Нельзя просто так взять и поменяться с самим собой местами

Начало ноября. Темень, холод, гололед. Дэвид подскользнулся и ударился об землю головой. Не настолько сильно, чтобы потерять сознание, но достаточно, чтобы хоть немного протрезветь. После неудачной попытки самоубийства и принятого внутрь алкоголя морозец уже начинал пощипывать кожу так, что на это невозможно было не обратить внимание. Все еще лежа на земле Дэвид коснулся места ушиба, а затем взглянул на ладонь: в тусклом свете фонарей разглядел собственную кровь. Ну и хрен с ней. Лучше остаться здесь и замерзнуть насмерть. Он все равно никому не нужен. Единственный человек, который ему все еще дорог — бывшая жена Майя, выставила его за дверь. Точней, не она сама, а ее нынешний хахаль. И что она в нем нашла? Среднестатистический такой мужик, ни о чем. Женщинам этот типаж обычно не нравится, по крайней мере поначалу. Ровно до того момента, пока любимый муж не пойдет трахать соседку, а обманутой жене не понадобится толстая жилетка, чтобы в нее выплакаться. О, если бы дело было только в изменах! Тогда Дэвид бы одумался и сумел бы как-то заслужить прощение. Но за дочь Майя не простит его никогда. Да он и сам себя не простит. А если так, то какой смысл продолжать жить? Зачем? Просыпаться каждое утро и вспоминать, что ты — прелюбодей и фактически детоубийца? Ну уж нет, хватит! Пять лет прошло, а боль все не унимается. Прижаться разбитым лбом к ледяной корке, покрывающей землю, — это даже приятно. Снег выпал всего пару дней назад, а от его первозданной белизны уже ничего не осталось. Только мусор, подмерзшая слякость и грязь. Дэвид протянул руку и подобрал с земли что-то маленькое, серое и хрупкое: то ли клочок газеты, то ли кусочек ветхой тряпочки. Пригляделся. А это никакой не мусор, а самая настоящая бабочка со сложенными крыльями! Замерзшая под зиму, мертвая, несчастная бабочка. Дэвиду стало ее жаль. Не ее вина, что время ее прошло. Просто таков порядок вещей. Всему и всем рано или поздно приходит конец. Дэвид аккуратно сжал ладонь, чтобы хрупкий трупик не рассыпался в прах, словно желая подарить бабочке, хоть и посмертно, немного тепла. Он разжал пальцы и аж сморгнул от удивления! До этого мертвая бабочка вдруг ожила и продемонстрировала ему свои крылья цвета летнего неба. Еще секуда — и она, вспорхнув, полетела прочь! «Живая бабочка в ноябре, — подумал Дэвид. — Я, наверно, уже потерял сознание и поди вот-вот истеку кровью до смерти. Какое счастье. А бабочка отведет меня в рай. Может, там я встречу Леони. А может, рая я не заслужил и отправят меня туда, где мне самое место». Бабочка тем временем беззаботно танцевала в свете ближайшего фонаря и словно ждала, пока Дэвид наконец одуплиться и решит последовать за ней. Что ж, терять ему уже нечего. Стоило ему только, покачнувшись, поднятся на ноги, как крылатая повела его за собой. Направление она выбрала странное: прямиком через кусты и колючки, куда бы сам Дэвид в жизни бы не полез. — Что там такое? Зачем мы туда идем? Неужели до загробного мира нет более короткой дороги? Может, дорога и была, но Дэвид просто ее не заслужил. В темноте за кустами — узкий черный проход. Пещера? Как так вышло, что Дэвид прожил в этом городе всю жизнь и не знал, что в муниципальном парке есть пещера? Это точно сон, лишь предсмертное видение. А в конце туннеля его ждет ослепительный свет, который выжжет Дэвиду всю память, а вместе с ней — и пожираюшее его чувство вины. Бабочка скоро пропала из виду, но в ее помощи Дэвид больше не нуждался: проход был практически прямой и не разветвлялся. В конце — деревянная дверь, а сквозь ее доски пробивались яркие лучи солнца. В них плясали пылинки, а снаружи доносился такой пьянящий цветочный аромат, что от изумления Дэвид едва не потерял сознание. Он аккуратно приоткрыл дверь… Да, это рай. Однозначно. Какое тепло, какой покой. А вон и дорога к его дому, а за соседской оградой и деревьями — и сам дом. Какое же искушение. Если он пойдет туда, что его там ждет? Он сделал было шаг вперед, но тут на дороге показалась чья-то фигура. Дэвид вздрогнул и инстинктивно спрятался обратно в кусты. И не зря. Лица мужчины он не видел, но этого и не требовалась, ведь он точно знал, кто это был и куда он направляется. «Нет, это не рай. Это просто сон. Сон, в котором я вынужден смотреть на самого себя: как я, вместо того чтобы присматривать за Леони, иду на блядки. Это не рай, это ад какой-то! А Леони тем временем…» На размышления времени не было, и, выбравшись из укрытия, Дэвид со всех ног помчался к дому. Увидев ровную гладь воды, на бегу скинул с себя пальто и нырнул. Как и пять лет назад, ее шнурок зацепился за решетку. Ничего не соображая и действуя на автомате, Дэвид сначала попытался его развязать, а когда понял, что у него не выходит, то просто высвободил ногу Леони из обуви, обхватил дочь рукой и выплыл с ней на поверхность. Она не успела потерять сознание и судорожно закашлялась, очутившись на воздухе. Дэвид прижал дочь к себе и позволил себе заплакать. — Все хорошо, милая. Я здесь, с тобой… Они выбрались на берег и долго лежали у воды, пока оба не пришли в себя. — Ты ведь маме не расскажешь, — подняла на него взгляд Леони. — Она будет ругаться, если узнает, что я опять ходила с развязанными шнурками. — Не расскажу. Но обещай мне, что впредь будешь их завязывать. Я не переживу, если с тобой что-то случится. — Хорошо. — У тебя ссадина на лбу. Кровь идет. Мама непременно спросит откуда. Леони посмотрела на него странно: — И у тебя на лбу кровь. И… кто ты? Ты не мой папа. Дэвид на минуту лишился дара речи и смотрел на Леони ошарашенно. — Почему ты так думаешь, милая? Я твой папа и есть. — Нет, — она покачала головой и продолжала его рассматривать, впрочем без страха. — Ты очень похож, но не он. У тебя волосы седые и морщины. И одежды у моего папы такой нет. И он худей, и живота, как у тебя, у него нет. А еще… — Леони опустила глаза и нахмурилась, — Мы должны были ловить вместе бабочек, он мне обещал, а сам не сдержал слово и куда-то ушел. Он часто так уходит. Он ушел совсем недавно и так быстро бы не вернулся. А ты… Ты смотришь на меня по-другому. — Как я смотрю? — на глаза Дэвида снова навернулись слезы, но он попытался их сдержать. — Не знаю. Но мне так больше нравится. Если хочешь, оставайся и мы поиграем вместе. Чтобы Леони не видела, как по его щеке скатилась слеза, Дэвид прижал дочь к себе и пожелал, чтобы этот момент длился вечно. Но тот прежний молодой Дэвид скоро вернется домой и даже не будет подозревать, какой трагедии ему только что удалось избежать. Тот прежний Дэвид не ценит то, что у него есть. Он не узнает, что случилось, и никогда не научится. Не научится, если все ему не рассказать. А если все-таки попытаться рассказать, как отреагирует, если увидит самого себя, только на пять лет старше? Искушение остаться велико, но какая у этого цена? Кто знает. — Я не могу с тобой остаться, Леони. Я… должен вернуться. — Куда? — Домой. — А где твой дом? — Далеко. — Я смогу тебе позвонить? — Боюсь, что нет. — А написать? — Вряд ли. — Значит, я больше никогда тебя не увижу? — Хм… Слушай, Леони. У меня есть идея. Я скажу тебе, где сейчас твой отец, и ты пойдешь туда — это недалеко — и расскажешь ему, что случилось. Только про меня не рассказывай. Скажешь, упала в бассейн, но выбралась сама. Иди так, как ты есть. Не переодевайся и не вытирай со лба кровь. Когда увидишь его, обними. Но про меня обещай, что не скажешь! Она отстранилась и подняла на него взгляд: — Почему ты плачешь? Ничего ужасного ведь не случилось. — Это от счастья. Я просто до смерти рад тебя видеть.