Метафора

      В висках болезненно, до дрожи, пульсирует кровь. Мысли путаются в голове, создавая огромный клубок. Слёзы лезут наружу, но глаза сухие — так сильно хочется зарыдать и начать кричать, но это все внутри — а снаружи ничего. Слёзы будто закончились, но нет — это силы иссякли и парень настолько измучен, что просто не может заплакать.       Кажется, Антон потух. Как свеча, которая долго горела, но всему приходит конец. Он потух, как человек. Нет больше той искры жизни в изумрудных глазах. Ему настолько больно, что чувства притупились — Шастун привык к этой боли. Руки трясутся, мысленно тянутся к лезвию, чтобы прекратить это все. Он устал. Вены на тонких запястьях горят огнем, алая кровь так и просится наружу. В комоде несколько пачек снотворного, этого хватит, чтобы умереть. Но Антон ждет. Ждет пока все уснут, пока дома станет тише. Тогда он сможет выкурить пачку сигарет и слёзы сами потекут рекой, а гробовую тишину спящей панельки нарушит его тихий крик в подушку.

***

      Вместе с Поповым умерла и душа. Это было последней каплей в море, которое бушевало уже давно. Последняя капля перед началом жуткого шторма, волны которого разбивались о скалы внутри. Сигареты уходили за пару затяжек, одна за другой. Медленно тлели, горели будто одинокий маяк, который работал иначе, отгоняя корабли помощи. Парня трясло не от холода, а от эмоций, переполняющих его, желающих выйти наружу. Ноги становились ватными, горечь никотина прожигала все изнутри, разрывая на части. Медленно сползая по стене, он хотел рыдать, кричать, бить стены, чтобы эмоции наконец-то взяли верх. Но важнее быть удобным и не потревожить сон соседей, чем поддаться чувствам. Он сдерживался из последних сил, ещё немного и все закончится. Просто нужно чуть сильнее надавить. Всего лишь пара таблеток и станет легче. Все могло остановится прямо сейчас. Антон не знал — что же его останавливало. Почему он до сих пор жив, почему пытается бороться. Этот вопрос мучал его давно, а ответа так и не появлялось. Ни у врачей, ни у близких. Даже на дне стакана, который до краев был наполнен янтарной жидкостью. Может он слишком слаб, чтобы убить себя? А может не настолько глупый, чтобы отрицать проблему? Никто не знал. В компании друзей он смеялся, искренне, как в последний раз, будто зная, что этот «последний раз» может настать в любой момент. Едкий дым, заполняя комнату, туманил разум и без того мутное сознание парня. Сигареты сгорали до фильтра, затухая об израненные запястья. Он хотел почувствовать хотя бы что-то из той бури эмоций, что таились внутри так давно. Настанет день и рука Антона дёрнется в очередном приступе, закончив все страдания. И в миг станет лучше. И все прекратится.

***

— Ну, давай же, ты ведь можешь, — скулил парень, забившись в угол комнаты. Тело слабело с каждым новым надрезом, — БЛЯТЬ, ДА СДЕЛАЙ ТЫ ЭТО УЖЕ, НЕУЖЕЛИ ТЫ ТАКОЙ СЛАБАК, — переходя на крик, молил Антон. Надеясь на какое-то подобие загробной жизни, он грезил об их встрече. Снова прижать к груди того, кто был так близок его сердцу. Того, кто спасал последние несколько лет, озаряя мир вокруг своей улыбкой и зажигая огонь в глазах смотрящего. Прижать и никогда больше не отпускать. Та авария разделила жизнь на «До» и «После». Антон винил себя. Винил в том, что выжил. Зачем ему жизнь без Арсения? Его здесь ничего не держит, но каждый раз, когда он брал в руки лезвие — что-то останавливало. Прожигающее изнутри чувство тормозило руку в сантиметре от запястья. Однажды он даже почувствовал нечто рядом, что так нежно и аккуратно касалось руки с острым куском металла. Попов будто был рядом и оберегал дурака от необдуманного поступка. Его дурака. Сердце разрывалось от одной мысли о голубоглазом парне. Каждый приступ он чувствовал его руки на своих плечах. Тот будто знал, что это остановит парня. Антон однажды даже улыбнулся, забыв о том, что его нет рядом, а всё это — лишь очередные галлюцинации его мозга, но, быстро опомнившись, он снова продолжал причинять себе вред, заглушая боль от потери. Однажды рука дёрнется, однажды его не станет. И они будут рядом, навсегда. Пусть даже в предсмертных извращениях умирающего мозга Шастуна.

***

      Дым сигарет снова заполонил комнату, а холодный воздух, мешая все в кучу — беззвучные крики, слёзы и мольбы о помощи — предательски пытался просочиться в щели двери, которые Антон так усердно пытался заткнуть, чтобы остаться со всем этим наедине, лишь бы никто не узнал, что творится за стеной комнаты, где всегда раздавался громкий смех, разговоры и музыка. Теперь здесь пусто и только тихие всхлипы нарушали тишину. Табак больше не помогал угомонить ту бурю чувств, что не угасают, а только усиливаются. Дрожащими руками — толи от холода, толи от бессилия — он поднял телефон, нервно набирая сообщение Оксане. Пожалуйста, ты можешь приехать ко мне, когда у тебя будет время? Я чувствую, что ещё немного и не вытерплю. А ты единственный человек, который меня поймёт. Хотя я был бы рад, если бы ты никогда не поняла этого давящего чувства, разрывающего грудь. Я не хочу, чтобы кто-то, кроме тебя, видел меня в таком состоянии. Они хотят помочь, но не знают чем и им просто больно. В тебе я уверен, ты сильная и все будет хорошо. Мне просто нужно чтобы кто-то был рядом. Хоть молча сидеть, хоть разговаривать о чем угодно — неважно. Мне просто нужна поддержка. Я чувствую, что на грани, а сигареты больше не помогают. Как же я завтра об этом пожалею. В истерике я записал голосовое Диме и сразу удалил. Он близкий друг, но ему это не нужно. Я не хочу никого тревожить и, скорее всего, удалю и эти сообщения к утру. Если нет, то значит я уснул, надеясь больше не проснуться. Прости, пожалуйста.       Парень надеялся, что удалит эти сообщения сразу — вот только рука не поднималась. Он нуждался в помощи, но не хотел этого признавать, тревожить кого-то. Хотел справиться самостоятельно, как делал это всегда, всю жизнь, оставаясь с самим собой наедине. Антон надеялся, что если доживет до утра — его разбудят сильным ударом по лицу, давая понять, что он натворил. Напугал других, но ничего не сделал. Он одновременно боялся боли и так умолял, чтобы его избили до полусмерти. Новая пачка яда быстро заканчивалась. — Ещё одна и станет легче, — снова раздался голос в тишине квартиры. Но сигареты три назад он просто начал кричать без звука, слёзы закончились, как и желание жить. Каждая затяжка раскачивала качели от «Нужно сделать это быстро» к «Скоро станет легче», но ощущение — что это движение прекратится, останавливаясь в верхней точке, давая понять, что нужно делать — лишь усиливалось, но парень курил одну за одной, будто желая узнать, чем закончится эта история. Грустная сказка с плохой концовкой — зная итог, интерес не пропадает — только усиливает желание узнать, как он придёт к тому, что станет последним толчком к необратимым последствиям. *Удалить у всех*       Крепко зажимая телефон в руке, подчищает следы своей слабости Шастун. Теперь никто не узнаёт, что творилось в его душе этой ночью. Так будет лучше для всех. Укладываясь на диване и крепко обнимая любимую подушку, которая была единственным, что слышало крики, впитывало слёзы и успокаивало его этой ночью, Антон думал о том, что будет, если кто-то узнает его тайну. Засыпая, он молил, чтобы утро не наступило. А боль наконец-то прекратилась.