Реалист

Сначала хотел молча уйти, не разводить все эти сопли, не быть перед тобой слабым, но хочется выговориться. Глупо. Я ведь не увижу твоё лицо, когда ты будешь это читать, и никогда не узнаю, что ты обо всём этом думаешь. Я давно хотел уйти. Или не хотел. Я толком не искал подходящего момента — боялся найти и принимал любое оправдание. То у меня отпуск, и ты проводишь его со мной, то уезжает твоя жена, и мы живём в твоём доме, как настоящая парочка. И дни, недели, месяцы проходят, а я не могу. Да и сейчас не уверен, что действительно подброшу тебе это письмо, чтобы исчезнуть. Я уже уволился и даже нашёл другую работу. Там рядом очень уютное кафе. А ещё там не будет тебя. Убеждаю себя, что рад. Давно стоило со всем этим покончить. Но это тяжело, понимаешь? Я вспоминаю твои поцелуи, твои подарки, сентиментальные сообщения в перерыве на обед, эротические звонки, когда мы не можем встретиться. Бесконечность мелочей, но вот в чём соль: им не суждено собраться в полную картинку, потому что на фоне всегда существует мрачное похоронное пятно. Твоя жена. Прости, не выбираю слова и не пытаюсь быть вежливым, как при тебе. Мне глубоко плевать, как она там поживает. Впрочем, если бы она умерла, я бы, пожалуй, был доволен. Не сразу. Ты ведь стал бы по ней убиваться, вы же вместе со школы и у вас любовь-морковь, а я так, залётная птица, призрак прошлого, плюшевого Чимина, с которым ты побоялся переспать на выпускном. Размышляю цинично — ты знаешь, каким я бываю, когда злюсь. Именно таким. Мне плевать на всех, кроме себя. Но и про себя я забыл, когда стал верить, что однажды «ты» превратится в «мы». Не превратилось. Служебный роман. Избито до тошноты, но как уж есть. Когда ты только пришёл, изменилась даже атмосфера в службе. Женщины стали более нарядными и менее сдержанными. Как кобылы с морковкой перед глазами: они готовы идти куда угодно ради награды, но время проходит, а ты не даёшься. «А чего вы хотели, девочки, у него же кольцо!» Ну да, в нём корень всех бед. Я смотрел на них свысока, смеясь над тем, как они на тебе помешаны. Постоянно обсуждают, какой ты компетентный, мудрый, красивый. «Добро пожаловать в мир воспитанных мужчин», — хотел сказать я, а потом вдруг прислушался и услышал. Ты не просто компетентный — ты знаешь все тонкости своей работы и по-настоящему заслужил положение начальника. Твоя мудрость не появилась из воздуха, ты тренировал её, оттачивал, чтобы стать мастером. Красота… На вкус и цвет, как известно. Ты просто в моём вкусе. Когда меня повело, я повторял себе, что «никогда». Никогда не влюблюсь в того, кто «в моде», не заинтересуюсь тем, кто выше положением, не стану связываться с женатым (почти гетеро!) Но так обычно и бывает: никто не спрашивает, в кого ты хочешь влюбиться, а кого хочешь не знать. Я часто вспоминаю, как всё «завертелось». Твоё слово — «завертелось». Мы задержались ради совместного проекта, ты казался очень уязвимым в тот вечер, не боялся показывать, что ты живой, настоящий, можешь уставать и жаловаться. Ты просто пытался быть дружелюбным, но я к этому моменту и так был неравнодушен, оставалось лишь немного меня подтолкнуть. Не сомневаюсь, что это вышло случайно. Для тебя тоже. Вряд ли ты собирался спать с парнем, тем более со мной. Репутация меня опережает. Для всех я — неотёсанный грубиян, с которым лучше не связываться. Благовоспитанные зануды не связываются, кто-то похожий на меня иногда рискует. А тебе просто было интересно посмотреть, какие они, эти пресловутые бунтари, которых так любят ставить главными героями в фильмах. К тому же ты и сам видел, что я отличаюсь от созданного для коллектива образа. Я тоже ранимый и чувствительный — кто бы сомневался. Не сосчитать, сколько раз я, видя в фильмах любовников и любовниц, осуждал их за слабость и то, что они довольствуются объедками с чужого стола. «Ты — Чон Чонгук, ты достоин большего». Я верил в это и верю до сих пор. Правда, пришлось немного поползать перед тобой на коленях, но ничего, я восстановлюсь. Да, мне больно, но всё будет в порядке. С тобой, кстати, тоже. Ты несмешно шутил, что тебе будет плохо без меня. Будет. Но недолго. Я останусь для тебя лишь ярким курортным романом. Яркое всегда блекнет со временем. Плохо, что мы встретились в Сеуле, а не где-нибудь вдали. Все воспоминания, связанные с тобой, остались бы там, а так они будут жить со мной, в моём родном городе, которого я не готов лишиться. Мне и так пришлось ненадолго отказаться от своей гордости — хватит с тебя. Мы будем жить, как прежде, до встречи друг с другом. Ходить на работу, есть, спать, читать. Ничего не произошло. «Ни-че-го», — убеждаю я себя. Но, если бы действительно было так, я не писал бы это письмо. Оно бестолковое — ты заметил? Пустое. Ничего в нём нет, кроме моей обиды за то, как всё это было. В сущности, неплохо. Встречи два-три раза в неделю; у меня, ты всегда приносил что-нибудь на ужин, мы занимались сексом, ели, ты уходил. Легко, незамысловато. Я даже был рад сначала. Никаких обязательств, ведь я не хочу погрязнуть в отношениях серьёзно. Потом стал втягиваться. А теперь мне просто больно. Ничего не осталось, кроме пустоты и разочарования. Жаль, что время никогда не лечит меня — только добивает. Но я, пожалуй, привык. Когда долго живёшь с плохим зрением, которое невозможно поправить, привыкаешь к необходимости надевать утром очки, к тому, что они пачкаются, запотевают, их надо менять. Привыкаешь ко всему — не зря говорят. Если встретимся на улице, я притворюсь, что мы незнакомы. Не хочу тебя знать. Хочу забыть. Смешно, но ты притворишься тоже. Потому что статус, а ты никогда никому не признаешься, что ты… нет, не гей — бисексуал, хоть и есть мнение, что бисексуальности не существует, это оправдание для трусов, извращенцев или тех, кто не может определиться. Может, и ты не можешь. Какое мне дело теперь? Совершенно никакого. Ты никогда не говорил со мной по-настоящему. Рассказывал о себе, но умудрялся делать так, чтобы личное всегда оставалось за кадром. «Оно есть — где-то там, с ней, — но тебе не стоит думать об этом, малыш». Малыш. Ты продолжал называть меня так, хоть я и просил этого не делать. Мы всегда играли по твоим правилам, потому что ты так поставил себя с самого начала, а я почему-то не сопротивлялся. Был покорён твоей харизмой? Или был слаб, как те любовники, которых я презираю? Удивительно, как в одном человеке уживается безупречный рабочий рационализм и сентиментальная мечтательность. Наедине со мной ты строишь воздушные замки, в которых мы счастливы, и я всегда улыбаюсь, но я перестал улыбаться в тот день, когда понял, что ты не уйдёшь от неё. Это случилось неожиданно — поэтому смертельно ударило в голову. Твоя жена пришла тебя проведать, я проходил мимо, заговорил, пришлось знакомиться. Ты представил меня. «Коллега». Просто коллега. И проблема не в том, что мы не обвешались ярлыками, а в том, что я навсегда останусь только любовником и никогда не стану любимым. А потом меня повысили, ты вызвался отпраздновать (свой триумф, не мой; ты же, как я понимаю, приложился?) и написал, что «постараешься вырваться». Снова удар в голову, теперь контрольный. Ты никогда не вырвешься. Тебе это не нужно, ты этого не хочешь, у тебя есть жена, а у меня никого — поэтому мы относимся к нашим отношениям по-разному. Допустил на секунду, что ты не виноват и считаешь свой брак клеткой, но теперь уже не важно. Я устал. Больше не могу и не хочу. Не верю в счастливые концы после стольких месяцев. Я реалист, просто запутался в розовых парусах корабля, на котором ты пытался меня утопить. Я вырвался. Может, однажды и ты сможешь. Будь счастлив, Ким Тэхён.