once upon a december.

Мелло выскальзывает в открытое окно на первом этаже, рыская взглядом по сторонам в поисках посторонних нежелательных очевидцев. Ни единой живой души, которая могла бы заподозрить их в несанкционированном побеге. Осторожно спрыгивает с подоконника в ватный и рыхлый декабрьский снег - даже пиджак не рвёт - и выжидающе смотрит на Ниа. Тот боязливо вжимает голову в плечи, с губ срывается приглушённый нервный смешок. - Брось, тут невысоко! Вылезай, я поймаю, - он приглашающе протягивает Ниа раскрытую ладонь. - Мне кажется, или это не лучшая твоя идея? - он недоверчиво косится на Мелло и инстинктивно поправляет съехавший набок воротник рубашки. - Плевать, лезь, пока нас никто не засёк. И Ниа лезет в окно вслед за инициатором затеи, хватаясь руками за заледеневшую оконную раму и отчаянно пытаясь не оступиться. Он испуганно вскрикивает, когда ступня съезжает с облупившегося школьного подоконника. Кель ловит его прежде, чем ноги в ещё ничем не перепачканных белых кроссовках касаются остывшей земли. Ловит прежде, чем он падает, и сам того не осознавая сильнее стискивает в объятиях хрупкое тело. По всей видимости, чуть дольше, чем следовало бы. - Отпустишь? - голос расколовшейся напополам хрупкой льдинкой вырывает Мелло из прострации. - Конечно-конечно, - язык заплетается, когда он бережно ставит удивлённо притихшего Ниа на землю, - извини. Морозный воздух обжигает привыкшие к теплу щёки и нос, зимним коварством пробирается под пиджак, под рубашку, и щекочет рёбра. Кажется, они оставили куртки на вешалке в раздевалке? Мелло точно помнит висящий на крючке светло-голубой пуховик Ривера - когда они срываясь на бег минуют тускло освещённые окна гардеробной, он подмечает и свою куртку. Плевать, замёрзнет - так замёрзнет. Они на мгновение останавливаются, Ниа топчется на месте и дышит на покрасневшие пальцы. - Идём, тут совсем недалеко, - Цель раздражённо цокает языком и закатывает глаза, но говорит без тени злости или усталости. Даже улыбается после, - держи меня за руку, не так окоченеешь. Выйдем через сад, чтобы никто не пресёк. Через забор перелезть помогу. Забор не такой высокий, поэтому Мелло сперва заботливо подсаживает друга (друга ли?) и в два счёта перемахивает сам, убедившись, что Ниа в целости и сохранности. Две пары кроссовок нещадно тонут в свежих кристальных сугробах, ноги гудят, лицо и руки покалывает от мороза. Снег ложится на укрытую сугробами землю крупными пушистыми хлопьями. Так всегда бывает в середине декабря - холодно, бело и нестерпимо-волшебно. Они дрожат и толкаются локтями, но Ниа упорно продолжает сжимать пусть и не слишком эффективно, но греющую его ладонь. Он настороженно замирает, когда глазам открывается вид на заброшенного вида строение. От здания веет былым пафосом, потускневшей оставленной без людского присмотра красотой и пыльным величием. Колонны на входе покосились и кажется, что вот-вот совсем падут, бесследно уйдя в сырую землю. От некогда изящного торжественного вида крыши осталось одно её название и местами - напоминающие о её прошедшей эпохе балки. Вывеска над дверьми стёрлась настолько, что даже самый зоркий глаз был бы не в силах рассмотреть побледневшую витиеватую грацию букв. - Кукольный театр, - поймав непонимающий взгляд поясняет Мелло, - когда-то давно здесь был кукольный театр. Я приходил сюда в восьмом классе, сидел у колонны и курил втихую украденные у отца сигареты. Красиво, правда? - П-правда, - Ривер кусает посиневшие губы и обнимает себя за плечи, - пойдём внутрь? Мне холодно. Он сомневается, что «пройти внутрь» чем-то поможет, но аккуратно ступает намокшими подошвами кроссовок по пропитавшемуся старостью и сыростью проседающему паркету, по-прежнему не отпуская руку Мелло. Тот ведёт его уверенно, быстрым шагом, вглубь вестибюля. Останавливается и смотрит не отрывая глаз. Над ними простирается заслонённое густыми облаками ночное небо, а снег продолжает падать. Ниа весь в белом - лёгкая застёгнутая на все пуговицы хлопковая рубашка, белоснежный пиджак (который, к слову, ему велик) и такие же джинсы. И кроссовки, белые-белые. Даже галстук (прости Господи, он надел галстук) - и то, белый-белый, почти светящийся в полумраке не снабенного крышей помещения. На Мелло чёрная рубашка, слегка помятая и извлечённая из шкафа с одеждой за полчаса до самого покинутого ими бала, кожаный пиджак, потёртые джинсы и тёмно-красные кеды. Надо бы подтянуть шнурки, думает он и с немым очарованием разглядывает белые от снежинок ресницы. Порозовевший нос, бледные родинки на лице и угловатые плечи. - Ты…хочешь потанцевать со мной? - голос Мелло, обычно уверенный и твёрдый, предательски дрожит. Как и рука, удерживающая в тепле маленькую ладошку Ниа. Ниа кивает с робко сверкающей на лице счастливой улыбкой кивает, в один несмелый шаг сокращая расстояние между ними. Руки Мелло ласково обвивают его талию, в волнении сминая податливую ткань пиджака. Он неспешно уводит Ниа в неумелый вальс, кружит в тени Богом забытого театрального вестибюля средь пошатнувшихся колонн и попадавших балок, средь старых обоев и испытанной временем штукатурки. Ривер жмётся к нему всем телом, будто не желает отпускать даже на считанные секунды, а светлые глаза искрятся неверящим счастьем. Они танцуют, отыскав умиротворение в любящих руках друг друга. Наконец отыскав потерянный дом. Объятия их столь крепки, что жестоким северным ветрам не расцепить их рук. - Я люблю тебя, Нейт Ривер, - шепчет Мелло с выступившей на глазах влагой и с трепетом касается губами чужих обветренных и искусанных губ. Снег всё так же стремится к земле слепяще-белой ватой. Всё хорошо.