Они знают

      От злости и бессилия хотелось закричать, разгромить комнату и послать всё и всех к чертям. Родителей со списком требований, от которых его просто разрывало на части, Беллу, которая решила, что в праве рассказывать старшим всё, что он ей поведал, поверив наивно, что она будет держать это в секрете, и даже Рабастана, который на что-то конкретно обиделся и теперь не отвечал на его письма вторую неделю, будто не знал, насколько ему сейчас хреново.       Была поздняя ночь, но спать Регулус просто был не в состоянии. В голове всё ещё отдавались крики матери, а ведь он просто попытался сказать, что не хочет делать весь ее список «Как разъебать Регулуса». А стоило ему чуть приподнять голос, ибо его ну совсем не слышали, как отец без лишних раздумий влепил затрещину и велел идти к себе. Надо же, счастье какое, участие в воспитании принимает…       От обиды хотелось просто разрыдаться. У него, конечно, не то чтобы летние каникулы весёлыми были все прошлые разы, но эти однозначно стали лидирующими по отвратительности.       Когда эти мысли окончательно его добили, Регулус, до этого устало валявшийся на кровати прямо в парадной мантии, встал, поправил воротник, наложил Оглушающее и, прикусив губу, швырнул лежащие на полке часы, которые принадлежали какому-то прапрапрапрадеду, в стену и почувствовал, как на смену тревоге его разум затопило странное равнодушие.       Плевать, что сделают с ним завтра за это, плевать, что это его собственная комната, плевать, что глаза жгло от злых слез, плеватьплеватьплевать.       Блэк кидал на пол все лежащие на полках вещи, разбивал стеклянные лампы и статуэтки, пинал горы выпавшей из шкафа одежды и пил прямо с горлышка какое-то дорогое и наверняка двухсотлетнее вино матери, стащенное им месяц назад на чёрный день.       Алкоголь ударил в голову, и ничего пока его не волновало, хотелось лишь танцевать, крушить и смеяться.       Парадная мантия давно слетела, рубашку он стянул сам, потому что воротник не давал дышать с самого утра, и, оставшись в одних брюках, Регулус отбросил бутылку вина и достал из-под кровати огневиски.       Он пел негромко какую-то слащавую песню, отпивал из бутылки, кружился по всей комнате, снося всё на своём пути, и ерошил непослушные волосы, пытаясь избавиться от настопиздевшего запаха лака для них.       Регулус танцующей походкой подошёл к подоконнику и открыл окно, поджигая палочкой сигарету. Он уселся на широкий подоконник и втянул в легких горький дым. Всё-таки закашлялся и запил дым огневиски, покачивая головой в такт слышимой лишь только им песни. — Куда ты, блять, дел м…       Сириус, влетевший в его комнату со злым воскликом, замер на месте, наткнувшись на валявшиеся на полу книги, и не сразу заметил Регулуса, с интересом наблюдающего за ним с подоконника. Подняв на него взгляд, Сириус вздернул в изумлении брови и плотно закрыл за собой дверь. — Я вроде просил тебя стучать, прежде чем входить, а лучше вообще не входить в мою комнату, — закатил глаза Регулус и выкинул в окно сигарету. — Чего тебе, Сириус? — Ты пьян? — в его голосе промелькнула насмешка и, Регулусу, наверное, просто показалось, беспокойство. — Не знаю, мам, с чего ты взяла? — Регулус коротко засмеялся, прислонился спиной к стене и едва не упал с подоконника, из-за чего всё же решил с него слезть.       Аккуратно перешагивая через валявшиеся на полу вещи, Сириус подошёл к кровати и, скинув покрывало вместе со всем лежащим на нем хламом, сел. — Съеби, пожалуйста, — поморщился Регулус и чуть качающейся походкой подошёл к столу, присев на его край. — Что тебе там надо было? Забирай и уходи, Сириус.       Сириус хмыкнул, как бы говоря «ещё чего», и с любопытством принялся рассматривать странного брата.       Растрёпанные, почти как у Сохатого, волосы, из одежды — только черные брюки, усыпанные пеплом сигарет, взгляд мутный, не совсем адекватный, с тлеющими на дне злостью и обидой. И, с некоторым сожалением понял Сириус, красная, явно от удара, скула, на который, кажется, даже след от отцовского перстня остался. — Ай-яй-яй, неужто кто-то посмел сказать папочке и мамочке, что больше не хочет кушать овсяночку? — выдавил кривую усмешку Сириус. — Ха-ха, — протянул Регулус и покрутил полупустую бутылку в исцарапанных руках. — Поиздеваться приперся?       Протянув руку, Сириус пожал плечами на вопросительный взгляд и отпил из отданной ему бутылки, чуть поморщившись от выступивших от крепкой выпивки слез. — Ты выжрал полбутылки? — Вовсе нет, — возмутился Регулус и поднял с пола пустую бутылку вина. — Полбутылки огневиски и мамино вино. — Алкаш, блять, — фыркнул Сириус и передал огневиски.       Поняв, что ему теперь не отделаться, Регулус пересел на кровать с ногами и накрыл плечи одеялом. — Лето, ты пьёшь алкоголь в ненормальном количестве и укрываешься тёплым одеялом? Что ты такое, Рег?       Он хмыкнул, передернул плечами и откинулся на подушки, задумчиво теребя застежку от чёрного браслета на запястье. — Сначала подумал, что ты побежишь к маме на меня доносить, у тебя взгляд был такой довольный, — вдруг задумчиво протянул Регулус, поджигая сигарету. — Это в твоём стиле, братец. Маме доносить… Нам что, по десять лет?       Регулус неопределенно пожал плечами и зажал указательным и средним пальцами сигарету, смахивая пепел на персидский ковёр. — В десять лет в этом был смысл. И было какое-то дело друг до друга, — к концу фразы и так тихий голос Блэка стал совсем не слышным.       Стыдливо отведя взгляд на надпись на огневиски, Регулус завозился и закутался в одеяло. Не хотел он вот так ныть и ставить их обоих в неловкое положение, вырвалось просто… — Да, смысл был, — остро глянув на него, сказал Сириус и покрутил сигарету между пальцев, слишком уж сосредоточенно за этим наблюдая.

Сириус знает — ему Регулус ничего не расскажет, каким бы пьяным ни был. Регулус знает — Сириус давно упаковал вещи в своей комнате. Они оба знают — это последний такой вечер.