И после смерти начнётся приключение

Мария Будильник навязчиво пищал из другого конца комнаты, не реагируя на проклятья всех пищащих тварей и их родни. Рядом ворочалось тело, нагло стащившее у меня подушку и зажимающее ей голову. Оперевшись спиной о стену я толкнула брата ногами, скидывая на пол, и самодовольно улыбнулась, прячась в кокон из одеяла, под отборный мат. — Ты совсем охренела, — почувствовала я пинок по укрытию. — Нехрен было будильник ставить, — я плотнее укуталась. — Чокнутая, — Виктор ещё раз стукнул одеяло и, матерясь, ушёл. Проваливаясь в сон я слышала как замолчал телефон и начал закипать чайник. Мне снилось, что я тону в лаве, а воздух превратился в языки пламени, как бы я не бежала огонь настигал. Со стороны наблюдая как моё тело обгорает, я чувствовала весь его жар. Судорожно дыша, я распахнула глаза, крича от боли в ногах. Картина ада только ухудшилась: воздух выжигал лёгкие, я судорожно пыталась скинуть горевшее одеяло, которое приклеилось к ногам, сжигая мясо до костей, оглушая нестерпимой болью. Пульсация крови в голове затапливала мозг, в глазах темнело. Последняя картина перед моим остекленевшим взором — плавившиеся часы, стекающие на пол — 7:40 мигали цифры. Погружённая в кромешную тьму я увидела свет: летя к нему я вспоминала смех матери, проказы брата, чувствовала объятья отца. Прошлое проносилось мимо: наша первая рыбалка, деть рождение бабушки и нагоняй от матери за сигареты. «И это конец?» «Я не хочу уходить», — остановилась я в потоке оглядываясь назад — там царила тьма и гремел плачь. Сделав шаг назад я почувствовала боль, она — первое, что вернулось в каждую клеточку тела. С губ сорвался хрип, затуманенное сознание не соображало, но всхлипы матери пробились сквозь вату и я приоткрыла глаза. Всё плыло и было в красных оттенках, рядом на коленях плакала мать, её обнимал отец, в ногах стоял брат, тоже на коленях, уложив голову на простынь. Боль вдруг отступила и я улыбнулась, желая сказать, что всё будет хорошо, но тьма опять поглотила меня.

Виктор Это было поистине самое ужасное пробуждение. В нос ударил запах гари, воздух вокруг накалился, по телу разлилась боль и слабость, скрючивающаяся в районе живота. — Подъём, — кричал мне в ухо знакомый голос. С моих пересохших, слипшихся губ сорвался хриплый стон, я попытался приоткрыть глаза, но их обожгло пеклом. — Если ты не очнёшься, твоя сестра сожжёт школу вместе с учениками, — сказал другой спокойный голос. Я поморщился, этот голос подсознательно раздражал, а то, что он говорил... А что он говорил? Я сосредоточился на смысле слов. Сестра? Мария, что-то с Марией? Сожжёт? Я распахнул глаза, резко поднимая туловище, в голове стрельнула боль, а к горлу подкатил комок. Зажав рот рукой я почувствовал нечто липкое местами покрытое коркой, отведя ладонь от лица я оглядел запёкшуюся кровь. В памяти вспышками пронеслись выстрелы, крики и огонь. Крики и огонь всё ещё были здесь, я поднял взгляд, цепенея от ужаса. Вокруг нас обступил огонь, в языках пламени, искажённая ожогами с местами облезлой кожей, возвышалась Мария, поглощённая яростным безумием. Дыхание сбилось, мир поплыл иллюзией, перед глазами встал горящий дом, крики сестры и тот день.

***

Зевая так, что челюсть грозилась вывернуться, я бежал в сторону реки, мысленно матеря сестру. Нет я конечно сам решил спортом заняться и бегать по утрам, но копчик болел до сих пор. Лелея план мести в виде ледяного душа на эту наглую сонную морду, я бежал по берегу, любуясь мирными водами. В наушниках играла весёлая музыка, солнышко припекало и, в общем, день казался не таким уж плохим. Пробежав километров пять я развернулся в обратную сторону, тётя, наверно, уже пришла со смены и напекла своим гостям вкуснейших блинов. Улыбаясь я посмотрел в небо, среди белых облаков вклинился сизый дым, проследив его путь я рванул на грани возможностей, думая только об одном: «лишь бы я ошибся». В горящий дом меня не пустили, говоря, что это слишком опасно и они справятся. Я бегал кругами, а когда услышал крик сестры, прорвался внутрь. Я вбежал в подъезд, хватаясь за накалённые перила, лёгкие обжёг дым, я бежал наверх, жмурясь от жара, и был уже на 2 этаже, когда меня схватил пожарный, таща наружу к медикам. Вырываясь я рвался назад, а Мария всё кричала, меня скрутили и воткнули укол. Я погрузился во тьму: мне снились крики сестры объятой огнём, я бегаю вокруг, но не могу помочь. А она смотрит и кричит: «Помоги», «Почему ты меня оставил», «Это всё ты», — тычет Мария обугленным пальцем, растворяясь во мгле. Я бегу за ней прошу не уходить, но она всё дальше, а я тону в холоде. Я сидел у кровати сестры, рядом плакала мама. Чувствуя себя опустошённым, я боялся поднять взгляд и увидеть изуродованное тело, на котором не осталось живого места. Почувствовав шевеление на кровати я замер и поднял взгляд в отчаянной надежде. Мария открыла глаза, её обожжённые губы изогнулись имитируя улыбку, я тоже улыбнулся. Она очнулась — я знал, знал что не может так всё кончиться. Она так и не закрыла глаза, продолжая улыбаться, когда палату заполнил писк. Вокруг забегали медики, выгоняя нас прочь, а я чувствовал, что внутри меня тоже что-то умерло, оставляя пустоту.