Иллюзия счастья

      Утро. Первые солнечные лучи проникают сквозь неплотно зашторенные окна в комнату, и Ванда Максимофф начинает просыпаться. Открыв глаза, она потягивается и, улыбнувшись, бросает взгляд чуть вправо, где спит возлюбленная. Сейчас Наташа кажется такой спокойной и как будто особенно красивой и, не выдержав, Ванда чуть подтягивается к ней и мягко касается губами рыжих волос девушки, вдыхая приятный запах цветочного шампуня Романофф, правда, на секунду ей мерещится, что в этом запахе присутствует что-то ещё, какие-то неприятные нотки, чем-то похожие на запах крови и, поморщившись, Максимофф резко отстраняется. Померещится же такое… Благо, Наташа на её движения никак не отреагировала, продолжая сладко спать и чему-то улыбаться во сне, и стоит Ванде посмотреть на возлюбленную, как все плохие мысли тут же уходят, — как же она всё-таки красива, — девушка могла бы вечность любоваться Наташей, но пора подниматься, идти в душ и готовить на завтрак любимые Романофф блинчики с малиновым вареньем. Если она поторопится, то наверняка успеет приготовить их к пробуждению Наташи.       Быстро приняв душ, Ванда некоторое время стоит около шкафа с одеждой, думая, что надеть. И тут ей на глаза попадается голубого цвета шёлковое платье, и девушка решает надеть именно его и, стоит признать, её отражение в зеркале говорит о том, что выбор был сделан верно, и это платье очень ей к лицу. Наверняка и Наташа, когда увидит её в этом наряде, будет в восторге. Озорно подмигнув своему отражению, Максимофф спешит на кухню, где она тут же принимается хозяйничать, доставая всё, что может пригодиться для блинов. С приготовлением теста она справляется довольно быстро, и вскоре первые блинчики готовы и лежат остывая на тарелке, а остальные дожариваются на сковородке, а значит она может приготовить к ним кофе. Сама Ванда предпочитает просто обыкновенный кофе, без всяческих добавок, а вот Романофф любит напиток со сливками и корицей, и его приготовлением Ванда занимается особенно тщательно, делая всё, чтобы любимой понравилось.       Как раз когда горячий напиток готов, наступает время снимать со сковороды последние блины. Ванда аккуратно перекладывает их на тарелку и ставит ту на стол. Красиво, но как будто чего-то не хватает. Да, точно… Прихватив садовые ножницы, девушка быстро сходила в сад и, срезав несколько роз, Ванда вернулась в дом. Наполовину налив в вазу воды, поставила цветы в неё и аккуратно разместила их на середину стола. Ну вот, так значительно лучше! Кстати, сделать она это успевает вовремя, поскольку буквально минут через пять в комнату заходит Наташа. Она выглядит немного сонной и одета в ту же самую одежду, в которой спала: короткий чёрный топ и серые спортивные брюки, а рыжие волосы собраны в чуть небрежную косу, казалось бы, ничего особенного, но Максимофф не может сдержать восхищённого вздоха. На такую обычную, домашнюю Наташу она могла бы смотреть, казалось, целую вечность. Ох, как же она её любит…       Не выдержав, Ванда подходит к возлюбленной и касается её губ нежным поцелуем. Правда, очень быстро из мягкого поцелуй превращается в страстный, и девушка сама не замечает, как оказывается усажена на ближайшую тумбу. Наташа целует и одновременно поднимает её платье до бёдер, начиная мягко поглаживать её ноги, постепенно поднимаясь ладонью всё выше, и Ванда понимает, что, кажется, завтрак они немного пропустят. А после становится настолько хорошо, что все мысли из головы тут же улетучиваются, и единственное, о чём она думает, — это постепенно поглощающее всё тело удовольствие.

***

      Примерно минут через двадцать они, немного помятые, но счастливые, сидят за столом, Наташа с большим удовольствием ест приготовленные Максимофф блины, вовсю её расхваливая. И вроде бы всё хорошо, но Ванду что-то беспокоит. Какое-то странное чувство, как будто что-то не так… Порой, когда она бросает взгляд в сторону Романофф, ей кажется, что кожа у той слишком бледная, даже чуть синеватая, а в уголке рта виднеется что-то красное, очень похожее на кровь, но стоит ей на секунду крепко зажмурить глаза и снова их открыть, как всё становится как обычно: Наташа выглядит нормально, и губы действительно немного испачканы чем-то красным, но это всего лишь малиновое варенье, ничего более. Ванда, улыбнувшись, берёт салфетку и, склонившись к возлюбленной, аккуратно стирает с её губ следы сладости. Но только она собирается отстраниться, как та вдруг касается её руки своей (почему-то ладонь Наташи оказывается очень холодной). — Ванда, с тобой всё в порядке? Просто в последнее время мне кажется, что с тобой как будто что-то не так… — Не волнуйся, со мной всё в порядке. Да разве и может быть иначе? Ведь у меня есть ты. Мы счастливо живём в отличном городке с приветливыми соседями, в уютном и тёплом доме, и самое главное — любим друг друга, всё хорошо! — Так-то оно так, но просто знаешь… В последнее время меня беспокоят странные мысли… — вздохнула Наташа. — Как будто всё это: наше счастье, любовь, этот дом и город… Как будто это всё ненастоящее… Это прозвучит странно, но порой мне мерещится, что меня как будто кто-то перенёс сюда из какого-то тёмного страшного места, и всё это словно иллюзия счастливой жизни… И порой я боюсь, что всё это может вдруг закончиться, исчезнуть, и я снова окажусь в той холодной темноте, где ничего нет… нет тебя… — Ох, родная… Поверь, тебе нечего бояться. Я ни за что не позволю тебе туда вернуться, я буду охранять тебя от всего плохого. Я никому и ничему не позволю разрушить наш мир и счастье, — крепко сжав ладонь Романофф в своей, сказала Ванда. — Ты мне веришь? — Конечно, верю, — уверено кивнула Наташа. — Ты всегда находишь слова, чтобы меня успокоить. Ванда, я так тебя люблю! — Ну вот и хорошо, — Ванда мягко коснулась щеки возлюбленной губами. — Я тоже очень тебя люблю!       Наташа, улыбнувшись, кивнула, и они продолжили завтрак. Правда, атмосфера всё равно была не такой, как раньше. Романофф выпила кофе и сказала, что пойдёт немного прогуляться по саду. Она зовёт Максимофф пойти вместе с ней, но та говорит, что ей ещё нужно кое-что сделать. Но, как только с этим закончит, она обязательно присоединится к Наташе. После сказанного Ванда принимается для вида убирать посуду со стола, но стоит только Романофф покинуть дом, как она тут же опускает руки, и тарелка, которую она до этого держала, падает на пол, разбиваясь с громким звоном. Однако Ванде всё равно — слишком много тяжёлых мыслей у неё в голове, и тут уж не до забот о разбитой посуде… Да, когда она устраивала всё это, Максимофф понимала, что поступает не совсем хорошо, но и жить без неё Ванда не могла. Она просто сходила с ума, понимая, что Наташа никогда не вернётся, что она больше не сможет её коснуться, поцеловать любимые губы, услышать родной голос… Нет. Она не могла всё это так оставить: нужно было хоть что-то сделать, хоть попытаться быть с той, кого она так любила…       И тогда она создала всё это… Этот мир, этот город и этот дом. В её маленькой вселенной Наташа никогда не жертвовала собой ради камня души, она была жива, и они жили счастливо, как самая настоящая семья, и, казалось бы, всё было идеально, но в последнее время ей стало казаться, что как будто кто-то извне пытается всё это разрушить. Однажды ей ни с того ни с сего приснился Стрейндж, который уговаривал её всё это прекратить, вернуться в реальность и отпустить Наташу, прекратив мучить и себя и её душу. Он обещал ей помочь со всем справиться, протянул к ней ладонь, но Ванда оттолкнула его руку, проснулась и ещё очень долго лежала в постели, пытаясь прийти в себя. Что-то ей подсказывало, что это мог быть и не совсем сон…       А потом Наташа пару раз рассказывала ей о том, что ей снился сон, в котором она падала в темноту с высокой скалы. И теперь эти её слова о том, что ей всё это кажется ненастоящим… Такие мысли не могли возникнуть просто так. Наверняка кто-то пытается пробраться в созданный ею мир и всё разрушить, забрать у неё счастье и Наташу, вернуть её в обычный мир, где она будет одинока. Но кто бы он ни был — Максимофф не собиралась так просто ему поддаваться. Она готова на что угодно, только бы сохранить всё это, и она никому не позволит всё это разрушить. И, если придётся, она готова биться до последнего за свою любовь, за свою иллюзию счастья…