а остались ли верующие

когда он видит её впервые, она кажется ему очень похожей на ангела. светлые волосы, едва достающие до плеч, светлые глаза и такая же улыбка. улыбается она не ему, да и смотрит тоже куда-то в сторону, на парня рядом. с ней по правую руку младшеклассники, наверное, но точно друзья. куроро не верил в рай. куроро верил в ад, но она явно не оттуда. стоило ли теперь задумываться о существовании места, такого чистого и непорочного, как она? когда они видятся второй раз, на следующий день после начала учебного года, он понимает, что от ангела у неё только внешность. она серьёзная и собранная, почти не говорящая ни с кем, только изредка и по делу. и неудивительно, что она поднимает руку, когда обсуждают кандидатуры в старосты класса. она поднимает руку, поднимается и сама, такая маленькая и аккуратная, с безукоризненно выглаженной рубашкой, с сережками и школьным туфлями. — курапика курута, — говорит она. её голос твёрдый, произносит эти два слова без волнения, и он смотрит как она кивает, прикрывает глаза и садится обратно. она слева от куроро. слева обычно сидят дьяволы. когда курапика становится старостой, куроро хочет тоже. просто потому что. просто потому что курапика так выглядит, склоняет голову набок, склоняет куроро на грех, склоняет куроро к своим острым коленкам. перед ней хочется это делать, растоптать гордость, потому что курапика простит. — я второй староста с сегодняшнего дня, — говорит куроро, когда они остаются в классе одни, курапика вытирает доску и приводит все в порядок. и она не отвечает. с самого начала было ясно, что никакой симпатии она к куроро не питает, даже наоборот. смотрит на него с лёгким презрением, потому что человек, грешивший всю жизнь, не заслуживает от неё другого. она вытирает доску влажной губкой. куроро следит за её размашистыми движениями руки, следит за лопатками под белоснежной рубашкой, следит за поясницей и резинкой форменной юбки. курапика поднимается на носочки, и куроро смотрит на подошвы ее туфелек. под подошвой пол, под подошвой гордость куроро, под подошвой сам куроро. он почти не против. — тогда полей цветы. куроро медленно моргает. приняла. и неважно, что учитель подтвердил его просьбу ещё утром. главное, что приняла именно она. они стоят напротив друг друга, курапика слегка поднимает голову, чтобы поддержать зрительный контакт, куроро чуть наклоняет голову. просто так, чтобы поближе. на ветру у неё колышатся волосы, и серёжки путаюсь в светлых прядях. куроро хочется высвободить их. куроро хочется высвободить себя, но он не может. — до свидания, — строго произносит курапика, заправлять локон за ухо. серёжки мотаются спокойно, душа куроро так не делает. связывается в узел у горла, заставляет куроро молчать. поэтому он не прощается, он смотрит, как она разворачивается на каблуках и запрыгивает в вагон. у куроро другая станция. — пригласи её на свидание. пакунода держит в руках пилочку. любой предмет в её руках становится оружием, поэтому это страшно. — она же тебя не убьет, — вторит мачи. за её спиной маячит хисока, потом в итоге он липнет грудью и смотрит на рукоделия в руках комачине. — когда она смотрит на меня, то кажется, придумывает пятьсот способов расчленения. куроро и правда так кажется. он будет гореть в аду, и его инквизитором будет она. он уверен. в рай он не верит, он верит в ад, он верит теперь, что курапика прямиком оттуда. — попробовать стоит, — пакунода направляет пилочку на него. куроро может лишиться жизни прямо сейчас, если пакунода наклонится чуть вперёд. — прямо сейчас, при мне. — я напишу смску, — решается куроро. — позвонишь. на громкую связь, чтобы я слышала, — поправляет пакунода, и куроро набирает номер, который знает наизусть. пробраться в кабинет и найти листок с анкетой курапики не составило труда. выучить номер — тем более. — да? на том конце хриплый девчачий голос. куроро почему-то представляет, как она сидит в кровати и трет глаза, потому что сейчас почти час ночи. — разбудил? — нет, — сарказм так и сквозит, но зато она проснулась. — сидела вот и ждала твоего звонка. чего тебе? куроро закрывает глаза, медленно выдыхает, пилочка напротив его шеи придаёт уверенности. — ты свободна завтра? курапика долго молчит, и куроро уже хочет проверить, не сбросила ли она вызов. — ты же в курсе, что ты мне не нравишься? куроро тихо смеётся, пакунода приподнимает бровь, мачи толкает хисоку в бок, а хисока смеётся гораздо громче. — ты же знаешь, что это чувство взаимно? пакунода поднимает и вторую бровь, хисока и мачи замирают, а куроро закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку кресла. — тогда я занята. не звони больше. и вызов прекращается, а куроро опускает руку с телефоном вниз. выдыхает. пакунода продолжает подпиливать себе ногти. — ну и дурак, — тянет хисока. — в следующий раз скажи, что она тебе нравится. девчонки любят такое. — неправда, — возражает мачи. — но она мне не нравится. — или ты так думаешь. и над этими словами пакуноды куроро думает всю ночь, а утром подходит к курапике. — ты все ещё занята? — да, — она даже не поднимает головы. — для тебя. — для меня. льстит. если бы я не был собой, ты бы пошла на свидание? с другим, — куроро опирается ладонями о парту курапики. — если бы другой не был тобой, то не пошла бы. наверное, стоило сказать, что курапика ему нравится. куроро трет большим пальцем её запястье, куроро поднимается, его пальцы полностью охватывают предплечье, одно нажатие и он может сломать его, но курапика руку не вырывает, заинтересованно смотрит на бледную ладонь, хмыкает. — прости, — выдаёт вдруг куроро. — ладно. куроро по голосу слышит, что она улыбается. может быть рай существует прямо сейчас. прямо сейчас, пока он держит её за руку и ведёт на первое официальное свидание, на которое она согласилась только после пятой просьбы, на котором она выглядит все ещё как ангел, но с красными глазами, прожигающими в сердце куроро другие чувства, гораздо более сильные, чем просто исповедь перед ней, сильнее, чем прощение от неё, и сильнее, чем прощание с прежним собой. теперь все иначе, теперь куроро верит в рай, и почти перестаёт верить в ад. теперь он свободен.