expensive taste

Итэр едва открывает рот, чтобы что-то сказать, как тут же его закрывает. Время, занятое осмыслением, тянется так долго, что Сяо успевает сделать итерацию дважды — с его глазами. Сяо с каменным лицом, выражающим абсолютно всё существующее в мире спокойствие и смирение, только что без какой-либо причины потыкал своими губами в его прикрытые глаза. В голове Путешественника ни одного другого выражения, чтобы описать то, что произошло — потому что "целовать глаза" звучит странно, и на деле это тоже было бы странным. Итэр рвано выдыхает, покрасневший и сбитый со всех мыслей, которые существовали до этого момента в его голове. Сейчас там кладбище — и завывающий ветер вырисовывает изображение лица Адепта на небе над кучей могил из слов в его разуме. Сяо хмурится, едва Итэр отскакивает — склоняет голову вбок, тянет брови в одну линию. Выглядело бы комично, если бы Путешественник соображал. — У тебя тупое лицо, — говорит Сяо. Это заставляет Итэра отмереть. Если его лицо было красным от смущения, то сейчас будет от негодования. — Снег можно есть, — видимо, он пытается разъяснить это его тупому лицу, потому что не существует никаких причин тому, что Адепт топчется в его личном пространстве. — Я не снег, — лепечет Итэр. — Снег был на ресницах, — с умным видом кивает Адепт. Итэр хочет заплакать. — Теперь твои ресницы не замёрзнут. Итэр хочет сказать, что ресницы не мёрзнут. Итэр хочет прочитать лекцию о том, что волосы — мёртвая ткань, которая ничего не чувствует. Итэр чувствует — вместо них, за всё на свете, — прямо сейчас так много всего, так что он моргает, вдыхает и говорит: — Теперь тепло, — и с деловым видом кивает. Сяо впервые выглядит довольным, будто его работа спасла всё человечество. Даже если это просто ресницы, покрытые инеем.