Часть 1
27 февраля 2021 г., 03:43
Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином, — а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду, — тогда распорядитель зовет жениха и говорит ему: всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе. Евангелие от Иоанна 2:9-10
— Нечистый, что осмелился осквернить эту священную землю! Сэкки рассечёт тебя, а я изгоню зло! — давно ставшая привычной ритуальная фраза, которую Ято мог бы произнести, даже будучи в стельку пьян. Стремительный разрез, серия молниеносных ударов — и аякаши, похожий на огромного ската, исчезает. Божественная рутина. Остаётся только приземлиться на тротуар и облегчённо выдохнуть. — Многовато их сегодня, но этот вроде бы последний, — проговорил Ято. — отличная работа, Юкинэ. Клинки исчезли из его рук, превращаясь в среднестатистического подростка, что потянулся и зевнул. — Теперь-то ты оставишь меня в покое? — спросил он. — Сегодня Хиёри будет проверять, что у меня с учёбой, а я с прошлого раза не всё сделал. — Да-да, иди, — отмахнулся Ято, доставая завибрировавший телефон. — Бог Ято на связи. Быстро, качественно, недорого!***
Работа оказалась утомительной: человеку нужно было помыть машину. Ерундовое на первый взгляд задание обернулось сущим адом: Ято даже не сразу распознал машину в куче грязи. Но пять йен есть пять йен, так что пришлось возвращать товарный вид несчастному средству передвижения. Увидев результат, водитель рванул с места так стремительно, что бог бедствий был уверен: этот человек на радостях забудет о нём быстрее, чем за месяц. Вздохнув, Ято сунул монетку в карман и сел на ближайшую скамейку. Месяц. Это слово было личным проклятием Ято. У других богов были храмы и толпы последователей, так что их всегда кто-то да помнил. А у него только телефон, грязная работа и бутылка пятийеновых монет, на которые он когда-нибудь построит свой храм. Настоящий, большой, со множеством жриц. По крайней мере, Хиёри и созданный ею миниатюрный храм дали новое дыхание начавшей затухать мечте. Предавшись мыслям о храме, Ято не заметил, как к нему подошёл господин в белом хитоне, выглядевшем не просто устаревшим этак на две тысячи лет, но и не свойственным Японии. Только когда незнакомец подошёл ближе и кашлянул, бог бедствий понял, что его видят. — Прости, если отвлекаю, но мне не помешала бы помощь. Ято поднял глаза, разглядывая незнакомца. Древние сандалии, белый хитон, голову венчал венок из какого-то колючего растения, а лицо украшала густая борода. Судя по лицу и акценту, это был иностранец. — Помощь? — переспросил Ято. — Тогда вы обратились по адресу! Решу любые проблемы всего за… Иностранец неуловимым движением пальцев перебросил монету в пять йен. — Не могли бы вы проводить меня кое-куда? — спросил он. — Я здесь очень редко бываю и почти не знаю этого города. — Твоё желание услышано! — подбросив монету, Ято поймал её и спрятал в карман. — Куда идём? Идти пришлось не больше получаса. Незнакомец спрашивал о местных достопримечательностях, новостях и прочих нейтральных вещах. Говорил он спокойно, вежливо, неторопливо, но не запинаясь и не путаясь в словах, как это бывает с иностранцами. Когда они дошли до нужной улицы, незнакомец вдруг ускорил шаг и подошёл к ребёнку, что сидел у стены дома и плакал, обнимая согнутую в колене ногу. Вторая же была вывихнута. Ято притормозил, наблюдая за развитием событий. До него доносились лишь обрывки слов, так что сложно было понять, о чём речь. Что бы ни сказал таинственный чужестранец, ребёнок прекратил плакать и посмотрел на него. Пригладив бороду, незнакомец потрепал мальчика по макушке и подал руку, помогая подняться. Ято ни разу в жизни не видел, чтобы ребёнок так быстро прекратил рёв и заулыбался. И тем более чтобы вывихнутая нога сама по себе вправилась и её обладатель мог спокойно стоять на своих двоих, а после нескольких слов и вовсе счастливо побежать прочь. — Чё? — Ято выпал в осадок. Тут иностранец резко обернулся. По его лицу пробежала тень, стирая дружелюбную улыбку и общую расслабленность. Бог бедствий удивлённо осмотрел себя, а потом обернулся и понял, что же привлекло внимание незнакомца. — Приятный за-а-а-апах! — произнесли двое аякаши в облике гигантских скорпионов. — Только отпустил Юкинэ… — Ято стиснул зубы. — Эй, как там тебя… беги отсюда, а я придумаю, что делать с этими! Иностранец не послушался его совета, вместо этого подошёл к богу бедствий и положил руку ему на плечо. — Не беспокойся. Я ими займусь. Незнакомец сорвался с места, направляясь прямо к злобным духам. В руках у него появилась автоматическая винтовка. — Чё?! — только и смог произнести Ято. Ему оставалось только смотреть широко раскрытыми глазами на стремительные движения чужака. Тип в хитоне легко уходил от атак аякаши, обстреливая их короткими очередями. Огромные скорпионы вертелись на месте, наносили удары в никуда, пару раз даже задели друг друга, но иностранец играючи уклонялся. Ещё одна очередь — и отстреленное жало воткнулось своему владельцу в голову. Аякаши в порыве ярости ударил обидчика, но клешня глубоко засела в его же собрате. А потом по глазам ударила яркая вспышка, означавшая гибель злобных духов. И когда свечение погасло, посреди улицы стоял всё тот же незнакомец, снова безоружный и совершенно безобидный на вид. — ЧЁ?! — Ято окончательно выпал в осадок. Пока он стоял в ступоре, иностранец вернулся к нему. — Пройдёмся?***
— А что ты ему сказал такое? — не унимался Ято. Иностранец пожал плечами. — «Встань и иди», не более того, — сказал он. Непринуждённая беседа завязалась очень легко, словно они давно друг друга знали. Поначалу бог бедствий чувствовал себя не в своей тарелке и ждал подвоха, даже допускал, что странный тип мог оказаться засланцем Отца. Но надолго этой паранойи не хватило: слишком уж открытым и расположенным к общению оказался собеседник. Несмотря на насыщенность, разговор был не особо информативным. Новый знакомый был иностранным богом, которого в Японии мало кто почитал, но иногда и здесь можно было услышать искреннюю молитву. О себе он почти не рассказывал, равно как и не спрашивал о самом Ято, больше интересуясь местными особенностями и историей и взамен рассказывая о местах, где побывал. — И всегда ты так приходишь и вправляешь вывихнутые ножки? — спросил бог бедствий, не удерживаясь от небольшой колкости. — Когда как. Часто людям нужна даже не материальная помощь, а утешение, поддержка… — произнёс собеседник. — Многих нужно просто немного подтолкнуть, дать им уверенности в своих силах. Даже людям порой нужно, чтобы в них верили. Ято вздохнул. Легко говорить о вере, когда у тебя есть храмы и последователи. Когда не нужно выполнять даже самую грязную и унизительную работу, чтобы в тебя хоть ненадолго поверили. Когда ты готов поверить в любой фальшивый талисман, потому что тебе не во что верить. Почти не во что. — Жарковато сегодня… — пробормотал Ято, доставая бутылку с водой. — Погоди-ка… — новый знакомый протянул руку и провёл по бутылке пальцами. Её содержимое потемнело, изменило цвет… Бог бедствий не поверил своим глазам, а потом, подозрительно косясь на «коллегу», отпил немного. Вино?! — Ты чего? Это же святая вода была! — возмутился было Ято, но не смог ругаться на бородача. — Теперь это святое вино. Оно веселит сердце, а хлеб… — иностранец протянул краюху. — А хлеб укрепляет плоть. Закусывай. Отломив кусок, Ято проглотил его и запил «святым» вином. Второй глоток пошёл куда лучше, да и хлеб был недурен. Однако, покосившись на краюху, он едва не выронил бутылку: хлеб вернул статус-кво, как будто никто от него не отрывал кусок. — Не стесняйся. С друзьями принято делиться, — сказал иностранец. Посмотрев на него, а потом снова на хлеб, Ято отломил ещё кусок, запил вином и протянул бутылку. Новый знакомый сделал несколько глотков и вернул сосуд. — На двоих этого не хватит, — со знанием дела отметил бог бедствий. — Просто долей ещё воды, я всё сделаю, — «коллега» хитро подмигнул.***
Как оказалось, даже вода из фонтана исправно превращалась в хорошее, высококачественное вино. Так что беседа не просто продолжилась, но и пошла куда бодрее. — Хорошо тебе, наверное, — протянул Ято. — У тебя поклонники есть, да и по всему миру. А у меня что? Только Хиёри и тот придурок, который про убийц пишет! Как так жить? Собеседник грустно вздохнул. Рука бога бедствий, потянувшаяся к краюхе, застыла на полпути. — Верующих-то много, они обо мне помнят. Но те двое, что поклоняются тебе… они искренни? Они действительно прислушиваются к тебе и желают добра тебе, друг другу и ближним своим? — спросил иностранный бог. — Ты просто не представляешь, каково это, когда о тебе вспоминают часто, но мало кто — искренне. Многие искажают мои слова, случайно или намеренно, творят зло, прикрываясь моим именем… Да и мало кто поклоняется именно мне, а не моему отцу. Они называют меня спасителем, но… я не знаю, как их спасти. Ято закашлялся. Он не ожидал таких откровений. Он даже не задумывался о том, что может сложиться именно такая картина. В былые времена, когда его знали под именем Ябоку, бог бедствий не задумывался о таких вещах. Он сам был воплощением греха, творимого людьми. Вся его жизнь состояла из насилия, и в ней до поры не было места размышлениям о грехе. Это потом он порвал со своим прошлым, остался без верующих и перебивался чем попало. Всё как-то не приходилось подумать о том, что желания могут сбываться не так, как ты ожидаешь. А собутыльник, похоже, знал. — Пей, — Ято протянул ему бутылку. — Как ты там сказал? Вселяет радость в сердце или что-то типа того? Благодарно кивнув, иностранец приложился к бутылке.***
— Эх, судьба наша нелёгкая… — протянул Ято, пошатываясь. Уже вечерело, на скамейке сидеть надоело, и два бога решили пройтись вдоль реки. — Тока расслабишься, и всё! Все тебя забыли, вот и… ик… конец тебе! — Это потому что мы обязаны помогать людям, — сказал собутыльник, разглядывая бутылку на просвет. — Многие из нас забывают об этом. Нам не писаны законы, а это легко развращает. Богу бедствий вдруг подумалось, что его собеседник был чем-то похож на Эбису. Тот так же хотел помочь людям, не задирая нос как некоторые из богов. — Эх… Думаю, ты бы поладил с Эбису, — высказал он свои мысли вслух. — Он тоже хотел… ик… помогать всем. Влез в гадскую историю, а Небеса… ух… — забрав бутылку, Ято залпом допил содержимое. — Плевали они на всё. Ни разб… рабзив… суда, кароч, не было. Просто… ик… убили и на пер… пре… рождение! — Понимаю, — тяжело вздохнул собеседник, протягивая хлеб. — Мне как-то раз тоже досталось. Меня прибили к кресту и оставили так висеть несколько часов в компании двух разбойников, пока я не умер. Причём не боги — люди! — Ч… чё? — Ято удивлённо икнул. — Люди? Как? Иностранный бог склонил голову. — Такова была воля моего отца. Ему не нравилось то, что я делал, поэтому он решил меня проучить, — он обернулся к богу бедствий. — Помнишь, что я говорил про развращение? Он упивается своей вседозволенностью, сам устанавливает и меняет правилам, которым должны подчиняться все, кроме него самого. Я же хотел помочь людям, направить их на правильный путь. Не силой, а мудростью. Но отец слишком одержим своей мечтой покарать за грехи, которые сам же и определил. Ято задумчиво жевал хлеб. Новый знакомый немного напоминал его самого. Скорее даже того, кем бог бедствий хотел бы стать. Правда, слова о плохих последователях всё ещё царапали что-то в его душе. Не хотелось в них верить. Впрочем… Ято вспомнил своего отца — того ещё манипулятора и монстра, который тоже не гнушался ничем ради достижения своих целей. Да и многие другие боги были не без изъянов, вроде того же внешне дружелюбного Тэндзина — большого любителя подбросить немного неудач тому, кто забудет ему помолиться. Да и собственные душевные порывы, выходившие боком и ему самому, и другим, немного ударили Ято по самолюбию. — Тоже с отцом… ик… не повезло? — бог бедствий хлопнул «коллегу» по плечу. — И откуда они такие… ик… берутся? Вот бы его… ух… И того, и другого… Ято потряс бутылку, убеждаясь, что она вновь опустела. Последний кусок хлеба очень неохотно лез в горло и требовал ещё немного вина, чтобы проскользнуть дальше. Немного замутнённый взгляд бога бедствий окинул реку и остановился на другом берегу. — Слышь… — он потряс собутыльника. — Вишь во-о-он там сакуру? А давай… ик… туда! — Догоняй, — отобрав бутылку, иностранец пошёл через реку прямо по воде. — Выпендрёжник.***
Уже давно царила ночь. Единственным источником света возле сакуры была полная луна, благо боги уже привыкли к темноте и этого света им было более чем достаточно. — П’маешь, эта психопатка м’ня чуть не убила! Я думал… ик… всё, прощай, Ято… а Юкинэ прост взял и заслонил мня… О… ик… еть, да? — Ято сделал маленькую паузу, чтобы сделать ещё пару глотков и закусить. — Так вот… он ж помереть мог, упрямый! Но эт… выжил! Нихто… нихто ваще для мня так не делал, прикинь? Наст’ящий друх! И Хиёри… Я ведь это… сам видишь, хто я… А она всё равно за меня! — он обнял бутылку. — Хиё-ё-ё-ёри… Они ж это… сп’сла мня от Изанами! По имени позвала, пр’кинь? Нихто… нихто не знал, я никому не… ик… грил имя! А она дохадалась! Во как! И храм сделала. Ма-а-а-аленький такой, но наст’ящий! Он размазывал по лицу счастливые слёзы. Ято был счастлив. Ему не хватало такого непринуждённого общения, обильно сдобренного сверхчеловеческой дозой крепкого алкоголя. И дело было не только в том, что на достаточное количество у бога бедствий никогда не хватало денег, но и в том, что просто не с кем было поговорить. Некому было излить душу. Юкинэ и Хиёри он старался беречь от своих скелетов в шкафу — для их же безопасности. Дайкоку и Кофуку были слишком специфическим личностями для беседы, перерождённый Эбису был ещё мал, чтобы понять глубину его души, а попытка выпить с Бишамон обязательно закончилась бы потасовкой с разрушениями. А так внезапно появившийся иностранец, даром что могущественный бог, оказался отличным слушателем и в целом толковым собутыльником. — У меня тоже были друзья, — сказал собеседник, мягко отбирая бутылку и хлеб. Он налегал на вино гораздо меньше, а на закуску гораздо активнее, так что сохранил ясность мысли и чёткость речи. — Береги тех, кто у тебя есть. Они будут тебе поддержкой в трудную минуту. Моей поддержкой в самый тёмный час был разбойник. Не лучший финал, да? — За бла-ародных бандитов! — выпалил Ято. Вдруг его осенила мысль, от которой бог бедствий даже частично протрезвел. Он принялся остервенело хлопать себя по карманам. Потом снял спортивную куртку, вывернул и тряс над землёй, пока на траву не упала монетка в пять йен. — Вот, — Ято протянул монету новому знакомому. — Попросить кой-чего хочу. Иностранный бог мягко отодвинул ему руку. — Мне не нужны деньги. Они нужны храмам для оплаты своих счетов и помощи нуждающимся. Бог бедствий упрямо схватил его за запястье и вложил пятийеновую монету в ладонь. — Вот и отдай тому, кто нуждается. А я это… попросить хочу, — Ято посмотрел собутыльнику прямо в глаза. — Если со мной что-то случится… позаботься о Хиёри и Юкинэ, ладно? Мне будет так… спокойнее. Просто на всякий… Подбросив монету и погладив свою бороду, чужак накрыл ладонь бога бедствий своей. И когда он убрал руку, там, где пересекались линии судьбы и ума, лежала всё та же монетка. — Отдаю нуждающемуся, — с улыбкой сказал собутыльник. — Отец следит за мной, так что я ограничен в действиях, но… сделаю всё, что будет в моих силах. Если получится, как-нибудь помогу тебе. Ято шмыгнул носом, растирая по щекам счастливые слёзы. Он был в шаге от нирваны. — Друг, ты… настоящий друг! — приложившись к горлышку бутылки, он в один присест выхлебал всё её содержимое. — Знаешь шо? А д’вай мы это… ну… пойдём и прибьём Отца? Спер-р-рва твоего, а потом… ик… моего-о-о. А п’том на Небеса сходим и там всем н’в’ляем, а то они там совсем… ик… ели! И Бишамон под зад пнём, а? И Тэндзину, а то этот ко… ик… мня чуть не убил. Двжды! Ято порывался вскочить, воинственно потрясая руками, но начал заваливаться лицом вниз и не поцеловал землю только потому, что новый друг поспешно поймал его и усадил обратно. — Тебе надо протрезветь, мой друг Ято, — мягко сказал иностранец. — Так ты много не навоюешь. — Д’нет! Я это… стёкл как тр-р-резвышко! — запротестовал бог бедствий. — Ща отдышусь и всем настучу! Тока… ик… пушку одолжи, я их всех там ух! Дальнейшие события расплывались, смазывались и дробились на фрагменты, из которых половина к утру забылась. Ято помнил, как его тащили, несли, волокли — словом, всячески помогали двигаться. Пришёл в себя он уже у дома Кофуку, причём даже не на четвереньках, а пытаясь доползти до двери, как солдат Первой Мировой под пулемётным огнём. Дверь со скрипом открылась. Ято мигом обступили все: И Дайкоку с Кофуку, и Юкинэ с Хиёри. — Ты где пропадал, бездельник? — строго спросил Дайкоку. — Пил, я даже отсюда чую, — ответил за хозяина Юкинэ. Бог бедствий перевернулся на спину. — Пил, да. С другом, вот! — он помахал пустой бутылкой. — А где? Уже ушёл? — С каким ещё другом? — спросила Хиёри, осторожно присаживаясь рядом. — С но-о-овым! Он прям ух… Воду в вино прв… прер… превращал, — Ято размазывал по лицу счастливые слёзы. — Настоящий друх… Он хоро-о-о-оший, не то шо Дайкоку… эх… Хиёри переглянулась с остальными. Юкинэ озадаченно чесал затылок, Кофуку и Дайкоку посмотрели друг на друга и синхронно пожали плечами. — Яточка… — ласково обратилась богиня нищеты. — А как звали твоего друга? — Звали? Э-э-э… — на секунду взор Ято прояснился. — Не знаю. Он это… не говорил… Но он тако-о-ой хоро-о-о-оший. Мы и пили, и закусывали… ох… Как он там сказал? Вино веселит… хлеб укрепляет… ик… Дальнейший монолог перешёл в неразборчивое, но крайне счастливое бормотание. — Никогда не видела, чтобы Яточка был так пьян… и счастлив, — недоуменно призналась Кофуку.***
Ято сидел на скамейке. На той самой скамейке, где на него наткнулся иностранный бог. Впрочем, в существовании этого самого бога он уже не был уверен. Никто не знал ни о каком бородатом чужаке в старомодной одежде, да ещё и боге. Но не сами же себя убили те аякаши? И если не было никакого иностранца, то чем и на какие средства бог бедствий ухитрился напиться? И самое главное — почему похмелье было относительно лёгким? Терзаемый этими вопросами, Ято уже неделю бродил по городу, наводил справки и чуял, что правда где-то рядом, но не мог понять, где. Словно ответ на все его вопросы мелькал рядом, перебегая за спину каждый раз, когда бог бедствий оборачивался на мельтешение. — Вот ты где! — к нему подбежал запыхавшийся Юкинэ. — Меня тут просили передать… держи. Ято взял их его рук книгу. На вид в ней не было ничего особенного, если не считать совершенно незнакомого названия. Но потом бог бедствий всмотрелся в обложку. Там был изображён распятый на кресте мужчина. Лицо его показалось знакомым. Несколько секунд Ято, затаив дыхание, разглядывал картинку, отказываясь верить своим глазам. — Меня прибили к кресту и оставили так висеть несколько часов в компании двух разбойников, пока я не умер, — вспомнились слова нового друга. Подавив дрожь в руках, бог бедствий открыл книгу на случайной странице. Вино, веселящее сердце человека, и масло, от которого светится лицо его, и хлеб, укрепляющий его сердце. — Да вы издеваетесь… — прошептал он. В кармане завибрировал телефон. Ято вздрогнул, едва не выронив книгу. Тихо ругнувшись, он уставился на экран. Там было сообщение от неопределённого номера: «Читай с осторожностью. Её писали люди, а им свойственно искажать смысл при пересказе. Да и Отец мой постарался» Ято вздохнул и улыбнулся. Он нашёл ответ как минимум на один вопрос. Даже более того: у бога бедствий в самом деле появился ещё один друг. И Ято подумал, что это хорошо. Наверное.
