Любить молча

Они сидят в комнате одни, заперевшись, чтобы никто не увидел, не узнал их тайну. Мягкий свет слабо пробивается сквозь задёрнутые шторы, создавая приятный полумрак. Атмосфера уютная, тёплая и комфортная. Юноши устроились на односпальной кровати. Так близко, прижавшись плечами, держатся за руки, нежно переплетая пальцы. Лёгкие, воздушные прикосновения дурманят обоих. Случайный взгляд: встретились глазами и не смогли оторваться. Оба смущены, но так счастливы просто быть рядом. Тихое "ах" случайно срывается с губ Син Цю, когда он чувствует тёплое дыхание на своей шее. Чун Юнь не целует. Проводит кончиком носа по нежной коже, игриво щекоча: дразнит. А юноша не против. Он отзывается на любое мимолётное прикосновение, слабой улыбкой давая понять, что наслаждается каждой секундой близости. Экзорцист умиляется этой немой покорности. Как же приятно, когда тебе доверяют полностью, отдаются твоим желаниям, и они становятся общими. Парень приподнимается, меняет положение. Их лица теперь прямо напротив друг друга, так близко, что заметно, как дрожат ресницы. "Безумно красив", — проносится в голове, и Чун Юнь, поддавшись внезапно возникшему порыву, нежно целует в щёку. Долго не отрывается от мягкой кожи, прикрыв глаза, вдыхая лёгкий запах шелковицы, такой родной. Ладонью накрывает вторую щёку, поглаживая. Лицо юноши кажется таким маленьким в его руках. Син Цю тает от нежности и не понимает, чем заслужил такое счастье. Он полностью отдался своему любимому, ведь знает, что тот будет его беречь, словно самое ценное сокровище всего Тейвата. Каждое касание, каждый вздох отдаётся приятной тяжестью внизу живота. Хочется большего, но одновременно и не хочется. Кажется, сейчас любое резкое движение может разрушить эту хрупкую идиллию нежности и любви. Этим можно наслаждаться вечно. Юноша жмурится, когда чувствует кончик языка на своём ухе, и краснеет сильнее. Уши — чувствительные, очень. Чун Юнь знает; пытается добиться голоса, того самого тихого стона, от которого внутри всё сжимается. И у него получается. Слышит это смазанное "хаа..", после чего замирает на секунду, наслаждаясь, а потом удовлетворённо облизывается. Так сладко. Продолжает начатое, снова обратившись к лицу. Одной рукой касается шеи, второй — приподнимает за подбородок и целует рядом с губами. Вкладывает в этот жест всю свою чуткость и ласку. Чун Юнь знает — поцелуи в кончики губ для Син Цю самые чувственные, самые значимые и сакральные. Юношу ведёт от этого, на янтарных глазах появляются слезинки, которые экзорцист тут же стирает большими пальцами. Во взглядах — безграничная нежность, желание быть рядом всегда. Чун Юнь выдыхает и прижимает к себе возлюбленного, держит крепко-крепко и несколько секунд хмурится, пытаясь отогнать нежеланные мысли о будущем. Их не поймут. Не примут. В этом мире их счастье — лишь в тесной запертой комнате, на узкой кровати, в полумраке и тишине. Син Цю понимает. Понимает, как тяжело им будет потом, но сейчас, когда они ограждены от всего остального мира, хочется просто расслабиться и раствориться в моменте. Юноша заботливо гладит макушку, уткнувшуюся ему в плечо, успокаивая, давая понять, что он здесь, рядом, и так будет всегда. Им хорошо вместе — это самое главное. Чун Юнь ластится о руку, словно кот. Мягко перехватывает чужую ладонь, целует её тыльную сторону, касаясь каждой костяшки, проводя кончиками пальцев по огрубевшей от рукояти меча коже. Син Цю хихикает, мягко отстраняя руку; обхватыввет лицо парня своими ладошками, притягивая к себе, и, наконец, целует в губы. Сначала это лёгкое, невесомое прикосновение, один миг. Экзорцист закрывает глаза, давая волю, предоставляя инициативу юноше. Тот с радостью её принимает; расцеловывает губы, такие мягкие, тёплые, бесконечно любимые; не может остановиться. Слегка медлит, понимая, что хочет большего. Опасается, что его действия оттолкнут Чун Юня. В эти секунды промедления парень открывает глаза, не понимая, почему они остановились. Видит раскрасневшееся лицо Син Цю, его потупившийся взгляд: слишком смущён, чтобы смотреть в глаза. Так мило. Парень вновь возвращает себе инициативу, наслаждаясь податливостью и стеснением своего любимого. Он выглядит таким невинным... Никто, кроме Чун Юня, не знает об этой стороне Син Цю. От этого осознания ведёт. Он аккуратно опускает изящное тело на кровать, нависая сверху. Юноша снова оказался во власти экзорциста; он кажется таким хрупким, лёгким, словно иллюзия, которую может развеять дуновение ветерка. Хочется оберегать этот эфемерный образ, чтобы созерцать его вечно. Син Цю плавится под этим взглядом, полном заботы и любви. Он знает: Чун Юню нравится осознавать, что тот принадлежит лишь ему — совсем немного, но собственник. Он замирает, когда парень вновь приближается к лицу; ожидание желанного прикосновения жжёт изнутри. Экзорцист целует нежно, но смело, прижимая чужие руки к постели, сплетая пальцы, дарит ласку. Сердце начинает бешено биться в грудной клетке, когда поцелуй углубляется. Колени сами собой сжимаются, пытаясь сдержать нахлынувшее тепло внизу живота. Юноша тает, не может сопротивляться уверенным действиям партнёра, который переплетает их языки, творя что-то невообразимо приятное. Син Цю отмечает про себя, что Чун Юнь уже не тот робкий мальчишка, который жутко стеснялся в первый раз; сейчас он целуется намного лучше его самого, настолько хорошо, даже невозможно, божественно. Размякший и расплывшийся в удовольствии, он тонет в близости, даже не пытаясь перенять инициативу. В чём в чём, а в поцелуях беспристрастный с виду экзорцист далеко обошёл галантного мечника. Он наслаждается, смакует его тёплые губы сладко, мокро, не отрываясь ни на секунду. Воздух в лёгких заканчивается, но жгучее чувство удушения лишь сильнее распаливает, вводит в эйфорию, делает их зависимыми от момента. Когда нехватка кислорода становится невыносимой, поцелуй неохотно с чмоком разрывается, и они оба с трудом пытаются отдышаться. Смотрят друг другу в глаза, улыбаются, так глупо, но чисто, искренне. Хочется быть ещё ближе, уничтожить сантиметры, разделяющие двоих влюблённых. Син Цю вырывает руки из хватки, обнимает спину Чун Юня и валит его на себя; прижимается крепко к груди, чувствует, как бешено в ней колотится сердце. Не он один тут сходит с ума. Парень обнимает в ответ, утыкается носом в макушку, зарываясь в шелковистые волосы. Мягко гладит по плечу, спускается к ладони, переплетает пальцы с такой нежностью, что юноша готов заплакать. И вновь целует, целует, целует везде: в лоб, висок, кончик носа, уголки губ, щёки, доходит до шеи... На каждом затронутом месте остаётся невесомый холодок, от которого по коже пробегают волны мурашек. Син Цю лишь судорожно вздыхает, сжимая пальцами чужую кофту, позволяя делать с собой всё. Он совсем растаял, не осталось сил соперничать, пытаться взять верх... Сегодня он, так уж и быть, примет поражение, ведь иногда проигрывать бывает очень даже приятно. Им обоим хотелось большего, но они не решались перейти на следующий шаг. Так ли давно объятия и поцелуи перестали быть чем-то за гранью? Сейчас они могут наслаждаться друг другом, растворяясь в бесконечных преисполненных лаской и заботой прикосновениях; дарить любовь молча, понимая друг друга по жестам, взглядам, по сбитому дыханию и неловким касаниям. Этого было достаточно, по крайней мере, пока. — Безумно тебя люблю, — прошептал Чун Юнь, утопая в золотых глазах Син Цю. Тот не отвечает, лишь улыбается мягко, нежно, стараясь без слов передать все свое тепло самому дорогому человеку. Он тоже любит. Невозможно описать, насколько. Слова не нужны, когда чувства говорят сами за себя.