Растопленный лед

Зачем ты это делаешь. Зачем. Больше нет вопросительной интонации, потому что это больше не вопрос. Это захлебывающийся кровью крик, застрявший в моем горле. *** Глаза Локи – непрерывный калейдоскоп оттенков. Изменчивые, непостоянные, они меняют цвет с синего на зеленый и обратно на синий. Почти незаметное движение пальцами – и красные прожилки появляются на теле, изрисовывая их хитроумным узором, по которому можно водить пальцем, заново изучая, повторяя каждую завитушку языком. Тор повержен. Он стоит на коленях, уткнувшись лицом в живот своего названного брата, прижимая его к себе со всей силой асгардского бога. Наверное, Локи даже больно. Впрочем, он совершенно не возражает, зарывается пальцами в светлые волосы и тянет за них, заставляя Тора откинуть голову назад. Он почти ласков. Через пару минут слышен тихий смех. Тор отрывается от изучения (губами, кончиками пальцев, языком) впалого живота и смотрит наверх, чтобы выяснить причину. - Это забавно, - поясняет Локи. - Могущественный бог, будущий правитель Асгарда, сейчас на коленях. И перед кем? Перед отщепенцем. - Не надо. Не говори так, - Тор возвращается к прерванной ласке. *** Внутри меня беснуется зверь, я заперт в собственном рассудке, пойман в клетку из собственных мыслей, я пытаюсь сокрушить бетонные стены темницы, выломать железные прутья, пробить стекло. Мой вопль должен десятикратно отражаться в твоей голове, но ты даже бровью не ведешь, насмешливо глядя на мои попытки освободиться. Я ненавижу тебя. Ненавижу. Я всегда любил тебя. Почему ты забыл об этом? Как ты мог сомневаться во мне? Ненавижу. *** - Просто признайся – тебе нравится подчиняться мне, - в голосе отчетливо слышна издевка. - Да, господин, - в голове Тора клубится туман, ядовитые пары которого отравляют, нашептывая слова, которые он повторяет, не может не повторять. - О, нет. Так неинтересно, - Локи отстраняется и щелкает пальцами. На одну секунду Тору возвращают контроль над телом. Он вскакивает на ноги, бьет Локи по лицу и отшвыривает от себя, глядя с таким отвращением, будто ему претит сама мысль о том, чтобы дотронуться до него еще хотя бы раз. Рычит, вкладывая в этот просто звук все, что испытывал все те мучительные часы, после превращения в послушного раба, тянущегося к Локи, как подсолнух к солнцу, откликающегося на каждый приказ, отдаваемый бархатным голосом. Локи быстрым движением языка слизывает кровь, выступившую на разбитых губах, и смеется, откидывая назад голову. Демоны, терзающие его, слишком сильны, слишком беспощадны. Он потерялся в бесконечных зеркальных лабиринтах, уже давно позабыв, что – отражение, а что – настоящее. Безумные глаза и кривая ухмылка повторяются, повторяются, повторяются, образуя яростно вращающуюся карусель. Его разум - прямая трансляция из психиатрической лечебницы. Каждый час он создает себя заново из миллиона миллионов осколков прежнего Локи, словно Сехримнир, великий вепрь, возрождающийся каждый день, чтобы быть заколотым на потеху умершим воинам, ублажающим свое чревоугодие в Вальхалле. *** Твой рот окрашен красным и это не оттого, что твои губы зацелованы или прокушены в порыве страсти, это потому, что мой кулак впечатался в твое лицо с противным хрустом, ломая нос. Тебе повезло, что ты владеешь магией и можешь вернуть себе прежний облик, заживляя раны почти мгновенно. Иначе я бы никогда себя не простил. Ты сплевываешь кровь на пол, и она расцветает на нем отвратительными розами. Я не хотел причинять тебе боль. Никогда не хотел. Это замкнутый круг – я нужен тебе, пришедший по доброй воле, а для этого ты должен попросить, показаться слабым. Поэтому, единственным способом получить меня полностью в свою власть – наложить заклятье. Оно превращает меня в раба. Но почему-то это совершенно тебя не возбуждает. Локи. Мой язык упирается в нёбо, когда я произношу первую букву твоего имени. Губы округляются, когда я делаю ударение на второй. Взрывное «к» и протяжное «и». Локи. Брат мой, судьба моя. Любовь моя. По преданию, которое я прочитал в одной из книг в Мидгарде, из пятисот сорока дверей Вальхаллы в Рагнарёк, в священный день гибели богов, выйдут по восемьсот эйнхерий, которые будут сражаться с великанами и чудовищами. Как бы я хотел стать для тебя этим священным воинством, победить зло, едкой кислотой разъедающее твой рассудок, вернуть прежнего Локи. Возможно ли это? Там ли ты еще? Или голоса многократных отражений самого себя слишком сильны, слишком громки и ты не слышишь меня, погруженный в какофонию из звуков, потерянный в хаосе из собственных проекций? Ты надеешься найти себя, но как это сделать, если ты сам не помнишь, что нужно искать? Локи. Твое имя выжжено на моей коже, вытатуировано на моих веках, оттиснуто в моем сознании. *** Когда он поднимается с пола, на лице уже совершенно не осталось следов от сильнейшего удара, полученного несколько минут назад. Только глаза стали еще холоднее, они подобны голубоватым кубикам льда, плавающим в обжигающем горло джине. Смена декораций, новый поворот в лабиринте, очередной виток колеса, и Локи снова меняется, вызывая следующее «я» из глубин подсознания, где извиваются змеи, поглощающие собственные хвосты. Тор смотрит прямо перед собой, не склоняя головы. Язык не повинуется ему, ворочается во рту пудовом грузом. Бледные пальцы дотрагиваются до лба, разглаживают глубокие морщины, заставляют прикрыть глаза, лаская веки нежными, неторопливыми движениями, очерчивают размашистыми мазками скулы, нажимают на подбородок, заставляя приоткрыть рот. Язык скользит внутрь, и нет силы воли зароптать, восстать. В подобном подчинении действительно есть некая извращенная прелесть, и Тор расслабляется, покой и умиротворение настигает его в ту минуту, когда, казалось бы, самое его естество должно было воспротивиться унижению. Он доверчиво смотрит в глаза тому, кто ожидает ярости и гнева, и неожиданно для самого себя отвечает на поцелуй, теряясь в догадках – это Локи его заставил или он смог, пусть и на долю секунды, вернуть контроль? Теперь они стоят, друг напротив друга, тонкие прохладные губы одного прижаты к четко-очерченному рту другого, и это – единственное касание, которое можно себе позволить, потому что кажется, что все остальное – будет слишком, нарушит зыбкое перемирие, наступившее между ними. Тишина повисает в комнате вязким клейстером, сковывающим движения, оглушающим мысли. И на какой-то миг Тору, ни на секунду не перестающего смотреть на Локи, чудится, что вот сейчас, в этот конкретный момент, он видит того единственно правильного, настоящего, смотрящего на него из глубин светлых глаз испуганным и доверчивым ребенком. Но впечатление пропадает, когда он видит знакомое пламя, красными углями занимающееся в черных зрачках. Локи берет Тора за руку, изучает рисунок линий на ладони, проводит по той, что по мидгардским суевериям означает любовь, и хрипло смеется, замечая, что она прерывается посередине. Не отрывая взгляда от глаз Тора, что предвещают грозу, заклинают остановиться и умоляют никогда не прекращать, он облизывает его палец, медленно погружая во влажную глубину рта, обводит фаланги языком, ласково прикусывает каждый сантиметр своими белоснежными зубами. Глаза Тора, обычно безмятежно-голубые, сейчас словно небо перед дождем, темнота затапливает их, превращая в штормовое море, в чернильные пятна, в безлунную ночь. Воздух теперь состоит не из кислорода, азота и углекислого газа. Он состоит из искрящегося возбуждения, терпкого запаха мускуса и пульсирующего желания. Тор скидывает с себя одежду и встает на колени, на жесткий пол, на этот раз будучи совершенно уверенным, что делает это не по своей воле. Легкий тычок в грудь, и он ложится на спину, беспомощно глядя на невыносимо-медленно раздевающегося Локи. Он высится над ним как расплата за прегрешения, как неотвратимый фатум. А потом опускается рядом. Скорость смены выражений на его лице пугает, он словно пытается подобрать нужную личность, вдохнуть правильную жизнь в тленную оболочку. Тор не может ничего поделать, хотя ему до смерти хочется, согнав морок, впиться губами в маняще приоткрытый рот, помочь обрести себя, вернуть того единственного, кого он все еще любил в этой череде беспрестанных превращений и изменений. Благословенная темнота опускается на него, даруя отдохновение от стремительного потока мыслей, от кружащихся по кругу вопросов, сомнений и страхов. - Я не разрешал тебе закрывать глаза, - жаркое дыхание касается щеки, слова проникают в разум раскаленным железом, и он беспомощно смотрит на Локи, не имея возможности отвернуться. *** Почему твоя кожа так холодна? Я мог бы обхватить тебя руками, прижать к себе и держать так, пока тепло моего тела не согреет тебя. Я мог бы обхватить твои ладони руками и дышать в них, чтобы жар моих прикосновений проник в твое сердце, открыл тебе глаза. Я мог бы перехватить инициативу и ласкать тебя, зацеловывать, узнать, как ты выглядишь, когда тебе настолько хорошо, что ты перестаешь себя контролировать, спускаешь с поводков демонов, обретаешь истинное лицо. Позволь мне. Доверься мне. Почему тебе так холодно, Локи? *** - Ты хочешь меня, Тор? – Локи ведет ладонями по своему худощавому телу, позволяя рассмотреть себя, бесстыдно открываясь перед молчаливым наблюдателем. - Ты и сам видишь, что да, - похоже, ему вернули хотя бы возможность говорить от своего лица, а не от имени сумасшествия Локи, разговаривающего с самим собой все это время, не ждущего иного поведения, кроме полного подчинения. Тор по-прежнему не может пошевелить руками и ногами, он распластан на полу, словно жертва, которую смертные приносят богам. Локи жадно осматривает его тело, проводит рукой по груди, животу, не останавливаясь, спускается ниже и обхватывает член, начиная водить по нему своими длинными пальцами. Впрочем, это сложно назвать лаской, столько ярости в глазах, столько желания подчинить, что на секунду становится по-настоящему страшно, вдруг тот, кто сейчас господствует в рассудке Локи вовсе не жаждет совокупления, а хочет лишь изысканных пыток? Доверие – это обоюдоострое оружие. - Мне больше нравится, когда это делают медленнее и сжимают не так сильно, - голос сиплый, словно он не пользовался голосовыми связками уже много часов. Скорее всего, так оно и было. Тор потерял счет времени, потерялся в бескрайней пустыне, где есть только Локи, и никого, ничего, никогда больше. Локи моргает, недоуменно, растерянно, он ожидал проклятий, мольб, чего угодно. Ему не нравится сама мысль, что кто-то может перехитрить его, вот только Тора никогда нельзя было назвать человеком, склонным к манипуляциям, тем, кто знает все тайные ниточки, за которые нужно тянуть, чтобы получить желаемое. И это обескураживает. Подчинившись, Локи двигается иначе, его движения становятся менее хаотичными, узкое запястье движется все ритмичнее. Тор ругается сквозь зубы, когда невольное наслаждение огненной змеей сворачивается внизу живота. - Нет, подожди, - резкая остановка срывает тихий стон с губ Тора. – Мы ведь не хотим, чтобы все закончилось так быстро, верно? *** Ты по-прежнему все контролируешь, вот только держать заклятье тебе все сложнее – ты возбужден так же, как и я, если не сильнее, потому что до себя ты еще ни разу не дотронулся, твой член налит кровью, желание должно быть почти болезненным, но ты ничего не делаешь, чтобы облегчить эту сладкую муку. Чего ты ждешь, Локи? Знаешь ли ты, что я мечтаю о прикосновении твоих губ, о касании твоих рук? Что я мечтаю о тебе. Знаешь ли ты? *** - Когда Тюр пытался завоевать доверие Фенрира и доказать, что его намерения исключительно добрые, он положил руку в пасть этому огромному волку, что затмевает собой солнце, зная, что тот в любой момент может стиснуть челюсти, - как можно вести подобные разговоры, когда они оба обнажены и до предела возбуждены – Тор не понимает. В его голове набирает силу тайфун, сметающий все остатки здравого смысла. Он уже готов умолять, чтобы Локи дотронулся до него, помог утолить жажду, напоил своими поцелуями. Но ради того, чтобы обрести долгожданную свободу, он готов быть красноречивым, готов спорить. - Так оно и случилось, если ты помнишь. И после этого ты просишь, чтобы я доверял тебе? - Да. Верни мне контроль над моим телом. - Ты ведь понимаешь, что я не могу этого сделать? По крайней мере, не сейчас. *** Мне неприятно, когда твои пальцы проникают в меня. Я знаю, что будет больнее. Ты даже не пытаешься сделать этот процесс для меня менее мучительным. Неуверенность плещется в твоих глазах, заставляя меня задаваться вопросом – предполагал ли ты, что мы зайдем так далеко? Я уже могу пошевелить пальцами, но не делаю этого, не хочу, чтобы ты заметил раньше времени. *** Невозможно удержаться и не начать кричать, когда Локи накрывает его своим телом, вжимается бедрами. Обжигающе-тягуче и болезненно-сладко. Каждое движение словно разрывает пополам, заставляет издать утробный полузвериный рык. Хочется умереть и, одновременно, никогда не умирать, чтобы испытывать это бесконечно. Локи впивается в его губы своими, ловя ртом низкий стон, вбирая его в себя, чтобы потом, когда все закончится, и ему останутся только воспоминания, можно было смаковать именно это, снова и снова вызывая из памяти, пока не останутся полуистлевшие фрагменты лучшей ночи в его жизни. Ночи, когда Тор покорился ему. *** Я знаю, что тебе сейчас очень хорошо. Мне кажется, ты вернулся в себя. Вернулся ко мне. Ты впиваешься зубами в мою ладонь, не замечая, как я поглаживаю подушечкой большого пальца твою щеку. Я чувствую тяжесть твоего тела на мне. Твоя кожа влажная и скользкая от пота, волосы завиваются на кончиках, губы покраснели из-за того, что ты часто их кусаешь, стараясь сдержать то ли всхлипы, то ли ругательства. Ты – мой, Локи. Я никому не отдам тебя. Особенно тебе самому. *** Он впивается пальцами в его бедра, находясь на той тонкой грани, когда монстр почти готов вырваться наружу, и единственная ниточка сдерживает его от погружения в полный хаос. Кажется, что весь мир исчез, осталась только эта комната и этот мужчина, что стонет сейчас под ним, получая искреннее удовольствие, смешанное в равных пропорциях с болью. Тор приподнимается на локтях и целует Локи, рвано шепча что-то на каждом выдохе. Локи уже ни на что не обращает внимания, ни о чем не думает, наслаждение накрывает его ослепляющими волнами. Зеркальные коридоры рушатся, оставляя за собой простые своды родного замка. Что-то неуловимо меняется, вынуждая вспомнить то, что Локи поклялся забыть. На одну секунду он позволяет себе представить, что Тор был с ним добровольно, без принуждения, просто потому, что хотел. Этого оказывается достаточно. Больше ничего нет, только ласковые глаза Тора, его бережные руки, гладящие, успокаивающие. Вкус его губ. Сладость его дыхания. Прости меня. *** - Когда ты понял, что заклятье спало? – Локи лежит, удобно устроившись на Торе, вычерчивая геометрические фигуры на его коже, завороженно следя за движениями своего пальца. - Поверь, - быстрый поцелуй в лоб, - почти сразу, как ты о нем забыл. - Значит, мог освободиться. Почему остался? - Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. Тор не видит выражения лица Локи, но уверен, что сейчас продольная морщинка пролегла между его нахмуренных бровей, придавая лицу выражение крайней сосредоточенности. - Знаю, - палец надавливает все сильнее, выписывая какое-то слово. – Может, я хочу, чтобы ты сам мне сказал. Внимательно следя за его движениями, Тор наконец считывает слово, которое неутомимо пишет Локи. Мой. И улыбается, прижимая его крепче к себе, не обращая внимания на жесткий пол и неудобную позу. Твой.