not forgetting

do you love me? how long you had to wait for me? you can’t think of yesterday i got in a fight hiroyuki sawano/benjamin amderson - i want to know       Война беспощадна, она уносит с собой в могилу всех, кто был тебе дорог, заставляя лишний раз тащить на своём горбу крест состоящий из сожалений и жалости к уже давно зарытым глубоко в землю людям всю свою оставшуюся жизнь. Сейчас, поддавшись резкому всплеску адреналина в крови, Жан идёт прямо в глубь леса, лишь бы сбежать от жутких кошмаров, что настигали его время от времени. Костяшки пальцев всё ещё пульсируют от неприятного жжения, он словно и не помнит что буквально несколько минут назад был готов превратить лицо Райнера в кровавое месиво, лишь бы не слышать то, что услышал, лишь бы не представлять всё то, что представил. Кирштейн нервно прикладывает ладони к ушам, остановившись. Пытаясь сохранить остатки самообладания парень делает глубокий вдох, а затем и выдох, зажмурившись, а после, оперевшись спиной о ближайшую кору огромного, чуть погнувшегося дерева. Ему пришлось слишком рано стать реалистом, слишком рано познать горечь потери. Как же часто парень испытывал вину. Вину за свою слабость, вину за свою жизнь. Вину за трусливость, и мысли что при первой же возможности вступит в военную полицию лишь бы обезопасить свою шкуру и жить в целости и сохранности. При воспоминании обо всем этом Жана воротило. У него было счастливое детство, о котором он рассказывал Марко. Любящая мама, которая часто готовила ему рисовый омлет по утрам, перед сном она читала ему сказки, убаюкивая на руках, да и если задуматься обо всём этом и капнуть немного глубже, в отличии от многих его товарищей, в жизни Кирштейна и правда была счастья немного побольше чем у других. Парень не помнит, как ноги приволокли его обратно на поляну, где все уже давно отправились в царство Морфея, лишь слабый огонь от костра всё ещё поблёскивал, сохраняя частицу тепла. Подняв голову к небу, солдат вглядывается куда-то сквозь эти звёзды, а после, поднимает с земли бутылку с недопитым алкоголем, усаживаясь на слегка влажную траву, сделав глоток из неё, слегка поморщившись. —Не спится? Он готов поклясться, что тихий голос слышится прямо над его ухом, отчего резко вздрагивает, оборачиваясь на источник звука. Позади него стояла Пик, трансформацию которой из титана в человека он видимо волей не волей проморгал, и сейчас, на его лице появилось легкое раздражение, вперемешку с недоумением. Кирштейн не сразу сообразил что этот вопрос был адресован ему, а когда понял - было уже поздно. Девушка готова была рассмеяться от этих игр в гляделки, но сама того не понимая так и не разрывала зрительного контакта, да только от неё не исходило той враждебности, скорее усталостью и спокойствием что уж не сказать о самом Жане. Прихрамывая, брюнетка движется в его сторону, а после, опускается наземь, тяжко вздохнув. Фингер стряхивает подол длинной непослушной юбки от грязи, поправляя её, а после, устремляет взгляд куда-то вперёд, слегка прищурившись. —Это может показаться нравоучением, однако... Жан чуть приподнимает голову, переведя свой взгляд прямо на профиль брюнетки, которая вновь вносит очередную реплику в этот разговор. —Однако, ты не должен нести в себе это всё в одиночку, более того, твои эмоции не являются признаком слабости. Ты должен научиться делиться всем этим, это облегчит тебе жизнь. Нет ничего постыдного в том, чтобы рассказывать что ты чувствуешь на самом деле, ведь на то они и чувства, а когда ты их прячешь - это приводит тебя к внутренним конфликтам с самим собой, понимаешь? Что это за сцена? Переломный момент, должно быть. Где-то в сценарии он, видимо, должен быть прописан. Или же это ещё одно то самое редкое мгновение, когда актеры предоставлены самим себе, не играют свои четко прописанные роли и действуют по собственной воле? Время вокруг будто остановилось. Кульминационная сцена свершилась, персонаж отыграл свою роль. Спектакль окончен, прожектора тухнут. Слышится звук разрываемой бумаги. Это рвётся сценарий. Второй персонаж врывается в гущу событий, чтобы своей рукой переписать сюжет. Зрачки расширились, парень растерянно отводит взгляд в сторону, вновь сделав глоток из стеклянного сосуда, всеми фибрами своего тела ощущая как наступает ещё более оглушающая тишина и писк в ушах. Незаметно, Жан бегло всматривается в черты лица элдийки, собираясь с мыслями, утихомиривая все взбунтовавшиеся в грудной клетке трепетания. —Хочешь сказать, мне всего-то надо делиться с кем-то «переживаниями» и весь этот ужас обойдёт меня стороной? Да, так и есть. Всё сдвинулось с мёртвой точки ровно в тот момент, когда Кирштейн попробовал довериться, или, быть может он давно хотел это сделать и по иронии судьбы именно в этот период времени ему под руку попалась Фингер? Пик - явно не имела никаких мечт, ведь прекрасно понимала - её судьба предначертана задолго до собственного на то желания. Она плыла по выстроенному течению, ничего не меняя, не пытаясь выбиться из этого потока. Лишь меланхоличный взгляд то и дело напоминал о безысходности этих обстоятельств. Она устала. Жан же, наоборот - имел кучу мечт. Самую лучшую квартиру в центре столицы, запас нескончаемой выпивки, и конечно же счастливую семейную жизнь с детьми и внуками. Ведь он же заслужил это, правда? Их встречи стали происходить всё более чаще чем раньше и теперь Кирштейн с уверенностью мог признаться себе в том, что кошмары ему переносить немного легче, когда тот устраивается головой на коленях девушки. —Расскажи мне что-нибудь чтобы я уснул. Послышался тихий смешок, и парень почувствовал как тёплые пальцы касаются его пепельных волос, чуть перебирая и играясь с ними. —Рассказать? И что же тебя интересует? Девушка склонила голову вбок, наблюдая за тем, как Жан перевёл на неё взгляд, сощурив глаза, а после, пожав плечами. —Не имеет значения, главное чтобы это сработало. Отчеканил тот, а после, направил свой взор в сторону и спустя недолгое ожидание наконец прикрыл веки. Грудная клетка расслабилась, он устало выдохнул, высвобождая накопившийся воздух из легких на свободу. Фингер неловко захлопала ресницами, уставившись на солдата, которого, видимо, в этой ситуации всё в полной мере устраивало и он явно не видел ничего такого, за что стоило бы получить подобную реакцию. Как...искусительно? Ресницы Жана слегка подрагивали, брови сдвинулись на переносице, однако глаз он так и не разомкнул. Вздохнув, Пик начинает покачиваться ногами из стороны в сторону, продолжая перебирать мягкие пряди волос в тонких пальцах, слегка завивая их. Вперемешку с этим брюнетка неожиданно ловит себя на мысли, что уже не в первый раз происходят подобного рода контакты. Сначала, что-то похожее исходило от Жана, когда тот спокойно опускал голову на её плечо когда что-то увлечённо и с эмоциями рассказывал, либо заплетал ей волосы в косички, чтобы во время пробуждения у девушки на голове не красовалось гнездо из её же растрепанных, непослушных волос. Бывало даже шутил, что после войны они обязательно возьмут опеку над Фалько и Габи, и заживут самой настоящей супружеской жизнью. Кто знает, было ли это действительно шуткой? А потом, тяга к прикосновениям началась уже у самой Фингер. С легкостью она могла поцеловать того в лоб, когда Жан сидел за небольшим столиком, перечитывая очередную сводку из газет, а после та стала приходить по ночам, ведь теперь кошмары начали преследовать и её. Эдакий равноценный обмен. —Знаешь... Кирштейн первым нарушает тишину, а после, приподнимается на локтях, протягивая ладонь прямо к щеке девушки отчего ей приходится улыбнуться, однако из этой всей ничтожной попытки выходит лишь грустная на неё пародия. —Если бы мы родились в другом мире, и в другое время, как думаешь, какая бы у нас была с тобой жизнь? К горлу подступил ком, и Пик неожиданно почувствовала как нижняя губа предательски дрогнула, а глаза застелила белая пелена. «У нас с тобой было бы будущее.» Вот, что так и вертелось на языке, но девушка не могла себе позволить сказать нечто подобное прямо ему в лицо, особенно когда парень с таким интересом вглядывается в её глаза. Живот крутит от неприятных ощущений, а на сердце тяжелеет. Ей осталось меньше года. Так много вещей, о которых она умалчивает. Возможно, ему и правда не хватит сил простить её за самую главную тайну которую она скрывает о себе, а возможно, это так сильно по нему ударит в будущем, что сил на обиды и вовсе не останется? —Мне кажется, что мы определено были бы самыми свободными людьми на всем белом свете. Кратко отвечает элдийка после продолжительной паузы, ощущая воздух вокруг них тяжелеет, а потом встречается со взглядом ярко-карих глаз. Жан одобрительно кивает, расплываясь в мягкой, уютной улыбке, а после преподносит к губам тыльную сторону ладони Пик, целуя. —Мы уже свободны, разве тебе так не кажется? Пик вздыхает и тут же привычно смущенно улыбается уголком губ, сокращая расстояние между ними окончательно, опустив одну из рук на волосы солдата и наконец притягивая его к себе за ворот рубашки для продолжительного поцелуя. —Пока нет. Шепчет рвано прямо в губы,чувствуя как подрагивают её веки от нехватки кислорода в лёгких, но не успевая даже договорить, как тут же к ней тянутся за повторным прикосновением губ. Теперь - Жану приходится засыпать в одиночку. Долгих бесед по ночам теперь тоже можно не ждать, как и его веры в то, что однажды тот сможет побороть все свои кошмары в копилку к которым добавился новый. Маленькая сияющая фигурка дымкой взвивалась вверх от щелчка его пальцев и оборачивалась силуэтом знакомой ему девушки. И когда Кирштейн решает потянуться рукой к возникшему ведению - та вовсе вырывается из под контроля и бросается прочь, тут же растворяясь подобно дыму, оставляя после себя лишь мертвенный холод.