объятья утром, кольцов почему-то не упоминает. и то, как титов дверь за ним захлопнул, когда тот в глубь журналистики влез, и то, как красноватые засосы с его шеи быстро сошли тоже. — а теперь, дениска, блять, редиска, на бис давай: тебе хоть раз было до кого дело? хоть до меня тебе было дело? — телефон в руке, который он протягивает денису, противно вибрирует, издавая противный писк, тем самым оповещая о том, что с него этой хуйни хватит, и приказывая долго жить. вовремя, как никогда. кольцов фантомно — фантомно ли? — чувствует шершавые губы, скребущиеся по нежной коже на шее, и зубы, оттягивающие всю ту же кожу, оставаясь вынужден панически сморгнуть набегающие картинки, чтобы увидеть настоящего дениса. кольцов почему-то уверен, что не этот денис настоящий, а только тот, которого он безбожно вжимал в стену своим телом, сцеловывая выступающие на губах капли крови от укусов. но тот разгоряченный денис, которого правильнее назвать реальным стоит напротив него, не оценил выпада оппонента из реальности и явно не ощутил того наваждения, что у макса. похоже водички попил. титова потряхивает и колотит, как последнего наркомана, и ни один труток сейчас не выцедил бы из него что-то стоящее. денис молчит, моментально принимая вид побитого щенка, потому что в голову опять ударяет даже не болезнь на этот раз. и денис вслух не призна́ет, потому что точно знает, что максим не поймет, но жалеет, глубоко жалеет, что дал больному мозгу почву для рефлексии, в бреду притягивая кольцова к себе за мягкие кудри, зарываясь в них, как будто они могли спасти его от всех, в том числе, и от себя самого. макс осторожно обвивает его спину руками — черт подери, как он похудел — и утыкается носом куда-то в денисову шею под теплой шубой, которая, кстати, даже и не портит интимный момент, и оба делят пополам одну мысль о том, сколько же, блять, они упустили, рисуясь напыщенными индюками, когда счёт шел на минуты, а денис все жмурился, чтобы не открывать глаза, чтобы не убеждаться, что все это не взаправду, что это не его иллюзия.