my heart is so full of you (i barely call it mine)

Twenty One Pilots — Lane Boy

Чонгук приоткрыл двери в дом, оглядывая просторный пустынный холл, и едва слышно выдохнул, прошмыгнув внутрь. Его шаги, хоть он и старался быть бесшумным, эхом разносились по помещению, и Чонгук морщился от каждого, ступая на цыпочках. Он понимал, что беспокоится, скорее всего, зря. Время перевалило за восемь утра, его родители уже должны были уехать в офис. Но все-таки ему не очень хотелось, чтобы кто-нибудь — даже персонал — поймали его возвращающимся домой утром после проведенной непонятно где ночи. Точнее, понятно где. Это, наверное, было ещё хуже. У него немного кружилась голова и в ушах звенело, а пол покачивался под ногами, словно огромная колыбель. Чонгук ступил на лестницу, медленно поднимаясь наверх и считая ступени, чтобы не сбиться и не оступиться. Но, дойдя до последней и подняв взгляд, он едва не навернулся обратно. Отец в последний момент успел подхватить его под локоть. — В мой кабинет, — ровным, а оттого еще более пугающим тоном проговорил он, когда Чонгук принял устойчивое положение. — Сейчас же. Чонгук почесал щеку, глядя на удаляющуюся спину мужчины, и тяжело вздохнул, мысленно прощаясь с мечтой поспать в нормальной кровати. Если отец собрался снова читать ему нотации, как делал это частенько после исчезновений Чонгука, это затянется на пару часов минимум. Но делать было нечего — злить старика еще сильнее не хотелось, поэтому Чонгук, бросив последний тоскливый взгляд на дверь своей комнаты, потопал к кабинету, теперь уже совершенно не скрывая свои неровные шаги. К его удивлению, в кабинете его ждал не только отец. — Матушка? — позвал он, едва не споткнувшись на пороге, и женщина, стоящая у окна, обернулась. Его мать была красавицей: нежные черты лица, аккуратные губы и тонкая линия носа, от природы белоснежная кожа, темные глаза с поволокой, словно она всегда немного печалилась. Но сейчас мать казалась до ужаса уставшей. Уголки ее губ поникли, а на лбу пролегли тревожные морщинки. Это был тот момент, когда Чонгук понял: двухчасовыми нотациями в этот раз ему не отделаться. — Отец, матушка, — он сел на кресло по другую сторону от массивного стола из черного дерева и поерзал, кладя ладони на прохладные подлокотники. Мать не считала нужным вмешиваться в споры между ребенком и мужем, поэтому на выходки Чонгука обыкновенно закрывала глаза. Она старалась воспитывать его по-другому: в мягкой заботливой манере, с помощью ласковых увещеваний, нежных жестов. Но чем он становился непокорнее, тем меньше оставалось ласки. И то, что она сейчас здесь, означало, что с лаской придётся окончательно попрощаться. Мать подошла к отцу, встав за его спиной, показывая, что в этот раз она полностью на его стороне. Чонгук шумно сглотнул, переводя взгляд с одного красивого лица на другое. — Чонгук, мы устали, — тихо призналась она. Отец сжал челюсть, но спустя мгновение взял себя в руки и усилием воли заставил себя немного расслабиться. — Матушка, я не… — начал Чонгук, но мужчина поднял руку, заставляя его замолкнуть на полуслове. — Наказания на тебя не действуют, уговоры ты пропускаешь мимо ушей, угроз ты не боишься, — ровно проговорил он. Каждое его слово звучало так, словно он минимум сотню раз его взвесил и проговорил про себя, прежде чем высказать вслух. — Мы устали бороться с тобой. Чонгук опустил голову, не в силах смотреть на ничего не выражающее лицо отца. Что они придумают в этот раз? Варианты завертелись вихрем в его голове так, что в висках начало пульсировать. Отправят за границу? Запретят выходить из дома? Выгонят из дома? Ничто из этого не в силах было его напугать. Через все это он уже неоднократно проходил. — Мы уже не сможем перевоспитать тебя или изменить что-то, — продолжил мужчина и в этот момент будто разом осунулся, постарел. Он потер пальцами лоб и добавил: — Возможно, это наша с матерью ошибка. Женщина сжала его плечо в жесте немой поддержки. Чонгук встретился с ее мягким, но полным сожаления взглядом и тут же отвел глаза. Ему стало не по себе. — Поэтому с этих пор мы складываем с себя ответственность за тебя. Чонгук вскинул голову, непонимающе нахмурившись. Лицо отца снова стало невозмутимым, пустым, как будто он разговаривал с одним из своих партнеров, а не с единственным сыном. — Что это значит? — чуть осипшим голосом поинтересовался он, когда молчание стало невыносимо тяжелым. Отец с матерью переглянулись, и в этот раз заговорила женщина: — Чонгук, ты вступишь в брак. Чонгука словно оглушило. Он заморгал, ошарашенно глядя на родителей, ожидая, что сейчас их лица смягчатся и они скажут, что это просто неудачная шутка. Но этого не происходило. Они продолжали смотреть на него, ничего больше не добавляя, и Чонгук неверяще рассмеялся, хотя его сердце испуганно билось в груди. — Отец, матушка, вы сошли с ума? — спросил он прямо. — Это какой-то эвфемизм для «отправишься в тюрьму»? Что значит, я вступлю в брак? Что это, черт возьми, значит?! Под конец его голос повысился практически до крика, и женщина, огорченно поджав губы, отвернулась. Отец же даже не шелохнулся. Словно две прекрасные мраморные статуи они застыли, с невозмутимостью богов выслушивая яростные отчаянные крики сына. — Отец, — Чонгук хлопнул ладонями по столу, вскакивая и подаваясь вперед. Глаза его покраснели от злости и неверия. — Приди в себя! Мы же не в девятнадцатом веке, правда? Вы не можете отдать меня, словно какую-то вещь! — Чонгук, — одернул его мужчина. — Прийти в себя тут нужно только тебе. Успокойся. Сядь. Чонгук подчинился. Грудь его тяжело вздымалась, когда он упал на кресло, совершенно обессилевший. Он уставился на родителей в немом ожидании, хотя непонятно, чего он вообще ожидал. Снисхождения? Понимания? Утешения? — Это уже решено, обсуждению не подлежит. Ты должен был понимать, что рано или поздно за свои поступки придется отвечать, — голос отца звучал так спокойно, что Чонгука от этого едва не трясло. Как он может быть так спокоен, столь безжалостно решая его судьбу? — Ты забыл о том, что ты наследник компании. Партнеры, соглашаясь на сотрудничество с нами, обращают внимание на то, с кем именно им придется сотрудничать после того, как я отойду от дел. И твоя репутация не внушает им доверия. — Какое мне дело до их доверия? — тут же взъелся Чонгук. — Чонгук, — мягко осадила его матушка, но в этот раз ее увещевательный тон не только не успокоил, но и сделал хуже. За этой притворной нежностью скрывалась та же сталь, на которую он натыкался, когда смотрел в глаза отца. Этим же тоном она сообщила, что отдала его чужому человеку. — Какое дело? — переспросил отец. — Благодаря этому у тебя есть дом, машина. Есть деньги творить бесчинства и есть право думать, что за это ничего не будет. Благодаря этим людям, чье доверие ты ни во что не ставишь, ты такой бесстрашный. Не будь их, ты бы не смел и рта открыть. Поэтому сегодня в семь вечера ты поедешь в ресторан знакомиться со своим будущим мужем. — Кто? — выдохнул Чонгук, и ответ не заставил себя ждать. — Ким Тэхен. Сердце Чонгука ухнуло вниз. Он вцепился в подлокотники, распахивая глаза, но потом взял себя в руки, возвращая крупицы самообладания. — Каким образом он на это согласился? Какую цену вы заплатили? — закономерно спросил он. — Я должен буду подносить ему чай вечерами в фартуке на голое тело? Его мать не выдержала и отвернулась. Ее бледные пальцы с силой сжались на спинке кресла, в котором сидел отец. — Не говори ерунды, — отрезал он. — Единственным условием было взаимовыгодное сотрудничество. Чонгук фыркнул, складывая руки на груди. Его взгляд был таким мрачным, что, казалось, от него может наступить непроглядная ночь. Все знали о влиянии Ким Тэхена. Он был на порядок богаче и выше их семьи. На порядок богаче и выше практически каждой семьи их круга. Но самое страшное, то, что заставляло всех замолкать от одного звука его имени, было то, что Ким Тэхен не был наследником, у него не было влиятельных родственников и протоптанной широкой дороги на вершину. Он был из бедной семьи и всего добился сам. Ему было всего двадцать шесть лет. Кто в двадцать шесть лет становится настолько успешным? Кто может открыть свою корпорацию, которая захватит практически всю столицу? Кто может поддерживать ее успех и непоколебимо стоять во главе? Только преступники. О Ким Тэхене слухи ходили вполне однозначные. Им не было подтверждения, по правде говоря, Тэхен никогда не делал ничего, что могло бы заставить сомневаться в его благовоспитанности, но никого это не волновало. Появилась бы только искра — огонь зажжется сам. Как он мог согласиться взять Чонгука в мужья? Что ему могло быть от него нужно? О Чонгуке тоже ходили вполне однозначные слухи. Он был легкомысленным, ветреным, ненадежным. Он был глупцом, гордецом и бунтарем. Таким его видели. С таким никто не хотел связываться. И каким образом Ким Тэхен согласился запятнать свою безупречную репутацию браком с Чонгуком? Он даже партнеров выбирал себе крайне осторожно. Неужели в выборе спутника жизни он оказался не столь разборчив? — Что мне будет, если я откажусь? — поинтересовался Чонгук. — В конце концов, вы не можете послать меня под венец насильно, ведь так? — Я лишу тебя денег и влияния, — спокойно отозвался отец. Чонгук недоуменно моргнул, а потом расхохотался так, что на глазах выступили слезы. Отец и матушка смотрели на него, не двигаясь, словно именно такой реакции и ожидали. — О боже мой! — закричал Чонгук, вскакивая. — И почему я раньше не спросил? Ведь мне абсолютно плевать на влияние, да и без денег я прекрасно обойдусь! Отец, матушка, я отказываюсь, вы слышите? Лишайте меня чего угодно, я не собираюсь вступать в брак! Он развернулся, готовясь уходить, но его догнал голос отца — такой же раздражающе ровный, словно он ни капли не сомневался в своей победе. — Без денег ты больше не сможешь увидеться с ним, — произнес он, заставляя Чонгука замереть. — Без влияния не сможешь помешать тем, кто захочет его забрать. С лица Чонгука схлынула вся краска. Он резко обернулся, стиснув зубы так, что стало больно. — Как ты смеешь шантажировать меня им? — процедил он. Отец ни на мгновение не отвел взгляда, а матушка так и не повернулась, не решаясь на него взглянуть. — Сегодня в семь вечера, Чонгук. Чонгук, уходя, хлопнул дверью с такой силой, что картина справа от нее упала.

Cage The Elephant — Trouble

Чонгук опаздывал. Он прекрасно это знал, но не торопился ускоряться, словно специально пропуская зеленый свет, уступая дорогу всем пешеходам и машинам. Внутри у него все выжигало оглушительной волной ярости и отчаяния, но на его лице было отстраненное выражение, как будто он всего лишь ехал по не особо важным делам. Его мучило множество вопросов, начиная с того, как отец с матушкой вообще пришли к такому решению, заканчивая тем, как на это согласился Ким Тэхен. Родители должны были заплатить огромную цену за то, чтобы организовать этот брак, и осознание этого связывало его по рукам и ногам. Но даже муки совести не заставили бы его согласиться. Просто в этот раз отец нашел то, с помощью чего действительно можно надавить на Чонгука. То, ради чего он пошел бы на что угодно. Он подъехал к ресторану, припарковался на наземной стоянке и медленно, стремясь оттянуть неизбежное, пошел ко входу. Его сразу провели к лифту, потому что его родители, конечно же, зарезервировали столик в самом дорогом зале на верхнем этаже. Чонгук прошёл внутрь и сразу заметил стол в середине, за которым чинно сидели его родители по одну сторону, по другую одно место пустовало — видимо, для него. А в центре сидел Ким Тэхен собственной персоной. Ким Тэхена сложно было описать, не прибегая к изысканным эпитетам: при взгляде на него так и лезло в мысли что-то вроде «идеальный», «изящный», «величавый», как бы пафосно и не к месту они ни звучали. Его осанка, то, как он держал голову, как лежали его тонкие сильные ладони на столе, — все говорило о том, что этот человек знает себе цену, и цена эта недосягаемо высока. Его красивое лицо, тем не менее, абсолютно ничего не выражало, и от этого мурашки пробежали от шеи к затылку Чонгука. Отец Чонгука тоже казался сдержанным, а вот матушка не пыталась скрыть волнение — то и дело бросала нервные взгляды на дорогие часы, обхватывающие бледное запястье, и поджимала губы. В зале стояла оглушительная, тяжелая тишина — праздным разговорам тут, видимо, было не место. Родители Чонгука, очевидно, не решались начинать беседу или не знали, о чем вообще говорить, а Ким Тэхену это, судя по всему, было и не нужно. И с таким человеком, который не то что не славился разговорчивостью, а относился к словам так, словно за каждое ему будет положен удар плетью, Чонгуку предстояло связать свою жизнь. Чонгук встряхнул головой, выпрямился, поводя скованными от напряжения плечами, и подошел к столу. Три пары глаз тут же обратились к нему. Тэхен мгновенно поднялся с места, выдвигая для него стул справа от себя, но Чонгук только хмыкнул, намеренно садясь на соседнее место. Тэхен никак не изменился в лице, только его пальцы чуть сильнее сжались на спинке стула, прежде чем он расслабился и сел обратно. Его отец едва заметно побледнел от гнева, но высказывать что-то Чонгуку прямо здесь не решился. Вместо этого заговорила матушка. Бросив на подперевшего кулаком голову сына уставший, но ни капли не удивленный взгляд, она проговорила: — Чонгук, ты не желаешь извиниться за опоздание? — Но, матушка, — убедительно сыграв недоумение, произнес Чонгук, — я же не опаздывал! Просто вы пришли раньше. В этот раз даже отцу не удалось сдержаться — он сжал руку в кулак, процедив сквозь зубы: — Чон Чонгук. — Да, это мое имя. Глаза отца засверкали, и он открыл рот, но не успел ничего сказать. — Достаточно, — тихо вмешался Ким Тэхен, и за столом в это же мгновение воцарилась звенящая тишина. — Опоздание не принесло неудобств, нет смысла извиняться. Чонгук моргнул, не сразу понимая, что только что произошло. Голос Тэхена ему очень подходил: глубокий и спокойный, он скрывал в себе силу и властность. Такому голосу, наверное, решались перечить очень немногие. Что ж, Чонгуку не привыкать быть в меньшинстве. — Будь уверен, даже если бы оно принесло неудобства, я бы не стал извиняться, — оскалившись, уверил он его. Тэхен, кажется, не ожидал такого ответа, но вида не подал. Вместо этого, не позволив дискуссии развиться, подозвал официанта, которому приказал подавать еду. После того, как парень удалился, он обратил внимательный взгляд на Чонгука. Всего на секунду столкнувшись с ним глазами, Чонгук тут же отвернулся. Возможно, ему придется пожалеть о дерзости и нахальстве, возможно, Тэхен заставит его заплатить за то, как он себя ведет, стоит им оказаться за запертыми дверями, но почему-то… Почему-то он совсем не чувствовал от него угрозы. — Я думаю, не стоит размениваться на церемонии, — произнес отец, очевидно, опасаясь, что выходки Чонгука на этом не закончились. — Давайте просто обсудим суть дела. Словно и не услышав его слов, Тэхен обратился к Чонгуку: — Ты ел? Чонгук так растерялся от вопроса, что невольно ответил без капли язвительности: — Нет. С тех пор, как он утром пришел домой и на него свалили приятные новости, он даже не думал о еде, и теперь, когда его прямо спросили об этом, Чонгук невольно осознал, насколько голоден. Тэхен кивнул, а потом повернулся к его родителям, чуть склонив голову в уважении: — Прошу, отложим обсуждение. Сначала подкрепимся. Матушка распахнула глаза, но не издала ни звука. Отец, хоть и тоже изрядно удивился, все-таки нашел в себе силы кивнуть, не желая оставлять Ким Тэхена без ответа. Чонгук приоткрыл рот от неожиданности, а потом упрямо сжал губы, сам себе обещая, что не притронется к еде. Сдалась ему доброта господина Кима! Впрочем, решимость его таяла с каждым новым блюдом, подаваемым на стол. Словно специально, заказали все, что Чонгук любил. От еды исходил умопомрачительный аромат, и его живот невольно отозвался на него. Пусть чувство неловкости было ему незнакомо, все же он немного сконфуженно прижал к животу ладонь, надеясь, что никто не услышал этих звуков. Тэхен бросил на него мимолетный взгляд и лично наполнил его тарелку. — Мы еще не женаты, к чему эта вежливость? — не выдержал Чонгук, раздражаясь все сильнее. — Не имеет значения, — невозмутимо отозвался Тэхен. — Ешь. Из чистого упрямства Чонгук не собирался следовать прямому приказу. Хотя на приказ это было не особо похоже — скорее просьба, выраженная довольно жестко. Он сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Не буду. Его отец, явно теряя остатки терпения, рявкнул: — Чонгук!.. — Это просто еда, — снова вмешался Тэхен. Он не повышал голос, говорил ровно и спокойно, словно пересказывал кому-то сюжет не зацепившей его книги. — Ты можешь бунтовать против меня или своих родителей, но нет смысла бунтовать против нее. Чонгук почувствовал себя ребенком, которому взрослый объяснял прописные истины. Но, тем не менее, он понимал, что Тэхен прав. Да и сопротивляться ему не очень хотелось — не столько ему, сколько любимым блюдам. Он взял в руки вилку. Уголки губ Тэхена приподнялись, но так коротко, что никто этого даже не заметил. Во время еды за столом царило молчание, раздавался только стук приборов об изящные тарелки. Чонгук не поднимал головы, но чувствовал на себе взгляд Тэхена, и ему было интересно, действительно ли тот на него смотрел или это было просто фантомное ощущение. Взгляд Тэхена и вправду обладал весом — он был тяжелым и пробирающим насквозь, словно тот как на ладони видел все затаенные мысли, считывал невысказанные слова. Чонгуку этот взгляд не нравился, но он понимал, что его мнение субъективно, ведь Тэхен не нравился ему целиком и полностью. К обсуждению они тоже приступили без Чонгука. Его участие и не требовалось — здесь все решалось за него, и как бы ему ни хотелось дать волю злости, он не имел на это права. Он согласился на брак, а значит, на все вытекающие — тоже. Тэхен тоже редко вступал в разговор, отец Чонгука просто перечислял то, о чем они договорились ранее, и первый лишь иногда вставлял комментарии, если у него было, что добавить. Чонгук даже не вслушивался в то, что они говорили. Как товар на аукционе, он сидел, размазывая остатки еды по тарелке, безгласый и бесправный, и думал о том, как вообще дошло до подобного. Родители, конечно, никогда не берегли его как зеницу ока, но и достаточно равнодушными, чтобы так легко отдать, не были. Видимо, он действительно перешел границу. И не просто перешел, а разрушил дорогу назад — теперь то, что было по ту сторону, исчезло. Оставалось только идти вперед. Однако одна фраза вырвала его из пучины невеселых мыслей. — Через год, если вы оба будете согласны, вы сможете разорвать союз, — завершил отец свою речь, и Чонгук вскинул голову. Его сердце забилось чаще, а в душе забрезжила надежда. Он-то думал, что отец решил сбыть его, по меньшей мере, лет на десять! В том, что он сам будет согласен разорвать союз, сомневаться не приходилось. А для того, чтобы Тэхен был согласен тоже, Чонгук уж точно сделает все возможное. Он так сильно постарается, что Тэхен будет согласен уже через пару дней совместной жизни. — Хоть одна хорошая новость за вечер, — расплылся в оскале Чонгук. Между бровей Тэхена после его слов пролегла тонкая морщинка, но спустя мгновение исчезла, и он уже спокойно поинтересовался: — Ты так уверен, что захочешь развестись через год? Чонгук вскинул брови, встречаясь с ним взглядом. Тон его, когда он отвечал, звучал настолько насмешливо, что отец стиснул зубы и сжал пальцы в кулаки, чтобы не запустить в него своей тарелкой. — А ты так уверен, что не захочу? Лицо Тэхена осталось невозмутимым. — Время покажет. Чонгук ощутил смутную тревогу в глубине души после этих слов, но вида не подал.

Salvatore Ganacci — Talk

Тэхен ввел код и открыл дверь, пропуская Чонгука вперед. Он боялся оставаться с ним наедине, но, конечно же, всеми силами скрывал это, ведя себя преувеличенно уверенно. Однако казалось, что Тэхен весь этот фарс видел насквозь, поэтому совершенно никак не реагировал на то, что Чонгук говорил и делал всю дорогу до своего будущего места обитания. Церемония бракосочетания прошла быстро. Ни о каком празднике речи ни шло — ни для Тэхена, ни, тем более, для Чонгука это праздником и не являлось. Они просто расписались, после этого Тэхен переложил чемоданы с вещами своего новоиспеченного супруга из машины его родителей в свою, и они отправились к нему домой. Чонгуку теперь предстояло тут жить. Пентхаус сиял — все до мелочей говорило о том, что человек, живущий тут, неприлично богат. Однако атмосфера оставалась спокойной и мягкой, все было выполнено в нежно-зеленых, белых и бежевых тонах. Мебели было по минимуму, как и различных украшений, к которым Чонгук привык, потому что в родительском особняке их было с избытком — они занимали едва ли не каждую плоскую поверхность. Зато у Тэхена было много зелени. Растения — самые разные, большие, маленькие, с крупными листьями, с цветами, деревца — стояли тут и там. Но при этом они не выглядели разномастными и нелепыми, наоборот, каждое из них отлично вписывалось в интерьер. Чонгук на мгновение засомневался, настоящие ли это растения, и, поддавшись порыву, провел кончиками пальцев по листьям того, что стояло ближе всех. Ощутив легкую прохладу и упругость растения, он осознал, что оно живое. Непонятно, почему это осознание впечатлило его так сильно. Тэхен не торопил его, позволяя внимательно оглядеться. Возможно, он повторял в голове заранее приготовленный список правил для Чонгука — «это не тронь, то не тронь, туда не ходи, бери глубже, не смей сплевывать…». Чонгука передернуло, и он резко обернулся, напарываясь на темный взгляд Тэхена, направленный прямо на него. Прочитать что-то по нему было сложно, но в одном он, неизвестно почему, был уверен — никакой опасности такой взгляд не предвещал. Поэтому он, пока эта уверенность не испарилась, поторопился сказать: — Спать в одной комнате с тобой я не- — Твоя спальня за третьей дверью слева, — невозмутимо ответил Тэхен, вместе с его чемоданами отправляясь вниз по коридору. — К ней прилагается отдельная ванная. Дверь запирается на замок, закрывать ее тебе никто не запрещает. — Отлично, — промямлил Чонгук, выхватывая у него свои вещи, пинком отпирая нужную дверь и спустя мгновение скрываясь за ней. — Тогда до завтра. Чонгук с силой захлопнул ее прямо перед спокойным до скрежета зубов лицом своего молодого мужа. — Ужин через полтора часа, — тихо добавил Тэхен, но ответа так и не дождался, а потому ушел. Чонгук подождал, пока его шаги стихли в глубине коридора, оставил чемоданы у входа, вынул из рюкзака ручку и блокнот и уселся за стол. Он и вправду выбрался из комнаты через полтора часа, но целью его был вовсе не ужин. Хотя он заколебался, когда почувствовал аромат еды, вспомнив, что Тэхен упоминал об ужине. Чонгук не обедал — церемония заняла весь день, и ни в какой ресторан после нее они не поехали, не желая растягивать мучение для всех участников. Чонгуку даже стало немного стыдно: каким бы боевым ни был его настрой, стоило почувствовать запах еды, как он сразу готов был сдаться врагу. Хотя в глубине души Чонгук задумывался, был ли Тэхен по-настоящему врагом. За то короткое время, которое они провели вместе, он уже показал своему мужу себя во всей красе, но Тэхен ни на мгновение не терял контроля над собой. Что говорить о тоне голоса, в который не просачивалось и толики раздражения, если даже его взгляд оставался спокойным во время разговоров с Чонгуком! Тэхена воистину невозможно было разгадать. Но он отмахнулся от этой мысли. В конце концов, они вместе — его родители и Ким Тэхен — договорились о сделке, разменной монетой в которой стал именно он. Как будто товар на полке без права голоса. Чонгук вышел к кухонному островку, отгороженному от гостиной широкой барной стойкой из прозрачно-белого мрамора. Тэхен стоял возле плиты, помешивая что-то в сковороде. Услышав шаги, он обернулся, и хотя выражение лица у него осталось неизменным, глаза чуть посветлели. — Ты пришел к ужину? Чонгук поджал губы, собирая в себе остатки гордости, и выплюнул: — Вовсе нет! Нужен мне твой ужин. Я просто подготовил список правил для совместного проживания, будь добр… И именно в этот момент его пустой живот, не выдержав глупости своего хозяина, решил самостоятельно подать голос, отозвавшись на аппетитные ароматы громким урчанием. Чонгук распахнул глаза и медленно залился краской. Неизвестно, прилагал ли Тэхен усилия, чтобы не рассмеяться, или просто не нашел тупое упрямство своего мужа смешным, но снаружи его не выдало абсолютно ничто. Он выключил плиту, положил в миску рис, тушеную в остром соусе свинину и немного овощей и поставил перед Чонгуком. — Я ознакомлюсь с правилами, пока ты будешь есть. Тон Тэхена не допускал возражений, и Чонгук возражать не решился. Взяв в руки палочки, он отправил первый кусочек нежнейшего мяса в рот и подтолкнул подготовленный листок в его сторону. Тот не соврал — действительно начал его изучать, скользя взглядом по строчкам. Чонгук внимательно следил за выражением его лица и невольно сглотнул, когда заметил, как между его бровей пролегла тонкая морщинка. Впрочем, спустя мгновение она исчезла, и Тэхен поднял голову. — Пункт первый: не разговаривать с Чон Чонгуком, — прочитал он вслух, приподнимая брови. Чонгук кивнул. — Лишние разговоры нам ни к чему. Тэхен никак это не прокомментировал. Вместо этого он прочитал второй пункт: — Не прикасаться к Чон Чонгуку. Чонгук опустил взгляд на свою ладонь, пальцы крепко сжались вокруг палочек. Он бы соврал, сказав, что не думал об этом. Брак развязал Тэхену руки, и тот вполне мог бы воспользоваться его уязвимым положением для того, чтобы… — Я и не собирался, — сказал Тэхен. Когда Чонгук невольно вскинул голову, наткнулся на его помрачневший взгляд. — Спасибо, что сложил обо мне такое мнение. Чонгук почувствовал укол вины, но тут же заглушил его. — О чем ты говоришь? — как рассерженная лисица прошипел он. — Я тебя знать не знаю! О каком мнении может идти речь? Это просто мера предосторожности! В этот раз он заметил усилие, с которым Тэхен взял себя в руки, выпрямляясь и вновь обращая взгляд к листку. — Она не требуется, — спокойнее произнес он. — Я не стану тебя трогать. Ни в каких смыслах. Чонгук ничего не сказал, возвращаясь к своей еде. Странно было это признавать, но почему-то в этих простых словах он не усомнился ни капли. Тэхен создавал впечатление человека, который не станет открывать рот впустую, и если он что-то сказал, то больше от этого не отступится. — Пункт третий, — тем временем продолжил он. — Не обращаться к Чон Чонгуку по имени. Воцарилась пауза, во время которой Чонгук начал жевать еще ожесточеннее. Наконец Тэхен не выдержал. — Будь добр, скажи, как же мне тогда к тебе обращаться. Он проглотил остатки мяса, отодвинул от себя тарелку и ткнул пальцем в листок. — Никак. Смотри первый пункт. Глаза Тэхена сузились, и Чонгук подумал — «ну вот сейчас». Сейчас он не выдержит, закричит или ударит его, обругает, начнет возмущаться и… — Хорошо, — спокойно согласился он, и Чонгук подавился слюной от неожиданности. Первый терпеливо подождал, пока он откашляется, прежде чем произнести: — Я согласен соблюдать твои условия, но только в одном случае. Чонгук, не в силах вымолвить ни слова, в немом вопросе приподнял брови. — Если в следующие два дня ты ни разу не заговоришь со мной сам. Если ты нарушишь это, то твои правила аннулируются, и вместо этого ты начнешь выполнять мои. Чонгук пару раз моргнул, переваривая услышанное, а потом расхохотался. Тэхен не повел и бровью, пока он, словно умалишенный, хватался за барную стойку, чтобы не завалиться назад от смеха. — Ты думаешь… думаешь… мне нужно с тобой говорить? Да я не буду говорить с тобой вечность! — выдавил он, стирая выступившие на глазах слезы. — Нет необходимости, — лаконично ответил Тэхен. — Двух дней вполне достаточно. Что может быть легче!

IRENE & SEULGI — Monster

Чонгук был твердо настроен победить. Да и как можно было в этом сомневаться? Ему не о чем было говорить с Тэхеном. Они совершенно чужие люди, а этот пентхаус настолько огромный, что тут можно провести целый день вдвоем и даже не пересечься. Тэхен готовил всегда сам и завтраки, и обеды, и ужины, каким-то непостижимым образом угадывая все то, что он любил больше всего. Тем не менее, Чонгук никогда не ел вместе с ним — частично для того, чтобы минимизировать риск случайно заведенного разговора, частично потому что ощущал себя неловко в его компании. Вообще-то, Чонгуку было тяжеловато. Он не привык молчать так долго, и если рядом с ним находился живой человек, он обыкновенно перекидывался с ним хотя бы парой словечек. Но в этот раз на карте стояло слишком многое. Тэхен не озвучил свой список правил, но Чонгук слишком боялся, что там будет что-то… непотребное. Наверное, он думал об этом чересчур много, наверное, больше самого Тэхена. Но его до мурашек страшила мысль о том, чтобы лечь к кому-то в постель против воли. Чонгук все еще не знал, что Тэхену пообещали его родители в обмен на такой очевидно невыгодный брак, и он все еще опасался, что ценой стал он сам, — не только его свобода, но и его тело. Хотя вины Тэхена в том, что Чонгук оказался в таком положении, не было. Да, он занял роль мужа, но не будь его, родители нашли бы кого-то другого, в этом сомневаться не приходилось. И он буквально согласился сам, несмотря на то, что его вынудили сделать это, поставив на карту самое ценное, что есть в его жизни. Однако Чонгук, внутри которого скопилось слишком много раздражения и злости, не имел возможности выплеснуть их на родителей. С ними он вовсе оборвал общение, не утруждаясь даже тем, чтобы отвечать на их звонки и сообщения, и потому нашел другой выход этим чувствам, сосредотачивая их на Тэхене. Выдержке господина Кима можно было позавидовать, потому что вся эта бессильная ярость будто сталкивалась с бетонной стеной самообладания. Не имея возможности пробить ее, она съеживалась, становилась меньше и уползала обратно. Наверное, так и будет продолжаться до тех самых пор, пока от нее совсем ничего не останется. Он не понимал, в чем смысл плана Тэхена. Очевидно же, что Чонгук прекрасно мог не говорить с ним хоть два дня, хоть десять. Это же проигрыш, решенный еще до начала игры, как Тэхен так легко с ним смирился? Он не похож на человека, который готов позволить себе проиграть. Если честно, Чонгук думал, что тот будет выводить его из себя, злить, делать все, чтобы бесчестными путями обеспечить себе победу, но стоило уже понять, что Тэхен не станет вести себя так, как того ожидаешь. К удивлению Чонгука, он вовсе не пытался обманом заставить его говорить. Да и тишину он, кажется, переносил гораздо легче. Оставался спокойным и невозмутимым, словно второго человека и не было в квартире. Только готовил всегда на одну порцию больше, несмотря на то, что обедали они отдельно, и он вполне мог послать Чонгука к черту. К вечеру второго дня Чонгук совсем расслабился. Ему удалось не произнести ни слова, когда Тэхен приготовил его любимую запеченную утку, он не издал ни звука, когда столкнулся с выходящим из душа Тэхеном в коридоре (наверное, потому что тот был одет), он хранил молчание даже тогда, когда утром увидел контейнер с обедом, который Тэхен уложил специально для него, чтобы он не голодал в университете. Победа буквально танцевала на кончиках его пальцев, и он уже внутренне ликовал. Правда не то чтобы сейчас он так же сильно был уверен в идеальности правил, за которые так усиленно бился. Чонгук надеялся сократить взаимодействие до минимума и думал, что именно так будет удобнее всего. Никаких разговоров, никаких прикосновений — просто два чужих человека, волей судьбы оказавшиеся под одной крышей. Просто перетерпеть, а потом разойтись и забыть обо всем как о страшном сне. Но эти два неполных дня, действительно проведенные в полном молчании, заставили его задуматься о том, выдержит ли он в такой же обстановке целый год. Все-таки, что ни говори, молчание идет бок о бок с напряжением, а жить в напряжении не хочется никому. Но давать заднюю уже в любом случае было поздно, поэтому Чонгук, бесконечно упрямый от природы, шел только вперед. Вечером, под самый конец второго из выделенных на спор дней, он вышел из своей комнаты, чтобы попить воды. Прошел к кухонному островку, достал из холодильника бутылку негазированной воды, налил ее в высокий стакан и только поднес его ко рту, как услышал из гостиной знакомый звук. Его глаза невольно округлились, и он торопливо сделал несколько глотков, а потом, поддавшись любопытству, обогнул барную стойку и заглянул в гостиную. Тэхен сидел на широком кожаном диване спиной к нему, а на огромном экране телевизора перед ним мелькали картинки из любимой видеоигры Чонгука! Он не играл в нее с тех пор, как родители огорошили его новостью о свадьбе, поэтому теперь, конечно же, не удержался, и на цыпочках, чтобы Тэхен ни в коем случае его не услышал, подошел ближе. Но тот словно и не замечал ничего, настолько казался погруженным в игру. Его аккуратные пальцы сжимали джойстик, и он с силой нажимал на кнопки, немного подаваясь вперед на напряженных моментах. Спина его, тем не менее, оставалась непоколебимо прямой. Интересно, существует ли в этом мире сила, способная заставить Ким Тэхена согнуться? Но Чонгук быстро отвлекся от этой мысли. Он наблюдал за игрой Тэхена, и его сердце сжималось от мучительной боли. Потому что он играл совершенно ужасно! Он настолько откровенно проигрывал, что Чонгуку было стыдно на это смотреть. Как будто джойстик дали в руки ребенку пяти лет, и он просто нажимал на любые кнопки, лишь бы заставить картинки на экране двигаться. Чонгук выдержал ровно три минуты, прежде чем перемахнул через спинку дивана, падая рядом с Тэхеном и вырывая джойстик из его рук со словами: — Смотри, как надо! Он тут же включился в игру, совершенно не обратив внимания на то, что Тэхен ни капли не удивился его появлению. Легкая улыбка скользнула по его губам и исчезла, когда он взглянул на пустой безымянный палец своего мужа. Чонгук не заметил этого, сосредотачиваясь на игре и быстро беря ситуацию под контроль. На его лице отражался азарт, он радостно кричал, когда удавалось обойти очередное препятствие, подпрыгивал, не в силах усидеть на месте. Персонажи, подвластные его командам, быстро пришли к победе, и Чонгук вскинул руку с зажатым в ней джойстиком вверх, сопровождая это боевым кличем. — Ты проиграл, — мягко сказал ему Тэхен, и он тут же возмутился. — Я победил! Ты что, не видишь?.. — он обернулся к нему, натыкаясь взглядом на нечитаемое выражение лица и скептично приподнятую бровь. И тут до него дошло. Радость стекла с его лица как свежая краска под дождем. Он застонал, накрывая глаза свободной ладонью, но почему-то вместо жгучего разочарования почувствовал что-то, похожее на облегчение. Однако Тэхену ни за что нельзя было об этом догадаться, поэтому Чонгук взял себя в руки, выпрямляясь и равнодушно пожимая плечами. — Что ж, уговор есть уговор. Тэхен не выразил ни капли самодовольства. Со сдержанным видом он вытащил из кармана лист бумаги с выведенными на нем правилами Чонгука и аккуратно разорвал его пополам. В сердце Чонгука зародилось нехорошее предчувствие. — Я озвучу свои правила, нет нужды их записывать, — произнес Тэхен, откладывая разорванный листок в сторону. Чонгук невольно сглотнул, крепче сжимая джойстик в руках. — Правило первое, — его голос звучал вкрадчиво и словно бы ближе, хотя он понимал, что расстояние между ними осталось прежним. — Мы вместе завтракаем и ужинаем. Обедаем — по возможности. Чонгук незаметно перевел дух. Ладно, это не так страшно. — Прежде чем я скажу о втором правиле, ответь на один вопрос, — внезапно попросил Тэхен. Чонгук взглянул на него искоса и кивнул. — Когда у тебя появляются проблемы, к кому ты обращаешься за помощью? Он, услышав это, сначала замер, а потом нервно хихикнул. Никогда в жизни никто не предлагал ему помощь, а о том, чтобы просить, он и помыслить не мог. Родители обеспечивали его деньгами, громкое имя давало защиту, но с любыми возникшими проблемами Чонгук всегда справлялся самостоятельно. И даже окажись он внезапно без ничего, все равно бы нашел способ выбраться своими силами. Чонгук был сильным человеком. И как бы ему ни хотелось хоть иногда проявить слабость, опереться на кого-то, кто сильнее, он понимал, что это невозможно. Никому не нужны чужие проблемы. — К своему внутреннему «я». Тэхен едва заметно нахмурился, а потом как-то устало вздохнул. Когда Чонгук оглянулся на него, он заметил на его лице отпечаток сожаления. — С этих пор, если у тебя что-то случится, всегда обращайся ко мне. Независимо от того, насколько это серьезно. Это мое второе правило. Чонгук вскинул брови, сердце его забилось неровно. Чтобы скрыть прокатившийся по телу жар неловкости, он свел все к шутке: — Даже если у меня не останется чистых носков, и мне будет лень их стирать? Тэхен сжал губы, чтобы не позволить им сложиться в улыбку, и сдержанно подтвердил: — Даже если у тебя не останется чистых носков, и тебе будет лень их стирать. — Что же ты сделаешь, муженек? — подначил его Чонгук. — Выстираешь их для меня сам? — Куплю новые, — как ни в чем не бывало ответил Тэхен. Чонгук закатил глаза, отворачиваясь. — Глупость. Словно он и вправду мог когда-то обратиться к нему за помощью. Словно рискнул бы остаться у него в долгах. — Третье правило, — тем временем продолжил Тэхен. — Никогда больше не называй меня «муженек». Чонгук не сдержался и громко расхохотался. И что ему с этим делать?

The Pretty Reckless — Light Me Up

Чонгук правда не знал, какую цель преследовал Тэхен, устанавливая такие странные правила, но он предпочитал не задумываться. Дела волков овец не касаются. И до тех пор, пока волки тоже овец не касаются, овцы могут быть спокойны. На самом деле, после этого все более-менее устаканилось. Чонгук, не чувствуя от Тэхена угрозы, постепенно втягивал колючки, и хоть до образца дружелюбия ему было далеко, он перестал реагировать так остро на каждый взгляд и каждое слово в свою сторону. Они вместе завтракали, потом Тэхен подбрасывал Чонгука до университета, потому что он не пожелал брать машину, которую ему купили родители, и они расставались на целый день — до ужина. Тэхен всегда готовил сам, и это немало удивляло Чонгука. Его матушка в жизни не появлялась на кухне, не говоря уже о нем лично. Если есть возможность нанять лучших поваров, зачем утруждаться самому? Видимо, Тэхен так не считал. Впрочем, Чонгуку не на что было жаловаться — готовил он отменно. Поначалу совместные приемы пищи проходили в тягостном молчании. Чонгуку было неловко, он не знал, о чем говорить и стоило ли вообще это делать. Тэхен — не один из его знакомых, не его ровесник, даже не просто незнакомец. Он один из самых влиятельных людей в стране, а ситуация, в которой они оказались, и вовсе выбивала из колеи. А Тэхену разговоры, казалось, и вовсе не требовались. Он не слыл болтливым человеком, но Чонгук не думал, что и в домашней обстановке он точно такой же. Да уж, вовсе не так Чонгук представлял себе семейную жизнь. Но с течением времени лед постепенно таял. Невозможно было есть вместе, но при этом держать дистанцию. И Чонгук, сам того не замечая, все чаще начинал заводить ни к чему не обязывающие разговоры. Тэхен не рассказывал ничего сам, но всегда внимательно слушал, иногда даже что-то спрашивал. А еще Тэхен о Чонгуке заботился. Он не сразу это заметил, потому что забота складывалась в такие мелкие жесты, которым не сразу придаешь значение. То, что в холодильнике для него всегда был контейнер с обедом, который можно забрать в университет. То, что у Тэхена в машине лежали запасной зонтик, перчатки и шарф, потому что Чонгук вечно забывал свои дома и постоянно мерз или попадал под дождь. То, что он запоминал совершенно незначительные детали о нем, которые Чонгук по неосторожности раскрывал сам: как-то раз он обмолвился, что обожает мятное мороженое, и через пару дней обнаружил в морозильнике сразу несколько пачек. В другой раз упомянул, что после особенно тяжелых пар покупает себе целый литр латте с ванилью в кофейне возле университета, и на следующий день Тэхен встретил его после нудной экономики с еще горячим стаканом кофе. Таких мелочей было множество — всех и не припомнить. Чонгук удивлялся, как не обратил на них внимания сразу. Однажды он уснул на диване в гостиной перед телевизором, заигравшись до поздней ночи, а наутро проснулся, укрытый теплым пледом. Однажды он полвечера стонал, сидя за стойкой с ноутбуком и жалуясь на то, что никак не может дописать доклад, а когда утром в панике понял, что заснул, так и не закончив задание, увидел его распечатанным и сложенным в файл на стойке. Тогда совесть не позволила ему упрекнуть Тэхена в том, что тот копался в его ноутбуке, а упрямство не дало его поблагодарить. Правда Чонгук все же купил к ужину несколько пирожных в знак признательности, потому что получил за доклад высший балл. Судя по тому, как улыбка осветила обычно невозмутимое лицо Тэхена, он оценил неуклюжий жест. Так что, может, семейную жизнь он и представлял не так, но муж определенно превышал все стандарты и задавал высокую планку всем, кто будет после. Жаль только, что из-за обстоятельств, по которым они оказались женаты, Чонгук не в силах был почувствовать и толику теплых чувств к Тэхену. А еще он совершенно не понимал, зачем Тэхен делал все это. Эти поступки смущали его, сбивали с толку. Неужели он просто хотел немного облегчить осознание того, по каким причинам они оказались в браке? Неужели он чувствовал вину и таким образом пытался избавиться от нее? Тэхен не был похож на человека, который так легко признает вину. В конце концов, для него же это была просто очередная сделка. Так к чему делать из нее что-то большее? Впервые Чонгук нарушил правило и пропустил совместный ужин через три недели после того, как проиграл спор. Обычно задерживался всегда именно Тэхен, потому что много работал, и Чонгуку приходилось ждать, пока он вернется и приготовит что-нибудь. Но сегодня задержался Чонгук. Не просто задержался — пришел после двенадцати. Он ожидал, что Тэхен уже будет спать, но над кухонным островком горел свет. Он сидел за стойкой, поставив перед собой ноутбук. Услышав шаги, он обернулся, тут же находя взглядом замершего Чонгука. Они говорили о правилах. Но никогда не говорили о том, что будет, если их нарушить. Он невольно сглотнул. Лицо Тэхена оставалось ровным, но Чонгук уже научился различать мельчайшие проявления эмоций на нем — тоненькую складку между бровей, опущенные уголки губ, обеспокоенный блеск во взгляде. Он поправил очки и тихо произнес: — Где ты был? Чонгук не планировал объясняться. Конечно, ему не хотелось нарушать хрупкий мир, воцарившийся между ними во многом благодаря Тэхену, но еще больше ему не хотелось, чтобы Тэхен лез в ту часть его жизни, которая его не касалась. Все-таки он был его мужем лишь на бумаге, этот статус не делал их по-настоящему родными людьми. Но почему-то ему все равно стало немного неловко, когда он ответил, взмахнув рукой: — Я не скажу. Не утруждай себя вопросами. Взгляд Тэхена задержался на его пустом безымянном пальце, и на его лице появилось странное выражение. Но он ничего не сказал. Лишь тихо выдохнул, потирая лоб пальцами и вдруг на секунду показался таким изможденным, как будто сильно болел, и эта постоянная боль выматывала его, брала над ним верх. — У тебя… что-то стряслось? — спросил он. — Если тебе нужна помощь… Чонгук вспомнил его второе правило и ответил абсолютно искренне, желая его успокоить: — Все в порядке. У меня нет проблем. Тэхен внимательно вгляделся в его лицо, но, видимо, понял, что он и вправду не намерен говорить. Чонгуку показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на огорчение, но Тэхен отвернулся слишком быстро, чтобы можно было сказать точно. Почему-то внутри у Чонгука возникло какое-то странное неприятное чувство, словно он обидел ребенка или нагрубил несчастной старушке. — Я разогрею ужин, — сказал Тэхен, вырывая его из мыслей. Чонгук удивился, забираясь на высокий стул и упираясь в мраморную поверхность стойки локтями. Он смотрел на его прямую спину, крылья лопаток, обтянутые белой футболкой, на напряженные руки, и пытался угадать, что же крылось в его голове. — Ты еще не ужинал? — Первое правило… — Да брось! Тебе вовсе не обязательно было так долго меня ждать, — фыркнул он, не оценив благородство своего мужа. — Но я хотел, — просто ответил Тэхен, и Чонгук тут же прикусил язык. Как он одной фразой умудрялся заставить его чувствовать себя виноватым? — К тому же, ты не отвечал на звонки. Чувство вины стало сильнее, и Чонгук по привычке спрятал его за язвительностью. — Что, от волнения кусок в горло не лез? Тэхен обернулся через плечо, встретившись с ним взглядом, и лишь раздосадованно покачал головой. Пока они ели, у Чонгука возникло ощущение, что их вновь отбросило в самое начало, где неловкая тишина сопровождала каждую секунду их совместного времяпровождения. Только если раньше во время молчания напряжен был только он, то теперь напряжение волнами исходило и от Тэхена. Его беспокоило то, что он не знает чего-то о жизни Чонгука. Его почему-то беспокоило это, он был уверен. Но ничего поделать не мог — после того вечера его опоздания к ужину начали происходить все чаще, и объяснять Тэхену это он не торопился. Да и прекращать их не планировал. Не тогда, когда в их причине заключался весь смысл его жизни.

Gang of Youths — Achilles Come Down

— Чонгук! Голос Тэхена разнесся по квартире так внезапно, что Чонгук от неожиданности упал с дивана, на котором развалился, играя в видеоигру. Со стоном он поднялся, опираясь на сиденье и выглядывая из-за спинки. — Ты сегодня рано, — потирая ушибленный локоть, подметил он. — Что-то случилось? Тэхен, впрочем, выглядел собранно и аккуратно, как и всегда, и если что-то действительно произошло, то внешне он этого никак не показывал. — Сегодня семья Ли проводит благотворительный вечер, — он подошел к дивану, упираясь в спинку ладонями и нависая над любопытной мордашкой Чонгука. — Они мои партнеры, и я должен быть там. Чонгук пожал плечами, отворачиваясь и возвращая внимание на экран. — Удачи. — Чонгук, — с нажимом позвал Тэхен, и он недовольно цокнул, ставя игру на паузу и вновь оборачиваясь. Тэхен выразительно смотрел на него, вскинув брови. — Ты мой муж. — Спасибо, что напомнил. — Чонгук, — снова повторил он, и Чонгук застонал, запрокидывая голову и встречаясь с ним взглядом. — Ну что? — Ты должен пойти со мной. На лице Чонгука тут же появилось недовольство, и он поджал губы. Тэхен молча смотрел на него, не торопя с ответом. Ответ, впрочем, последовал вполне ожидаемый. — Я не хочу. Тэхен скрыл вздох и не поменялся в лице. Именно к этому он себя готовил, поэтому ему удалось удержать себя в руках. — Ты не можешь отказаться. Как звучало первое правило? Чонгук закатил глаза. — Всегда вместе завтракать и ужинать. Тэхен согласно кивнул. — К твоему большому несчастью, наш ужин как раз выпадает на время встречи. Поужинаем уже там, — спокойно вынес вердикт он и выпрямился, собираясь пойти к себе и подготовиться, но Чонгук вскочил. — Тэхен! — закричал он, а потом постарался сделать самое милое выражение лица, на которое только был способен. — Но мне нравится только твоя готовка. Я не хочу есть чужую еду. Тэхен не особо впечатлился его заискиванием и склонил голову на бок с равнодушным лицом. — Ты вчера ел уличные хоттоки. Чонгук обиженно надул щеки и топнул ногой как капризный ребенок. — Тогда я пойду прямо так! В этот раз даже поистине железное терпение Тэхена дало трещину. Он прищурился, оглядывая его, и его взгляд потемнел, задержавшись на голых стройных ногах. На Чонгуке были светло-голубые свободные шорты, достающие до середины бедра. — Нет, — отрезал он, и Чонгук только собрался возмутиться, как Тэхен добавил: — Замерзнешь на улице. Шорты переодень. Толстовку можешь оставить. С этими словами он удалился, а Чонгук ошарашенно заморгал, гадая, послышалось ему или нет. Он был уверен, что Тэхен взбесится и силой заставит его одеться нормально. Или сдастся, оставив его дома. А он согласился! С отцом такое никогда не прокатывало, он только угрожал Чонгуку выпнуть его за порог, когда тот начинал показывать характер. А если даже это не работало, его одевали буквально силком. Потому что такие приемы — это очень официально. Все старались показать себя с лучшей стороны, выбрать самые изысканные наряды, самые дорогие украшения. Это рассадник слухов, громких заголовков и провокационных фотографий. Только вот Чонгуку было на это откровенно наплевать. Но Тэхену? Он занимал положение гораздо более высокое, чем любой в семье Чонгука. На него всегда было направлено гораздо больше взглядов. Поэтому Чонгук весьма удивился, услышав, как Тэхен легко согласился на его откровенно глупое условие. Но кто такой Чонгук, чтобы отказываться от этого? Он ненавидел такие мероприятия всей душой, а теперь его собирались вывести на люди как породистого коня на подиум, — поглядите-ка, какой у господина Кима муж. Он уже чувствовал, как все жадно обгладывают его косточки, пожирают каждое его движение и каждое слово, решают, заслуживает ли он называться супругом такого человека. Разве мог он упустить шанс устроить им всем замечательное шоу? Его накрыло теплым щекочущим чувством восторга и благодарности по отношению к мужу. Впрочем, единственному требованию Тэхена он сопротивляться не стал, сочтя его вполне разумным — в шортах поздней осенью и вправду будет холодно. Спустя двадцать минут он, совершенно неприлично довольный, вышел из комнаты в серых мягких штанах и бежевой толстовке. Волосы он укладывать не стал, просто пригладил их пятерней. В целом, Чонгук был достаточно симпатичным, чтобы выглядеть приемлемо даже в таком виде. Просто этот вид никак не соответствовал мероприятию, на которое они собирались. Через некоторое время Тэхен тоже вышел из своей спальни, и на мгновение Чонгука обожгло стыдом. Он выглядел безукоризненно в своем сшитом на заказ костюме-тройке, его волосы были аккуратно уложены, рубашка едва ли не скрипела от того, насколько была новой. Чонгук точно не похож был на его супруга, скорее на его непослушного братца-подростка. Тэхен скользнул по нему взглядом, и на его губах заиграла едва заметная улыбка, когда он увидел его ошарашенный вид. Но она быстро исчезла, когда он задержался глазами на его пустом безымянном пальце, — Чонгук даже сейчас не надел обручальное кольцо. — Ты готов? Еще пару минут назад Чонгук был преисполнен уверенности, но теперь она пошатнулась. Он сглотнул. — Послушай, Тэхен, а ты… ты точно хочешь, чтобы я пошел в таком виде? Тэхен склонил голову к плечу, явно чувствуя его сомнения. — Я хочу, чтобы ты пошел, — наконец ответил он. — В каком виде — мне неважно. Чонгука словно наградили маленькими крылышками, позволив подняться в воздух, — так легко ему стало. Впервые в жизни он слышал эти слова. Обычно родители — да и все вокруг — учили его другому, тому, что внешний вид в их мире — самое важное. От того, как ты выглядишь, зависит, как тебя будут принимать. А от того, как тебя будут принимать, зависит твой успех. А Тэхен всего одной фразой развязал ему руки. Поддержал. Это как-то странно отозвалось в глубине сердца. В итоге, если даже Тэхен его не стал переубеждать, Чонгук тоже отбросил сомнения, и они вместе отправились к отелю, в котором проходил прием. Все произошло ровно так, как предполагал Чонгук. Первым из машины вышел Тэхен, и вспышки камер тут же окружили его, как стайка оголодавших мотыльков. А потом он подал Чонгуку руку, помогая ему выйти, и всего на секунду воцарилась ошеломительная тишина, а потом звук щелчков стал почти беспрерывным, оглушающим. Вспышки слепили, и Чонгук невольно пошатнулся. Тэхен среагировал мгновенно — придержал его за талию, притягивая ближе к себе, и обеспокоенно заглядывая в побледневшее лицо. — Ты в порядке? Он кивнул и попытался улыбнуться. И почему только Тэхен беспокоился? Разве Чонгук не сам виноват? Он ведь прекрасно знал, что реакция будет именно такой. — Идем внутрь, — сказал Тэхен, не отпуская его от себя, и Чонгук последовал за ним, с удивлением обнаруживая, что его теплая и властная аура невольно успокаивала, приводила чувства в норму. Казалось, пока Тэхен так его держал, он мог выстоять против целого мира. Когда они вошли, к ним обратились десятки взглядов — возмущенных, изумленных, насмешливых. Все были поражены дерзостью Чонгука, посмевшего явиться сюда вместе с господином Кимом в таком виде. Впрочем, никто не смел и слова им сказать, — они подходили поприветствовать их, взирая на Чонгука будто на курицу, нацепившую на себя павлиньи перья, но Тэхен не обращал на это внимания, а его ладонь продолжала греть талию Чонгука, и ему, если честно, было плевать кто и что думает. — Господин Ким, рад вас видеть, — глава семьи Ли подошел ближе, смерив Чонгука недовольным взглядом. Тэхен не повел и бровью, лишь слегка склонил голову в приветствии. — Вижу, вы пришли с супругом. — Господин Ли, — проговорил он. Чонгук повернулся к нему, чтобы посмотреть, как он отреагирует на последние слова, и внезапно замер. Тэхен смотрел прямо на него. Его большие глаза искрились, и Чонгук не мог понять, — это от освещения или Тэхен и вправду… счастлив? Только сейчас он по-настоящему осознал, насколько он красив. Их лица были так близко, и Тэхен выглядел идеально: нежно-розовые губы, ровная золотистая кожа, темные брови и ресницы — все как будто до мелочей прорисовано талантливым художником. — Да, я безмерно рад впервые появиться на публике с моим супругом. После этого он отвернулся, а Чонгук отвернуться не нашел сил, продолжая смотреть на ровный профиль Тэхена так, словно видел его впервые, и что-то внутри него как феникс возрождалось из пепла. Господин Ли скривил губы, но ничего больше говорить не стал. Чем больше людей приветствовали их, тем смешнее становилось Чонгуку. — Ты посмотри на них! Да они же готовы меня съесть, прям как я готов съесть все с этого стола, — прошептал он, когда они отошли к столам, почти вплотную приближаясь к уху Тэхена и прикрывая их лица ладонью, чтобы никто ничего не прочитал по губам. Пальцы Тэхена на мгновение сжались крепче на его талии, будто что-то его напрягло, но потом он расслабился и кивнул. — Я надеюсь, тебе действительно радостно, — его голос, тем не менее, звучал немного встревоженно. — Тебя не беспокоит?.. — О, не волнуйся, — отмахнулся Чонгук, потягиваясь, чтобы взять крошечную корзиночку с икрой с серебряного блюда на фуршетном столе. Он быстро засунул ее в рот, совсем не аккуратно жуя. Незнающий человек мог бы подумать, что во взгляде Тэхена, направленном на своего драгоценного супруга, действительно читалась нежность. — Вкусно? — спросил Тэхен, и Чонгук замычал в знак согласия. С трудом сглотнув, он добавил: — Но сладкие мне больше по душе. Без лишних слов Тэхен потянулся за воздушным пирожным, которое выглядело настолько нежным, что казалось, будто растает, стоит положить на язык. — О, — просиял Чонгук, с благодарностью принимая угощение. — Спасибо, дорогой. Тэхен закатил глаза, но улыбка тенью скользнула по его губам. Чонгук уже наловчился определять эмоции своего мужа по малейшим проявлениям, а потому, почувствовав его хорошее настроение, захихикал, в груди разлилось тепло. — И чего ты такой радостный, — подтолкнул он его локтем, заглядывая в спокойные темные глаза. — Я же тебя опозорил до седьмого колена сегодня. — Какая мне разница? — вскинул брови Тэхен. — Ты мог прийти сюда хоть голый, ни один из них все равно не решится ни опорочить мою фамилию, ни разорвать со мной связи, — после этого он, видимо, осознав, что лучше не давать Чонгуку идей, торопливо поправился: — Это просто пример, так делать вовсе не обязательно. — Ага, ага, — рассмеялся Чонгук. Но его смех резко оборвался, когда он устремил взгляд за спину Тэхена. Тот, заметив это, сразу обернулся, напрягаясь так, будто уже готов защищать Чонгука, но увидел лишь его родителей, медленно идущих к ним. — Господин Чон, госпожа Чон, — поклонился он им, и отец Чонгука коротко кивнул ему. Цепкие глаза, тем не менее, не отрывались от Чонгука, и он почувствовал, будто вновь вернулся в прошлое, где подобная выходка бы не прошла без наказания. — Тэхен, будь добр, оставь нас с сыном, — попросил мужчина. Тэхен напрягся, бросая взгляд на Чонгука, и тот подавил в себе порыв схватить его за локоть и умолять никуда не уходить. Но, конечно, он не мог так поступить. Тэхену было плевать на слухи, а вот его родители точно не простят ему, если после сегодняшнего дня кто-то начнет судачить о том, что отношения в их семье ухудшились. — Все в порядке, — убедил его Чонгук, и Тэхен, внимательно вглядевшись в его лицо, неуверенно кивнул, прежде чем удалиться. Они остались с родителями наедине, и Чонгук отвернулся к столу, чтобы снова чем-нибудь набить рот и отвлечься. Он вдруг осознал, как ему стало неуютно без присутствия Тэхена, даже несмотря на то, что он находился в компании собственных родителей. Все-таки уже пару месяцев он был едва ли не самым близким человеком, который всегда находился рядом, и Чонгук быстро к нему притерся, несмотря на то, что поначалу сопротивлялся этому изо всех сил. С ним было спокойно, и если первое время он остерегался его, это быстро прошло, потому что теперь он знал: Тэхен не причинит ему вреда. Когда Тэхен отошел, Чонгук почувствовал все взгляды, направленные на него, словно они обрели вес и вдавили его в пол. Все-таки на такой опрометчивый поступок он решился лишь потому, что Тэхен его поддержал, и без него Чонгуку стало неуютно, как будто его и вправду вывели голым на всеобщее обозрение. Кажется… С Тэхеном он и вправду чувствовал себя защищенным — необычное и чуждое ему ощущение. Отец привычно начал читать нотацию о том, насколько безнадежный Чонгук глупец, раз посмел заявиться на такой важный прием в таком виде, но матушка внезапно оборвала его. — Сын, как… как тебе жить с Тэхеном? Чонгук сжал в руке ножку бокала с шампанским, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Злость заполнила его до краев, не оставив места стыду. — Ах, теперь вас это волнует? — язвительно спросил он, развернувшись. — Не поздновато ли? — Чонгук, — рыкнул отец, и он закатил глаза, расправляя плечи. — Как мне живется — уже не ваше дело. Читать мне нотации ты больше не имеешь права. Хотите знать, как я себя чувствую? Гораздо лучше, чем когда я был под вашим каблуком, — он залпом выпил остатки шампанского и со стуком поставил бокал на стол. — А теперь я, пожалуй, пойду отыщу своего мужа. Он стремительным шагом удалился, оставляя раздосадованных родителей позади и по пути оглядывая зал в поисках Тэхена, но того нигде не было видно. Тогда Чонгук направился к выходу, но почти у самых дверей едва не споткнулся, услышав свое имя. Однако дело было не в том, что его звали. Дело было в том, что его обсуждали. Он обернулся, натыкаясь взглядом на группу мужчин и женщин, среди которых разглядел господина Ли. Они явно заметили его, но при этом не прекратили разговор — даже тон не снизили, как будто хотели, чтобы он слышал. — Какая дерзость по отношению ко мне! — процедил господин Ли. — Что бы из себя представлял этот мальчишка! А сколько наглости, как будто хоть чего-то в жизни достиг сам. Чонгук сжал ладони в кулаки. Ему нельзя вмешиваться — среди этих людей присутствовали партнеры родителей и, что гораздо важнее, партнеры Тэхена, и любой необдуманный шаг мог выйти им боком. Ему бы развернуться и уйти, но почему-то он не мог перестать слушать, как его грязно поносят. — Сначала позорил имя родителей, а теперь взялся за Ким Тэхена. — Бедный господин Ким! — воскликнула одна из женщин. — Такой мужчина, потрясающая партия для любого, а связал свою жизнь с таким никчемным существом!.. — Ох, Чонгук, конечно, и рядом с ним не стоял… Ни по внешности, ни по заслугам, ни по манерам. Прийти в такой одежде на столь торжественную встречу — где это вообще видано? В уголках глаз Чонгука защипало от жгучей обиды и злости, но он понимал, что они правы. Придя сюда сегодня в таком виде, он не себя опозорил, а своего мужа. Он никто, это Тэхен — человек, который интересует всех и на которого смотрят. И если он не смог обуздать даже собственного супруга, как же он контролировал свою корпорацию? И как это сразу не пришло ему в голову? Хотел показать собственный характер, а вместо этого опустил Тэхена в глазах других! И ведь Тэхен ни слова ему не сказал, ни жестом, ни взглядом не показал, что недоволен, что именно он попадет под удар, не упрекнул даже. Позволил ему делать то, что вздумается, и скрыл, что отдача придется на него. Чонгук почувствовал себя таким жалким, что только мысль о том, что он не опустится до публичных рыданий, заставила его взять себя в руки. Все эти люди, которые сейчас поливали его грязью, зная, что Чонгук ничего не мог им сделать, какими бы они ни были лицемерными, все же говорили правду. — Надеюсь, они скоро разведутся! Не стоит Ким Тэхену тратить свои лучшие годы на какого-то… — Позвольте мне самому решать. Ледяной голос Тэхена раздался так внезапно, что вздрогнули все. Чонгук резко вскинул голову и увидел своего мужа, входящего в зал. Видимо, он выходил зачем-то, а сейчас вернулся, и вся компания к собственному сожалению разговаривала как раз у самой двери. Чонгука они видели, но это их не остановило, а вот Тэхена увидеть не могли, иначе не стали бы продолжать. Неизвестно, как много он услышал, но судя по его бледному от гнева лицу — достаточно. Тэхен не злился громко и ярко, как Чонгук. Чонгук был похож на взрыв — он кричал, ругался, был подвижным словно языки огня. Ярость Тэхена, напротив, была ледяной — холод сочился из него потоком, и ему невозможно было ни возразить, ни противостоять. Он не повышал голос, но по тому, как он звучал, было понятно, что он вне себя. — Чонгук — мой муж, — продолжал Тэхен, медленно подходя ближе, и никто не осмеливался встретиться с ним взглядом, даже те, кто старше, опускали головы словно провинившиеся юнцы. — Оскорбляя его, вы наносите оскорбление мне. И если сплетни в свою сторону я готов стерпеть, потому что мне нет дела до того, кто смотрит мне в спину, — каждое его слово было похоже на плевок ядом, и Чонгуку самому стало не по себе, — то сплетни в его сторону я терпеть не стану. Тэхен прошел мимо них, беря Чонгука за дрожащую руку, и бросил на господина Ли презрительный взгляд. — Подумайте еще раз, прежде чем открывать рот, господин Ли, — проговорил он. — Не слишком ли многим вы рискуете. Чонгук почувствовал, как к горлу подступают самые разные эмоции. Впервые кто-то так открыто заступался за него, прикрыл собой, подставился под удар. От этого все сжималось и трепетало, словно бабочка, которую выпустили из сачка, хотела расправить крылья, но боялась. И в то же время его обожгло стыдом. Если бы Тэхен не вмешался, он бы не навредил своей репутации еще хуже. Ведь Чонгук и вправду виноват, и всем это понятно. Он вывел Чонгука из зала, но тот схватил его руку второй рукой, пытаясь расцепить пальцы. Его мутило от мысли о последствиях, с которыми его муж мог столкнуться из-за того, что защитил его. Когда ему перестало быть все равно?.. — Хватит… хватит, отпусти, — тихо попросил он. Тэхен тут же обернулся — в чертах его лица не осталось и толики холода. Хоть оно и осталось бесстрастным, но все же каким-то непостижимым образом в нем читалось беспокойство. — Тебе не нужно было… Не стоило. — Что не стоило? — резко поинтересовался Тэхен. — Заступаться. Так ты сделал себе только хуже, — Чонгук все еще цеплялся за руку, держащую его ладонь, пытаясь вырваться. — Пусть бы говорили… Это же просто слова. Мои поступки тебя не касаются, тебе не нужно за них отвечать. По его лицу прошла рябь, как будто он почувствовал острый укол боли. — Чонгук… — начал он, но тут их отвлек голос. — Тэхен! Я увидел, как вы уходили, и господин Ли сейчас в ярости, — к ним подошел молодой мужчина, с волнением глядя на Тэхена. — Все в порядке? Чонгук прекратил попытки вырваться. Худшее, что он мог сейчас сделать для его репутации, это выразить полнейшую неблагодарность. — Чонгук, это Хосок, мой друг, — представил Тэхен незнакомца. — Хосок… думаю, ты знаешь. Чонгук попытался улыбнуться Хосоку, но когда столкнулся с ним взглядом, невольно отступил. Назвать его недружелюбным — это было огромное преуменьшение. Хосок смотрел на него так, словно он по меньшей мере на его глазах вырезал всю его семью. — Надеюсь, ты доволен, Чонгук, — выплюнул Хосок. — Тэхен и вправду ждал этого вечера, чтобы выйти с тобой в люди. Ты можешь не сомневаться — вечер получился незабываемым. Чонгук беспомощно приоткрыл рот, теряясь от внезапного обвинения и не зная, что ответить. Тэхен вмешался, и его голос звучал до невозможности устало: — Хосок, не надо, хорошо? Мы отправимся домой. Тебе не стоит переживать. Хосок перевел взгляд с Чонгука на своего друга и покачал головой. — Как знаешь. Поезжай осторожно. В этот раз Чонгук не сопротивлялся, просто идя вслед за ним, пока они не вышли на улицу. Он то и дело спотыкался, и Тэхен поддерживал его, помогая потом сесть в машину. Он сам сел рядом на заднее сиденье, и Чонгук взглянул в его лицо. — Тэхен… — начал он, когда они тронулись, но Тэхен лишь покачал головой, не глядя на него. — Не принимай слова Хосока близко к сердцу. Тэхен звучал так, словно не готов был больше говорить, и Чонгук не решился вынуждать его. Он чувствовал себя страшно виноватым. Никогда в жизни на нем не лежало столько вины. Слова Хосока отдавались эхом в ушах, и Чонгук никак не мог выбросить их из головы. Он ведь и вправду сделал все возможное, чтобы испортить ему вечер, хоть и не хотел этого. Собравшись с духом, Чонгук положил голову ему на плечо как виноватый щенок. — Прости, — едва слышно пробормотал он и ощутил, как скованная напряжением спина Тэхена расслабилась.

The Neighbourhood — Daddy Issues

Чонгук ждал Тэхена у университетских ворот. Он обещал забрать его, чтобы они вместе заехали в магазин и купили продуктов к ужину. Он старался не думать о том, что это очень похоже на занятие женатых парочек. Ну, в конце концов, они и были женатой парочкой, да и жили вместе уже несколько месяцев. Чонгук сам уже, если честно, не воспринимал с такой агрессивной враждебностью мысли о том, что у него есть муж. За это время у них получилось найти общий язык. И с каждым днем Чонгук все сильнее сожалел о том, что не узнал Тэхена в других обстоятельствах. Ведь несмотря на то, каким хорошим он казался сейчас, одно оставалось неизменным — он купил Чонгука у его родителей. Или наоборот, получил что-то взамен на брак. И как бы Чонгук ни старался, выкинуть эту мысль из головы не мог, и всякий раз, стоило им пересечь невидимую границу близости, он отталкивал Тэхена от себя. Потому что в этом браке он обменная вещица. Вещи могут быть очень дорогими, но рано или поздно их ценность исчезает. Чонгук не хотел думать о том, что будет с ним, когда придет его черед. Особенно, если он привяжется к Тэхену слишком сильно. Да, Тэхен был с ним крайне обходителен. Он был безукоризненно вежлив, заботлив, словно и вправду взял на себя ответственность за Чонгука. Однако Чонгук подозревал, что Тэхен просто такой человек. Хороший. И раз он взял его в мужья, значит и вел себя соответствующе. У Чонгука порой сжималось сердце, когда он думал о том, каким же будет отношение Тэхена к тому, на ком он женится по любви. Наверное, человек, которого Тэхен полюбит по-настоящему, будет самым счастливым в мире. С Хосоком после того вечера они виделись всего пару раз, и каждый раз тот являл собой образец неприязни. Чонгук правда не знал, когда успел чем-то ему насолить, ведь до той встречи они даже не были знакомы, но Тэхен всегда успокаивал его. Один раз Чонгук грешным делом подумал, что Хосок в него влюблен и теперь ревнует, а Тэхен, услышав его предположение, рассмеялся и уверил Чонгука, что это невозможно: Хосок уже много лет встречается с девушкой. Единственное, что осталось в их отношениях неизменным, — это то, что Чонгук так и не рассказал Тэхену, куда порой исчезает, не успевая вернуться к ужину. Он, казалось, немного расстраивался, но никогда больше не пытался выведать у Чонгука правду. Он бы и не сказал — в эту часть своей жизни не хотел впускать лишних. Впустил уже родителей, и чем это обернулось? Тем, что его этим шантажировали, вынудив согласиться на брак. Поэтому, если бы Тэхен настаивал, все просто свелось бы к ссоре, а правда так и осталась несказанной. Видимо, он и сам понимал это, разумно не пытаясь дотянуться до того, что Чонгук так рьяно оберегал. Чонгук запрокинул голову к небу, затянутому низкими темными тучами. К ночи наверняка польет, причем нешуточно. Он надеялся, что они с Тэхеном успеют к этому времени вернуться домой. Чонгук позвонил ему после пар, и тот обещал приехать через полчаса. Он никогда не опаздывал, и полчаса еще не прошли, поэтому ему оставалось только ждать — донимать звонками и торопить мужа не хотелось. Он ковырял носком кроссовка асфальт, погрузившись в свои мысли, как вдруг почувствовал сильный толчок в плечо, от которого пошатнулся, с трудом устояв на ногах. Резко обернувшись, Чонгук столкнулся взглядом с Сухеком — сыном господина Ли, с которым ему не повезло попасть на одно направление. За спиной Сухека стояли четверо его друзей, и в голове Чонгука мигом пронеслись колкие комментарии, но пока он все же решил держать язык за зубами. — Ждешь папочку? — пропел Сухек, находясь на неприлично близком расстоянии. Чонгук сконфуженно нахмурился. — Мой отец никогда не забирал меня из университета, — растерянно проговорил он, и Сухек насмешливо хмыкнул, хлопнув его по плечу. — Я не говорил про твоего отца, Чонгук. Я говорил про папочку. Когда до него дошло, Чонгук резко распахнул глаза. На его щеках вспыхнул румянец, вызванный не только возмущением, но и смущением. — Как ты смеешь! С лица Сухека пропала ухмылка. Он схватил Чонгука за ворот пальто, приблизившись почти вплотную, и яростно прошипел: — Это ты как смеешь? Обеспечил моему отцу проблем с господином Кимом своей тупой выходкой! Думаешь, надел на палец кольцо, обзавелся статусом его мужа, и теперь все можно? Не боишься, что падать будет слишком больно? Ведь рано или поздно господин Ким устанет от тебя и выкинет за дверь, и что тогда ты будешь делать? Чонгук не сдержал болезненного смешка, закатывая глаза. — Почему все так упорно связывают все мои поступки с Тэхеном? Почему все так беспокоятся о том, что он проведет со мной больше времени, чем нужно? Сухек вскинул брови, собираясь что-то сказать, но Чонгук ему не дал. — Посмотри на мою руку, — он поднял ладонь, пихая ее в лицо Сухеку. — Где кольцо? Ты видишь гребаное кольцо?! Я не пользуюсь статусом мужа, потому что у меня нет мужа! — он отпихнул Сухека от себя, повышая голос: — Твой отец сам виноват, что не может держать язык за зубами! И не моя вина, что Тэхен не любит связываться с крысами!.. Сухека перекосило от ярости и презрения. — Но ведь он связался с тобой, — выплюнул он. Его друзья начали окружать Чонгука, и тот напрягся. Он неплохо дрался, но против пятерых выстоять не сможет. А учитывая, кто участники драки, никто не станет вмешиваться. Кажется, ему оставалось только приготовиться быть хорошенько избитым. Чонгук прикрыл голову руками, но удара не последовало. Вместо этого раздался голос: — Пятеро на одного? Очень благородно. Чонгук резко обернулся и сжал зубы. Тэхен неторопливо приближался к ним и, хоть и выглядел очень расслабленным, зато напряглись все остальные. Конечно же, больше нападать на Чонгука никто не посмел. И все слова, которые он тут выкрикивал, о том, что не зависит от Тэхена и не имеет к нему отношения, превратились в пустые звуки. — Крыса? — спросил Тэхен у Сухека, и тот отступил под его ледяным взглядом. — Не слишком ли опрометчиво ты бросаешься такими словами? Чонгук опустил голову, не в силах это выносить. Тэхен взглянул на него и слегка нахмурился. — Поехали домой, — он взял его за руку, а потом в последний раз посмотрел на притихшего Сухека. — Передавай привет отцу. В этих словах не было ничего особенного, но они прозвучали страшнее любой угрозы. Они сели в машину, и Чонгук уставился в окно, сложив руки на груди. Внутри него бушевали такие разные чувства, но сильнее всего выделялось мучительное бессилие. Тэхен тоже молчал. Они не поехали в магазин — ни у одного из них больше не было настроения. Чонгук не выдержал первым. Когда они поднялись в квартиру, он посмотрел в неестественно прямую спину Тэхена, обтянутую дорогой кожаной курткой, и спросил: — Как много ты слышал? Плечи Тэхена напряглись, и он не обернулся. Сняв куртку и положив ключи на столик, он ответил: — Ты не считаешь меня своим мужем. Ты не носишь кольцо. Чонгук не видел его лица, но голоса было достаточно. Он не звучал обвиняюще, он звучал так, словно вина лежала на самом Тэхене. Он звучал разочарованно, но почему-то Чонгук думал, что разочарован Тэхен не в нем. — Чонгук, что… — его рука сжалась в кулак, но потом расслабилась, будто он приложил все силы, чтобы прийти в себя. — Что я делаю не так? Это не то, что Чонгук ожидал услышать. Он замер, распахнув глаза, и под его ошеломленным взглядом спина Тэхена чуть согнулась. Его голос показался таким беспомощным, словно всемогущий господин Ким, под подошвой которого был целый город, вдруг потерял всю свою власть и превратился в маленького ребенка. Картина была такой непривычной, что Чонгук содрогнулся. — Тэхен, — он протянул руку, касаясь его плеча, и Тэхен наконец обернулся, встречаясь с ним взглядом. — Почему это так важно для тебя? Ведь этот брак — всего лишь временная мера. Я твой супруг только на бумаге, и я не хочу, чтобы это стало пятном на твоем будущем. Тебе же лучше, если у людей будет как можно меньше ассоциаций обо мне как о твоем муже. Тэхен горько усмехнулся, и его глаза потемнели, словно от горя. — Ты сам это решил? Почему ты принимаешь решения о моем будущем, не спросив меня? Чонгук вздохнул, не решаясь отвести взгляд от его лица. Ему хотелось сказать — разве вы не поступили так же со мной? Но почему-то язык не поворачивался озвучить это. Словно подсознательно он понимал, что эти слова принесут Тэхену нестерпимую боль. Сердце его билось где-то в горле. Он не умел говорить о том, что чувствовал, не умел правильно формулировать мысли. Ему сложно было принять, что кто-то действительно готов очернить свое имя связью с ним. Тем более, кто-то такой, как Тэхен. Он все время ждал подвоха, ждал подножки, готовился упасть лицом в грязь от толчка в спину. Да и как могло быть иначе, если даже собственные родители предпочли откреститься от него? — Почему ты ведешь себя так, Тэхен? — устало поинтересовался Чонгук. — Почему ведешь себя так, словно тебе не все равно? Я понимаю, что ты такой чудесный человек и не можешь отказаться от ответственности, раз уж принял ее. Понимаю, что будешь стараться стать идеальным мужем, раз уж тебя им сделали. Но, давай взглянем правде в глаза, этот брак — просто фарс. Не знаю, что там предложили мои родители тебе в обмен на него, но явно не какую-то мелочь, иначе с чего бы тебе соглашаться? Уж извини, что я не могу считать настоящим мужем человека, который так поступил! Ведь муж — это не просто статус на бумаге. Так ответь мне, Тэхен, — Чонгук подошел ближе к нему, — почему ты ведешь себя так, словно это не просто статус на бумаге? С каждым его словом лицо Тэхена становилось все белее, и теперь было похоже на пустой лист бумаги, на котором резко выделялись черные глаза. — Что, если я хочу вести себя так? Хочу быть не просто статусом на бумаге? — глухо спросил он наконец, и Чонгук фыркнул. — С чего вдруг? — недоверчиво проговорил он, его взгляд был пропитан скептицизмом. — Мы впервые встретились на ужине, когда обсуждали условия брака. Ты не знал меня до этого, а после этого только тот, у кого все плохо с головой, полюбил бы такого, как я. Не нужно плести вот этого, чтобы мне стало легче, ладно, Тэхен? Все равно что пытаться подсластить горькую пилюлю. У твоего благородства ведь должен быть предел, так пусть он наступит сейчас. Давай оставим все как есть, окей? Все же и так неплохо. С этими словами он прошел мимо него и скрылся в своей комнате, а Тэхен еще долго стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Его голова болела от вопроса, которым он задавался уже долгое время. Сможет ли он когда-нибудь ее открыть?

Vancouver Sleep Clinic — Someone to Stay

Чонгук проснулся от грохота грома за панорамным окном. Он был весь мокрый, даже простыни, кажется, пропитались потом. Его сердце судорожно колотилось о ребра, будто пытаясь вырваться и убежать от окутывающего его страха. Чонгук сжался, переведя взгляд за окно. Комната осветилась вспышкой молнии, а следом — практически сразу — прогремел гром, и с губ Чонгука сорвался глухой крик. Гроза была так близко — бушевала едва ли не прямо за окном. Он обхватил голову руками и крепко зажмурился, зарываясь под одеяло, но это его не спасло. В ушах грохотал гром с такой силой, что Чонгук сквозь него не слышал, как кричал сам. Он словно вновь оказался запертым в темной каморке, за тонкой стенкой которой разрывалось на части небо, и он орал, срывая голос, но никто не слышал его. Чонгук задыхался, хватая ртом воздух и до боли сжимая пальцы на одеяле, и ему казалось, что сейчас весь этот небоскреб обрушится под гневом природы, и он начнет бесконечный полет в руки смерти. Гром гремел безжалостно, холодный свет молний прорезал темноту комнаты, а с губ Чонгука срывались вопли, от которых звенело в голове, и конца этому не было видно. Он чувствовал себя так, словно один во всем мире, и не осталось места для разумных мыслей. О том, что в квартире Тэхен, о том, что молния не может ударить в небоскреб, о том, что от грома не лопнут окна, а ветер не пошатнет бесконечные этажи — он не думал об этом. Сейчас он был ребенком, который звал на помощь и на помощь которому никто не приходил. Чонгук рыдал, умоляя непонятно кого о том, чтобы его спасли и защитили, цеплялся за ледяное одеяло, и старые призраки, от которых он так старательно огораживал себя, восставали один за одним, окружая и подбираясь все ближе. Внезапно одеяло вырвали из его рук, и Чонгук беспомощно всхлипнул, оставаясь без защиты, но в следующее мгновение живое тепло окружило его со всех сторон. — Тихо, тихо, — зашептал Тэхен ему в макушку, крепко, но бережно обнимая его, не давая дернуться. — Подожди, мальчик мой, хороший, подожди немного. Ловкие пальцы вставили наушники сначала в одно ухо Чонгука, потом в другое, и он замер. Звуки грозы оборвались, и вместо них он услышал спокойную мягкую песню. Тэхен, не выпуская его из объятий, накрыл их обоих одеялом, положил одну ладонь на макушку Чонгука, чтобы спрятать его лицо от белых вспышек молний. Спустя какое-то время Чонгук начал дышать ровнее. От Тэхена пахло свежестью, бергамотом и сандаловым деревом, и тепло его тела окутывало Чонгука, дарило ощущение безопасности. Сведенные судорогами мышцы постепенно расслаблялись, слезы высыхали на щеках. Песня крутилась на повторе, и напряженные пальцы, которыми Чонгук схватился за его футболку, разжались, но Тэхен не ушел. Он продолжал лежать с ним, прижимая к себе и защищая от внешнего мира, и Чонгук так и погрузился в сон, запомнив это бесценное чувство безопасности. Это ощущение почему-то показалось знакомым, словно в его воспоминаниях что-то шевельнулось, зарытое слишком глубоко, чтобы вырваться на поверхность. Ему приснилось, как дверца каморки открылась, выпуская его на свободу, кто-то держал его, прикрывая голову и постоянно отвлекая от грозы, торопливо вел к взрослым — это все было как в тумане. Первое осознанное воспоминание было о том, что он оказался в объятиях матери. Он всегда думал, что именно она тогда его нашла, но теперь почему-то уверенность в этом пошатнулась. Когда Чонгук проснулся во второй раз, Тэхена рядом с ним не было. Он перевел взгляд на окно, за которым сияло солнце, заливая комнату живым светом. Не осталось и намека на кошмар, который царил ночью. Он потянулся, а потом сел, оглядывая комнату. Простыни и пижама, которые промокли от пота ночью, уже давно высохли, но он все равно стянул с себя одежду, а с кровати — белье, по пути в душ бросая их в корзину. Несмотря на то, что Чонгук прошел ночью через нервный срыв, он чувствовал себя на удивление выспавшимся. Приняв душ и переодевшись в свежую одежду, он наконец вышел из комнаты. Тэхен на кухонном островке стоял возле плиты, готовя завтрак. По квартире разносился аппетитный сладкий аромат панкейков, и Чонгук почувствовал, как заныло в животе, хоть и не был уверен, что причиной этого являлся голод. Глядя на спину своего мужа, он вдруг осознал, что ощущал себя… На своем месте. А потом он вспомнил все, что наговорил ему вчерашним вечером, и ему стало очень стыдно. Удивительно, сколько раз Тэхен заставлял его испытывать стыд за свои поступки за эти несколько месяцев, тогда как ни одна нотация отца за долгие годы не вызвала в нем и укола совести. И ведь после всего этого Тэхен наступил на горло своей гордости и снова пришел спасти его — в этот раз, правда, от самого себя. — Мне было одиннадцать, — тихо сказал он. Тэхен не вздрогнул — видимо, услышал, как он подошел. Чонгук забрался на высокий стул, положив бледные ладони на прохладную столешницу. Тэхен повернулся, внимательно глядя на него, но Чонгук не встретил его взгляд. Откровенничать было тяжело, но откровение — меньшее, чем он мог ему отплатить. — Мы с одноклассниками забрели на территорию какого-то заброшенного дома… Тогда уже было пасмурно, и мне было не по себе, но не мог же я просто сбежать, правда? — он неловко улыбнулся и провел по влажным волосам ладонью, убирая их с лица. — Я не помню, что они мне наплели, чтобы заставить зайти в этот крошечный сарай. Ладонь Тэхена сжалась, а взгляд потемнел, но Чонгук не заметил этого. — Там ничего не было видно, и когда я рванул к двери, понял, что она закрыта. Я пытался позвать их, но, конечно, никто не откликнулся. А потом, — голос Чонгука дрогнул, — потом началась гроза. Тэхен стиснул зубы, продолжая смотреть на его чуть побледневшее лицо. Это произошло много лет назад, но след от этого все еще рубцом горел на его душе. — Я бы, наверное, не так испугался… Но моя нянечка всегда пугала меня историями про грозу. Про то, как нельзя оказываться на улице, если не хочешь, чтобы молния ударила в тебя, про то, как непослушные дети исчезают во время грозы, и из-за грома никто не слышит их криков и не приходит их спасти. А ведь я ослушался, когда полез в этот заброшенный дом. Можешь представить, как мне было страшно? Чонгук попытался улыбнуться, но, стоило ему встретиться взглядом с Тэхеном, он бросил попытки. Тэхен словно видел его насквозь — нет нужды притворяться. — Я плохо помню то, что было потом. Помню только дикий страх. Очнулся я уже в объятиях матушки, и я был уверен, что именно она нашла меня, но теперь почему-то… — он задумчиво нахмурился, припомнив смутный сон и чужие руки, прикрывающие его голову, а потом встряхнул волосами. — Впрочем, неважно. С тех пор перед грозой я старался спрятаться в комнате, которую после того случая оборудовали у нас дома. В ней не слышно было внешних звуков, и там не было окон. Я сидел там, слушал музыку или читал… Пока гроза не кончалась. Одно осталось несказанным — когда Чонгука отдали Тэхену, такой комнаты он тоже лишился. Тэхен поставил перед ним тарелку с панкейками, политыми кленовым сиропом, и чашку кофе. Он молчал, но молчание было мягкое. Для того, чтобы Чонгук чувствовал его поддержку, не нужно было обличать ее в слова. Когда для них это стало естественным? — Тэхен, — позвал Чонгук, глядя на золотистые воздушные панкейки. — Спасибо тебе. Благодарность была не за еду — и, к счастью, Тэхен это знал. — И прости. Ему не нужно было извиняться, чтобы Тэхен его прощал, — и, к сожалению, Чонгук этого не знал.

Beabadoobee — Ceilings

Чонгук понимал, что двух слов — «спасибо» и «прости» — недостаточно, чтобы выразить благодарность и сожаление. Тэхен сделал для него так много, и независимо от того, какими были его мотивы, не признать это было бы свинством. Поэтому Чонгук пошел на крайние меры — решил приготовить торт в качестве извинения. Тэхен готовил очень хорошо и всегда делал это сам, а вот он сам с кухней был на «вы». Впрочем, он выбрал довольно простой рецепт по ролику, который нашел на ютубе. Чизкейк, выглядящий как большой кусок сыра, — разве не идеально? Рецепт был настолько легким, что даже Чонгук справился бы с ним. Даже с завязанными глазами. До прихода Тэхена оставалось еще пару часов, и поэтому Чонгук решил помимо торта приготовить пиццу. Чтобы не возиться с тестом, он взял готовое — и уже предвкушал результат. Время за готовкой проходило быстро, и Чонгук, пусть и не делал ничего особенного и сложного, как Тэхен, все равно почувствовал себя вымотанным. И как только Тэхену удавалось готовить каждый день? Еще и разные блюда! За всю неделю он мог ни разу не повторить один завтрак, обед или ужин. Воистину настоящий глава корпорации. Когда входная дверь пискнула, оповещая о прибытии, и пицца, и торт Чонгука были уже готовы и стояли на столе, на удивление аппетитные и красивые. Торт был идеально круглым, чистый яично-желтый цвет так и привлекал внимание. Никто бы не подумал, что это дело рук человека, который готовил впервые в жизни. Тэхен заглянул на кухонный островок. — Я не один… Ого, — его глаза едва заметно расширились, и Чонгук тут же просиял. Чужому человеку реакция бы показалась не особо впечатляющей, но для обычно сдержанного Тэхена даже это было сверх меры. — Ты приготовил это? Чонгук кивнул, ловя себя на том, что не может нарадоваться его приходу. Ему бы задуматься, с чего вдруг, но он лишь затолкнул эти мысли подальше, предпочитая не портить себе вечер размышлениями. — Да! Тебе нравится? За спиной Тэхена показался Хосок с привычно недовольным лицом, но даже он, увидев торт, смягчился. Тем не менее, не съязвить не мог: — Он отравлен? Чонгук закатил глаза. — Очень остроумно. С тобой делиться не буду. Хосок вскинулся, сузив глаза. — Да больно надо!.. — хотя в его голосе явно звучала обида. — Ну хватит, — примирительно попросил Тэхен. — Давайте лучше сразу сядем ужинать. Спасибо, Чонгук. Сегодня ты освободил мне вечер. — Да, Чонгук, такой молодец, прямо муж мечты, — фыркнул Хосок, и Тэхен посмотрел на него осуждающе. — Может, сходишь помыть руки? Хосок, всем видом источая недовольство, удалился в сторону ванной, а Тэхен подошел ближе к Чонгуку, склоняясь над блюдами. — Выглядит и вправду замечательно, — заметил он. Чонгук, глядя на его профиль, на мягкий изгиб улыбки и длинные трепещущие ресницы, невольно расслабился, в груди у него разлилось необыкновенное чувство теплоты. Если Тэхен улыбается, значит, все хорошо. Спустя пятнадцать минут Чонгук уже нагрел воду для чая, и Тэхен с Хосоком уселись по другую сторону стойки в ожидании. Чонгук, чувствуя ответственность, аккуратно разлил по чашкам чай, порезал на кусочки торт и пиццу, разложив каждому в две тарелки. Первым начал есть Тэхен, потому что Хосок, несмотря на аппетитный вид еды, все же остерегался немного. Чонгук в невольном напряжении наблюдал за ним, ожидая вердикта. Тэхен вполне спокойно в несколько укусов съел кусок пиццы и с невозмутимым видом принялся за торт. — Как тебе? — нетерпеливо спросил Чонгук, подавшись вперед. Хосока, казалось, тоже интересовал этот вопрос. Тэхен прожевал, сделал глоток чая и ответил: — Вкусно. Чонгук расплылся в сияющей улыбке, и Хосок расслабился. Он сначала принялся за торт — отломил ложкой кусочек и отправил в рот. А в следующее мгновение с воплем выплюнул его обратно в тарелку. — Что за гадость! Чонгук аж опешил. Он беспомощно заморгал, а Тэхен нахмурился. — Не говори так о еде, которую приготовил мой муж, — осадил он друга, продолжая есть торт. Глядя на то, как он тянет ложку ко рту, Хосок закричал пуще прежнего. — Не ешь! Это же отрава! Ты умрешь, если съешь еще немного! У Чонгука от обиды задрожала нижняя губа. — Какая это отрава? — пробормотал он. — Это всего лишь чизкейк… — В который, судя по вкусу, ты положил крысиный яд! — взгляд Хосока горел яростью. — Откуда ты знаешь, какой на вкус крысиный яд? — невпопад спросил Чонгук, и Хосок аж побагровел от злости. Тэхен, воспользовавшись тем, что внимание теперь не на нем, спокойно продолжал есть торт. Такая разная реакция на его чизкейк сбила Чонгука с толку, поэтому он решил попробовать сам. Отломив кусочек, он засунул ложку в рот и замер, чуть побледнев. С трудом проглотив это, он закашлялся. Чонгук не знал, какой на вкус крысиный яд, но ему казалось, что примерно так он и ощущается. — Тэхен… — жалобно проблеял он. — Тебе и вправду лучше… не есть это. — Вкусно, — возразил Тэхен. — Просто в следующий раз добавь поменьше соли. — Зачем ты вообще добавил соль в торт? У тебя с головой не в порядке? — рявкнул Хосок. Чонгук тут же начал защищаться. — Я думал, так надо! — Тебе лучше не думать, — посоветовал Хосок. — Ни к чему хорошему это не приводит. — Хосок, — привычно осадил его Тэхен, кладя на свою тарелочку еще один кусок. — Тэхен, прошу тебя, не ешь это! — одновременно взмолились Хосок и Чонгук, который тоже не мог смотреть на то, как Тэхен травился, но тот не обратил на них внимания. Хосок поморгал, а потом взглянул на кусок пиццы. Она выглядела вполне нормальной, ее-то уж точно Чонгук не мог испортить, так? Даже полный глупец сможет выложить на тесто готовые продукты. Поэтому он, с бесстрашием мореплавателя, сделал первый укус. Чонгук смотрел на него с опаской, практически не отрываясь, а потому сразу увидел, как окаменело его лицо, и сердце у него упало в пятки. Хосок, не особо церемонясь, выплюнул пиццу обратно в тарелку. — Тэхен, — трагическим голосом начал он, — судя по тому, сколько ты съел, утром ты уже не проснешься. Советую тебе начать писать завещание. Только не завещай ничего этому троглодиту! Думаю, в этом и заключался его план… Тэхен посмотрел на него невпечатленно, а Чонгук поджал губы, потому что ему внезапно стало смешно. Ну, по крайней мере теперь он точно знал, что к кухне ему лучше больше не приближаться. — Тэхен, тебе правда не обязательно есть это просто из вежливости, — убедил он своего мужа, но тот поднял глаза, которые светились мягким теплом. — Ты приготовил это для меня, — спокойно сказал он. — Я ем не из вежливости. Мне действительно нравится. Хосок, ошарашенно смотрящий на него, покачал головой. — Он точно с тобой что-то сделал… Тэхен, признайся, он предлагал тебе воду? Может, готовил для тебя кофе или чай, в который что-то подсыпал? Повернись ко мне, я проверю твои зрачки. Прямо в этот момент Тэхен с невозмутимым видом поднес ко рту чашку и сделал глоток. Хосоку оставалось только помолиться за его здоровье. Уже позже, когда он ушел, Тэхен помогал Чонгуку прибираться, и Чонгук ненароком спросил: — Я видел новости, кстати… И ты… ты прекратил сотрудничество с компанией господина Ли? Движения Тэхена не прервались ни на секунду. — Да, — честно ответил он. Чонгук закусил губу, обеспокоенно глядя на грязную тарелку из-под торта, которую держал в руке. — Это же невыгодно для тебя, — наконец произнес он. — Да, — не стал отрицать Тэхен. — Но для него это еще более невыгодно. — Тэхен… зачем? Тэхен повернулся к нему, оказавшись неожиданно близко. Чонгук замер, едва не выпустив тарелку из рук. Нечитаемый взгляд Тэхена скользнул по его лицу вниз, задержавшись на губах, а потом поднялся к глазам. Если сосредоточиться, можно почувствовать его дыхание, оседающее на щеке, — вот как близко они находились. — Потому что я не прощу тех, кто оскорбил моего мужа. Сердце Чонгука застыло, прежде чем пуститься вскачь. У него перехватило дыхание, и он почувствовал себя так странно, словно мир вокруг резко начал кружиться. Тогда он нервно хихикнул и сказал самую глупую вещь, которую только мог: — Ну надо же… Твоему настоящему мужу очень повезет. Лицо Тэхена в тот же момент лишилось всех эмоций. Когда Чонгук отошел, он, едва шевельнув губами, произнес: — Ты мой настоящий муж. Но Чонгук его не услышал.

Angèle — Tu me regardes

Впервые за все время к ужину опаздывал Тэхен, а не Чонгук. То есть, Тэхен всегда, конечно, возвращался поздно, и они ужинали часов в десять, но сегодня он должен был освободиться пораньше и приехать к семи, но он опаздывал. Чонгука это не на шутку взволновало, потому что Тэхен никогда не опаздывал. В голову первым делом лезло самое страшное — что-то стряслось, он попал в аварию по дороге, он сейчас в больнице, он уже в морге… Он звонил ему несколько раз, но телефон был недоступен. Чонгуку хотелось плакать от бессилия. То, что Тэхен не появился вовремя и не брал трубку (хотя отвечал ему всегда после первого же гудка), сводило его с ума. Он безумно переживал и даже не задавался вопросом, откуда эти переживания. Когда Тэхен стал значить так много, что Чонгук не мог найти себе места без него?.. Потому что это не имело значения. Значение имело лишь то, что его не было рядом, хотя он обещал быть рядом. Тэхен никогда не нарушал обещаний. И когда в восемь часов Тэхен позвонил ему сам, Чонгук чуть не выронил телефон, торопясь ответить на звонок. — Прости, сегодня я не смогу приготовить ужин сам, — сразу же извинился он, и Чонгук недовольно нахмурился. Он тут чуть не съел свои носки от волнения, а Тэхен начал разговор с этого? — И что, ты сам нарушишь свое правило? — сварливо спросил он. — Конечно же нет, — мягко ответил Тэхен. — Приезжай в ресторан, адрес я тебе скину. Мне пришлось срочно поехать на деловую встречу, но она скоро закончится. Мы поужинаем вместе здесь. Чонгук подумывал поупрямиться из чистой вредности, но поймал себя на том, что уже направлялся к входной двери. — Говори адрес, — недовольно пробурчал он. — Как приеду, съем тебя. Тэхен сдержанно усмехнулся и продиктовал ему адрес. — Вызвать тебе такси? — заботливо поинтересовался он, и Чонгуку захотелось его ударить. Лучше бы он так волновался, когда опаздывал к ужину и пропускал звонки! — Хотя я уже отправил водителя обратно… Просто боюсь, что он еще не доехал, и тебе придется ждать. — Не знаю, почему, но ты меня так бесишь, — фыркнул Чонгук, а сам начал улыбаться — даже так Тэхен невольно заботился о нем. — Я доберусь сам, не переживай. И лучше бы тебе раскошелиться, я собираюсь потратить кучу твоих денег на этот ужин. — Это не проблема, — абсолютно серьезно уверил его Тэхен, и Чонгук рассмеялся. Правда его приподнятое настроение, с которым он вошел в ресторан полчаса спустя, упало ниже плинтуса, когда он увидел своего мужа за одним столом с незнакомой женщиной. Он аж застыл на месте, настолько его застал врасплох вид Тэхена с кем-то другим. Он легко улыбался, отвечая ей, и на сердце у Чонгука стало тяжело. Он вряд ли смог бы объяснить, почему чувствовал то, что чувствовал. Тэхен опоздал к ужину, потому что?.. Потому что он был на ужине с другой женщиной? И для чего он позвал Чонгука так рано? Необъяснимая злость и растерянность накрыла его с головой. Он поджал губы, желая уйти из ресторана в этот же момент, чтобы не видеть то, что вызывало в нем эти странные ощущения. Но Тэхен, словно почувствовав, перевел взгляд на него и тут же поднялся. Он сказал что-то женщине, и она поднялась следом, подав ему руку. Чонгука перекосило, когда Тэхен взял ее тонкую ладонь в свою и легко коснулся губами светлой кожи, склонившись перед ней. Матушка говорила: «Если ты ревнуешь кого-то, значит, ты боишься потерять этого человека. Если ты боишься его потерять, значит, тебе не все равно». Чонгук тогда с ней много спорил, доказывая, что так судить неправильно. Но сейчас, осознав, что жгучее кислое чувство, застывшее у него в груди и на кончике языка, — это ревность, он едва не расплакался. Значит, ему не все равно? Женщина, проходя мимо, поприветствовала его, но он даже не повернул головы в ее сторону. Наверное, не желал видеть ее лица. Боялся, что она окажется прекрасной. Боялся, что начнет сравнивать себя с ней и поймет, что проигрывает. Ведь он ужасно вел себя с Тэхеном. Где была гарантия, что ему бы это не надоело? На деревянных ногах он подошел к столу. — Это была Чон Йерим, — сказал Тэхен. — Она владеет сетью торговых центров, и мы в очень хороших отношениях. — Я заметил, — процедил сквозь зубы Чонгук, падая на стул, который занимала женщина. — Скажи, разве ты уже не поужинал? К чему ты позвал меня? Чтобы я полюбовался на то, как вы хорошо проводите тут время? Тэхен явно растерялся от такого обвинения. Он чуть нахмурился, садясь напротив, и внимательно вгляделся в лицо Чонгука. — Я ничего не ел, — наконец произнес он. — Я не собирался ужинать без тебя. Чонгук изумленно посмотрел на него, но ничего не ответил, хотя эти простые слова вызвали в нем целую бурю эмоций, которые он успешно скрыл за недовольством. Ужин прошел в натянутом молчании. Тэхен явно чувствовал перемену в настроении Чонгука, ведь тот обычно постоянно болтал — в последнее время делиться со своим мужем любыми мелочами стало его необходимостью. Но, тем не менее, он не решался выведать у Чонгука причину внезапного плохого настроения. Казалось, он абсолютно искренне не понимал, что не так. Он не понимал, как Чонгука задело то, что он опоздал, не предупредив его и заставив волноваться как сумасшедшего, как сослался на «деловую встречу», а сам сидел в ресторане с прекрасной женщиной, как на глазах своего мужа поцеловал ее! Пусть поцелуй был в руку, но разве он от этого меньше становился поцелуем? К самому Чонгуку он даже не прикасался! Даже руками, не говоря уже о губах! — Чонгук, — не выдержал он, когда они уже сидели в машине. — Что-то тебя расстроило? Чонгук кинул на него убийственный взгляд и отвернулся. — Почему бы тебе теперь не ужинать с той леди? Очевидно, ее компания гораздо важнее моей, — буркнул он и тут же пожалел о своих словах. Пока Тэхен пытался переварить услышанное, в машине царила оглушительная тишина. Чем Чонгук мог оправдаться? Он его муж, и пусть этот брак был ненастоящим, он не мог спрятаться от чувства пустоты и внезапного беспокойства, когда увидел Тэхена с другим человеком в столь непосредственной обстановке. На ее месте должен был быть Чонгук. Это всегда должен быть Чонгук. Он так этого хотел… хотел быть тем, о ком Тэхен думает в первую очередь. Кому назначает свидания в ресторанах не из-за дурацких правил, а просто так. Он хотел быть для Тэхена единственным решением. И ему вдруг стало страшно от этого осознания. — Ты… ревнуешь меня? — осторожно спросил он, и Чонгук ничего не ответил. А Тэхен почему-то улыбнулся. — Незачем тебе ревновать меня, — произнес он. — Ты мой муж. Ни на кого другого смотреть я не стану. Она просто моя деловая партнерша. Мы общаемся близко, но не настолько, чтобы у тебя был повод переживать. Тэхен больше ничего не добавил, а Чонгук мысленно закончил фразу самостоятельно. «Пока мы не разведемся». Это он хотел сказать? Чонгук потер центр груди. Там почему-то начало ныть.

TAEYEON — I Got Love

Вообще-то, Чонгук знал, что Тэхен привлекателен. Он знал это и до того, как они начали жить под одной крышей, а после — лишь убедился в этом сильнее. Потому что неважно, в каком состоянии был Тэхен, — только проснувшийся, вымотанный после работы или простудившийся, с гнездом на голове и в растянутой домашней футболке — он всегда выглядел привлекательно. Чонгук знал это, просто никогда особо не придавал этому значения. Тэхен для него был как музейный экспонат — смотри, но руками не трогай. И пусть в последнее время он стал пялиться на него все чаще… И пусть это вызывало странную дрожь в коленях, это все равно ничего не меняло. Но, наверное, красота Тэхена — это не что-то, к чему можно подготовиться. Каждый раз она ударяла прямо в сердце, и Чонгук задавался вопросом, не попивал ли он на досуге кровь девственниц, иначе каким образом мог оставаться настолько прекрасным даже в абсолютно нелепых бытовых ситуациях? Он едва не спросил у него об этом прямо, когда однажды утром вышел из комнаты и увидел Тэхена возле кухонного островка в одном полотенце. Чонгук споткнулся, чуть не пропахав носом пол, и в последний момент умудрился опереться о стену. Его глаза, как два огромных блестящих блюдца, распахнулись на пол-лица. Тэхен поднял голову от телефона, обернувшись на звук, и словно в замедленной съемке Чонгук видел, как напрягаются мышцы живота, как капли воды стекают по длинной шее и резным ключицам вниз, как он поднимает руку, убирая влажные волосы с лица и смотрит на него со смесью вопроса и беспокойства во взгляде. Чонгук скользнул взглядом по длинным стройным ногам, которые совершенно не прикрывало дурацкое полотенце. Оно что, мать вашу, для лица? Почему Тэхен вообще пользуется такими крошечными полотенцами? Разве он не гребанный миллиардер? По подтянутому животу, по сильным тонким пальцам и рукам, по которым вверх бежали напряженные вены. А потом еще выше, и… Чонгук обнаружил, что в нем начало просыпаться иррациональное желание собрать капли воды с его груди языком. Краска прилила к лицу, и он поспешно отвернулся, накрывая глаза ладонью. Совершенно ничего не подозревающий Тэхен тем временем серьезно разволновался и подошел ближе. — Чонгук? Все в порядке? Ты себя плохо чувствуешь? — спросил он, пытаясь заглянуть в его лицо. Чонгук прохрипел в ответ: — Ты почему… почему в таком виде? Тэхен застопорился, недоуменно хмурясь. Раньше он, конечно, никогда не выходил неодетым, но все-таки они были женаты да и жили под одной крышей уже довольно давно, поэтому ничего особенного в этом не видел. — Телефон забыл здесь, и мне позвонили, — тем не менее объяснил он. А потом добавил: — Прости, что причинил тебе неудобства. Чонгук издал в ответ какой-то неясный всхлип и, не открывая глаз, по стенке вернулся к себе в комнату. Кинувшись на постель, он зарылся лицом в подушку и громко застонал. Тэхен был очень привлекательным, но, конечно, привлекательная внешность совершенно не имеет значения, если человек полный мудак. Вот только проблема в том, что он не был мудаком. Тэхен был невероятно хорошим. И вот это по-настоящему сводило с ума. Спустя какое-то время, прекратив вопить в подушку, Чонгук расслышал тихий стук в дверь и его неуверенный голос: — Завтрак будет готов через двадцать минут. Выходи, если, — Тэхен запнулся, пытаясь подобрать слова, — если захочешь. Я оденусь, обещаю. Чонгук поднял голову, глотнув воздуха, а потом снова уткнулся в подушку и закричал еще громче. Спустя полчаса он взял себя в руки и выбрался из комнаты. Тэхен, увидев его растрепанный вид, настороженно нахмурился и только открыл рот, как Чонгук поднял руку. — Ничего не говори. Тэхен послушно замолк, не произнеся ни слова. Чонгук еще не знал, что это стало для него началом конца. Он всегда знал, что Тэхен привлекателен, но в тот вечер, когда он безропотно съел всю приготовленную Чонгуком еду (которую не осилил даже сам повар), а после еще и поблагодарил его за нее, словно сработал приворот. Причем не на Тэхене, как это было бы логично, ведь ел именно он, а на самом Чонгуке. Словно что-то бессознательное в нем решило: «Так он может съесть твою стряпню!.. Ну, тогда с ним хоть на войну». Тэхен выглядел как человек, который пройдет мимо попрошайки и не обернется, даже если случайно наступит на него. Такое впечатление создавалось из-за того, что он всегда казался равнодушным, — редко показывал какие-то эмоции, редко что-то говорил, редко улыбался. Его невозможно было застать за праздными разговорами, он не появлялся на элитных вечеринках и незапланированных приемах, он не заводил друзей в своем кругу. И вкупе с тем, как быстро Тэхен вознесся на самую вершину, это породило множество неприятных слухов о нем. Чонгук не то чтобы верил им, просто у него не было причин сомневаться в том, что господин Ким — жестокий, расчетливый и высокомерный человек, ведь они никогда не разговаривали прямо, а образ у него был вполне однозначный. Чонгук изредка видел его на каких-то мероприятиях, видел, как он общался с другими, как смотрел на них, как вел себя с ними, и этого хватило, чтобы он сформировал о нем свое мнение, которое не особо отличалось от мнения большинства. И пусть его внешность, сдержанные, но безукоризненные манеры и бессчетные нули на банковских счетах все равно заставляли всех трепетать от восторга, Чонгук не испытывал к нему никакого расположения. Именно поэтому он так перепугался, услышав, кто станет его будущим супругом. Боялся, какую цену выставит за это Тэхен. Боялся оставаться с ним наедине. Ведь никому не хочется жить бок о бок с тем, кто смотрит на тебя как на пятно на идеально начищенных брендовых ботинках. Но чем дольше они жили вместе, тем яснее Чонгук понимал, какими абсурдными были слухи о Тэхене. Он, может, и был похож на того, кто плюнет в руку попрошайки вместо того, чтобы положить в нее монетки, но на деле оказался тем, кто сделает все, чтобы попрошайка не остался на улице. Тэхен просто был… хорошим. Он сдерживал свое слово, придерживался своих принципов, он не заискивал и не искал чужого одобрения, он был справедливым, честным и прямолинейным. Возможно, он не умел мягко разговаривать и очаровательно улыбаться, но зато он умел заботиться, быть внимательным, он умел видеть границы чужого личного пространства и умел не переступать их. И пусть Чонгук все еще был недоволен тем, что его заставили жениться на том, кого он не любил, все же теперь он был благодарен, что его супругом стал именно Тэхен. И, начиная с того приема, на который Чонгук заявился в толстовке, он все чаще обращал внимание на то, насколько Тэхен красивый. Не то чтобы раньше он не видел этого, просто теперь начал замечать. Тэхен был красив, когда готовил еду, а потом с едва заметной улыбкой наблюдал за тем, как Чонгук уминал ее за обе щеки. Он был красив, когда говорил с партнерами по телефону с непроницаемо серьезным лицом, а потом пересекался взглядом с наблюдающим за ним Чонгуком, и его глаза светлели. Он был красив, когда по вечерам, несмотря на усталость и на то, что завтра снова рано вставать, внимательно слушал все, что болтал Чонгук, которому хотелось поделиться событиями дня, хотя в большинстве случаев это абсолютно не имело смысла. Тэхен был красив, когда злился на людей, которые обижали Чонгука, когда его взгляд затягивало тучами, а губы превращались в тонкую линию, но даже тогда он не позволял себе повышать голос или высказываться грубо. Тэхен был красив, когда беспокоился, если Чонгук снова возвращался поздно, если он был непривычно молчалив, если отвечал колко, потому что уже понял, что такие ответы — это маска, надеваемая, чтобы скрыть боль или обиду. Но даже с этим Чонгук мог бы справиться, если бы до него внезапно не дошло — Тэхен очень сексуален. Он был очень сексуален, когда готовил, умело шинкуя овощи, жаря мясо и размешивая салат. Он был очень сексуален, когда вел машину, сосредоточенно глядя на дорогу и изредка ухмыляясь уголком губ, если Чонгук говорил какую-то особенно абсурдную чушь. Он был очень сексуален, когда собирался выходить утром из дома и смотрел в зеркало, поправляя рукава пальто и убирая пряди волос с лица. В общем, он был очень сексуален, что бы ни делал. А еще они жили под одной крышей и были женаты. А еще у Чонгука не было секса больше полугода, ведь Тэхен сдерживал свое слово и не прикасался к нему, а до измен — даже несмотря на фиктивный брак — он бы не опустился. В общем, да, ему вдруг стало слишком тесно и слишком жарко в этом огромном прохладном пентхаусе. Особенно если Тэхен находился в одной с ним комнате. Чонгук не мог не думать о его губах, о его дурацкой привычке облизывать их каждые несколько секунд, о его темных с поволокой глазах и его длинных сильных пальцах. Боже, хотел бы он проверить, сколько удовольствия способны доставить такие пальцы! Что там, кстати, говорят о мужчинах с большими руками?.. Чонгук ненавидел свой мозг. Это должно было когда-то вырваться наружу. Он вообще не был сдержанным человеком, не умел — да и не стремился особо — хранить все чувства в себе. Его точка невозврата наступила после одной ночи. Чонгук заснул как обычно, но проснулся вовсе не от будильника, и небо за окном все еще было темным. Он проснулся от того, что по его голым бедрам скользили вверх теплые пальцы. Распахнув глаза, Чонгук дернулся, но его рот тут же накрыла ладонь. Взгляд нависающего над ним Тэхена блестел в темноте, и ему мгновенно стало трудно дышать. — Это я, — прошептал Тэхен. — Тебе страшно? Если ты не хочешь, просто… лизни мою ладонь, и я тут же уйду. Чонгук сглотнул, продолжая пялиться на него и не решаясь двинуться. Вторая рука Тэхена продолжала гладить его бедро, и от этого мурашки рассыпались по коже. — Я просто видел, как ты смотришь на меня, — уже не так уверенно продолжил он. — И я подумал, что ты тоже хочешь. Стоп. Чонгук поморгал, сбрасывая оцепенение. Тоже? Он повозился, заставляя Тэхена привстать, и оторвал его руку от своего рта, одновременно опуская свою ладонь ниже и слегка сжимая на самом чувствительном месте. Тэхен замер, будто изваяние, и Чонгук подался вперед, замирая в миллиметрах от его губ. — Ты болтаешь только тогда, когда не нужно, — прошипел он. Неизвестно, кто первым сократил оставшееся расстояние, но в миг, когда это произошло, все вокруг вспыхнуло, словно фейерверк. Что там говорят о мужчинах с большими руками? Чонгук лично убедился, что это правда. У него кружилась голова от того, насколько это было хорошо, и ему казалось, что он вот-вот лопнет от счастья, словно он поднимался все выше, и выше, и выше… Пока не упал обратно. Чонгук застонал, открывая глаза. В этот раз за окном было светло, а между ног — мокро. Он накрыл лицо ладонями, откидываясь на подушку и яростно отпинывая от себя одеяло. Никогда и ни за что, ни при каких условиях Ким Тэхен не должен узнать, что заставил его кончить, просто явившись к нему во сне.

Doja Cat — Streets

Ну конечно нужно быть ужасным глупцом, чтобы поверить, что Тэхен мог бы заявиться посреди ночи и залезть к нему в кровать, предлагая секс, — к такому выводу Чонгук пришел, наблюдая за ним несколько дней спустя. Тэхен — истинный джентльмен, и даже если бы Чонгук прямым текстом сказал ему «я хочу, чтобы ты засунул свой член в мою задницу», он бы сначала ужаснулся такому выбору слов, а потом сотню раз уточнил, действительно ли он имеет это в виду, уверен ли и не пожалеет ли о своем решении. И лишь после этого Тэхен бы — возможно! — перешел к действиям. Не было ни единого шанса, что он сам себе сделал какие-то выводы, ориентируясь только на голодные взгляды Чонгука, а потом завалился к нему в постель, беспорядочно лапая, потому что якобы решил, что именно это ему и нужно. И Чонгук даже не знал, хорошо это или плохо. Наверное, все-таки хорошо, потому что многое говорит о Тэхене как о человеке. Но, наверное, все-таки немного плохо, потому что именно это, черт возьми, Чонгуку и нужно! Он никогда еще не чувствовал себя таким опустошенным и разочарованным. Казалось, его после десяти дней голодовки усадили за стол, ломящийся от еды, и сказали — есть нельзя, просто смотри. И ему оставалось только смотреть. Кстати об этом! Тэхен, заметив его странный взгляд на себе, невольно вновь начал беспокоиться. Он уже много раз интересовался, все ли с Чонгуком хорошо, потому что его состояние в последние дни напрягало. Чонгуку было совестно, что он заставляет Тэхена переживать, но при этом раскрыть причину он не мог — не поворачивался язык. Ведь это он заявил в самом начале, чтобы тот держался от него подальше, и что же теперь? Сказать «прости, я забираю все слова назад, просто положи свои руки на мою талию, а губы положи на мои губы»? Да Тэхен его засмеял бы! — Чонгук? Почему ты так на меня смотришь? — вывел его из мыслей голос Тэхена. Чонгук подпер щеку кулаком, тоскливо глядя на него. «В моем сне этот взгляд стал причиной того, что ты занялся со мной сексом», — расстроенно подумал он. Интересно, спал ли Тэхен с кем-нибудь за то время, пока они были женаты? Вообще-то, это не то, что он мог бы сделать. Даже Чонгук не позволял себе измен, что уж говорить о господине Киме, который перед сном наверняка наизусть проговаривал про себя кодекс джентльмена. Но неужели в таком случае он совсем его не хотел? Ведь Чонгук был весьма неплох собой, да и фигурой тому же Тэхену ни капли не уступал. Тем не менее, он никогда не выказывал заинтересованности в физической близости и оставался вполне себе равнодушным, словно ему не доставляет никакого труда удерживать себя от прикосновений. Этому существовало три объяснения, но первое Чонгук сразу отметал, потому что ну не мог же Тэхен оказаться гетеросексуалом! Это было бы полным абсурдом. Хотя, учитывая его везение… Нет, нет. Это невозможно. Второе объяснение было немного более жестким и вводило его в тоску — Тэхен просто не мог. Но почему-то это не казалось таким уж достоверным, что-то в нем явно говорило о том, что он вовсе не немощный в постели. Задумываясь о третьем объяснении, Чонгук неизбежно начинал жутко раздражаться и тосковать еще сильнее, — Тэхен просто спал с кем-то на стороне. Из всех возможных, этот вариант был наиболее вероятным и причинял ему больше всего боли, пусть он и не готов был это признать, поэтому — из детского упрямства и ревности — Чонгук отвергал и его тоже. Хотя, наверное, был еще один вариант. Тэхен не был гетеросексуалом, он не был бессильным в постели, и он не изменял ему. Он просто его не хотел. Чонгук не был уверен, что чувствовал по этому поводу. Но, конечно, оставить он это просто так не мог, а потому решил проверить. И способ проверки выбрал тот же, которым сам Тэхен выбил его из колеи. Он как раз давно хотел осветлить волосы и решил, что это будет очень кстати. Момент был подобран удачно — Тэхен возвращался домой после работы и вот-вот должен был зайти, когда Чонгук вышел из своей ванной и прошмыгнул в прихожую, становясь перед широким зеркалом. Он подсушил волосы полотенцем, и они смешно кудрявились. Блонд немного отливал пепельным и из-за влажности выглядел темнее, чем нужно, но Чонгуку все равно шла смена имиджа. Футболку он надевать не стал, оставшись в серых свободных штанах. Провел ладонью по волосам, оттягивая пряди, и ровно в эту секунду дверь с писком отворилась, и в квартиру вошел Тэхен. Увидев Чонгука, он остолбенел, превратившись в прекрасную мраморную статую. Его рот приоткрылся, а глаза едва заметно распахнулись и остекленели, как будто мозг, опасаясь за его ментальное здоровье, самостоятельно абстрагировался от картинки. Чонгук повернулся к нему, похлопав ресницами. — Как тебе мой новый цвет волос? — невинно улыбаясь, спросил он. Из горла Тэхена вырвался задушенный хрип, и он тут же закашлялся, пытаясь скрыть неловкость. В груди Чонгука стало горячо, и ему пришлось напрячь все силы, чтобы не рассмеяться и не выдать довольство, вызванное такой реакцией. Это же превосходило все ожидания! — Не нравится? — склонив голову к плечу, с притворным расстройством спросил он. — А я думал… — Красиво! — выкрикнул Тэхен, а потом резко отвел взгляд и сделал глубокий вдох, чтобы продолжить уже спокойнее: — Мне нравится. Только… почему ты в таком виде? — под конец его голос совсем осип. — А? — Чонгук так умело изобразил недоумение, что даже если бы Тэхен не был выбит из колеи, не смог бы распознать игру. — Я хотел поскорее посмотреть на себя, а тут освещение лучше. Тэхен чуть побледнел и снова откашлялся. — Хорошо… Хорошо, отлично, — пробормотал он. — Я пойду… готовить ужин. Пожалуйста, — в его голосе, кажется, слышалась мольба, — к ужину оденься. Чонгук кивнул, но Тэхен этого не увидел, быстро уходя в сторону своей комнаты. Он снова взглянул на себя в зеркало, встретившись с собственным сияющим взглядом, и прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Впрочем, его ликование оказалось недолгим. К ужину Тэхен уже полностью пришел в себя и вернулся к обычному сдержанному состоянию. Он не выказывал никакого смущения от ситуации, которая произошла, да и вообще к ней не возвращался. Еще раз похвалил цвет волос Чонгука и тепло улыбнулся ему, когда тот пробурчал в ответ явно разочарованное «спасибо». «Нужно было выйти ужинать без футболки», — мрачно подумал он. Чтобы отвлечься от плохого, после ужина Чонгук завалился на диван в гостиной и включил игру. Спустя какое-то время Тэхен сел рядом с ним, наблюдая. Он бросил на него мимолетный взгляд и недовольно поджал губы, принимаясь играть еще яростнее. Тэхен первым нарушил тишину: — Неужели правда так увлекательно? Чонгук не хотел поддаваться на провокацию, но выигранный раунд задобрил его, поэтому он решил, что нет смысла дуться. В конце концов, первая реакция Тэхена на него все равно была выше всех похвал! Он же обычно такой сдержанный, слова лишнего себе не позволяет. А тут едва в обморок не бухнулся — разве не прямое доказательство тому, что Чонгук тоже привлекает его? Поэтому можно и не злиться. — Конечно, — расслабившись, он улыбнулся. — Хочешь попробовать? Я поставлю уровень пониже. — Давай, — не стал противиться Тэхен, присаживаясь ближе и беря в руки джойстик. — Тут почти нет серьезных противников, для атаки достаточно нажимать эту кнопку, — объяснил Чонгук, указывая пальцем. — Нужно обходить препятствия… Для того, чтобы прыгнуть, жми сюда. — Понял, — кивнул Тэхен, прежде чем приступить к игре. Чонгук наблюдал какое-то время за тем, как он играл, а потом повернулся, глядя на его красивый профиль. — Ты играешь подозрительно хорошо, — прищурившись, протянул он. Тэхен никак не отреагировал на его слова, только уголок губ у него слегка дернулся. — Ты же тогда специально лажал, правда? Знал, что я не выдержу. В этот раз ухмылку он даже не стал прятать. И выглядел с ней так хорошо, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание, и жар поднялся до самой головы, затуманивая ее как хорошее вино, и следующие слова вырвались у него практически непроизвольно. — Тэхен, ты когда-нибудь хотел… — Чонгук планировал сказать «трахнуть меня», но в последний момент спасовал и смягчил предложение. — …поцеловать меня? Впрочем, даже такая формулировка выбила Тэхена из колеи. Он тут же сбился, его персонаж упал с горы, и на весь экран растянулась фраза «FAIL». Но никто из них уже не обратил на это внимания. Когда их взгляды пересеклись, Чонгук немного струхнул и замер, как кролик, почуявший опасность, но не стал отнекиваться от своих слов. В глазах Тэхена читалось абсолютное неверие. Впервые в жизни, наверное, он не знал, что сказать. Между ними воцарилась тишина, и казалось, что даже секунды застыли, не выдержав напряжения. — Мы же все-таки мужья, — натянув улыбку, продолжил Чонгук, хотя стоило бы, черт возьми, закрыть уже рот, и его голос прозвучал неестественно, словно принадлежал не ему. — Тебе никогда не хотелось поцеловать своего мужа, Тэхен? Он понял, как лицемерно звучала его фраза, уже после того, как произнес ее. Разве не он сам каждый раз бил себя кулаком в грудь, крича, что не считает себя супругом Тэхена? Но Тэхен, кажется, не вспомнил об этом. В его глазах отразилось какое-то странное чувство, и он сглотнул, судорожно сжав в руках джойстик. — Ты бы хотел этого? — напряженно спросил он, не отрывая взгляда от лица Чонгука. Тот подумал, что смысла скрывать нет, — он ведь и вправду хотел. Поэтому он отрывисто кивнул, и Тэхен выдохнул сквозь крепко сжатые зубы. — Ты уверен? Чонгук едва не рассмеялся. Боже, как же это было ожидаемо! Будь они хоть трижды женаты, проведи они хоть сотню лет бок о бок, — Тэхен, казалось, все равно будет уточнять перед тем, как прикоснуться к нему. — Почему ты никогда не пытался поцеловать меня? У Тэхена был такой вид, словно он ни секунды не верил в то, что это происходило в реальности. В его глазах смешалось столько эмоций: нерешительность, непонимание, изумление, и он будто разрывался между желанием отстраниться и сбежать и желанием притянуть Чонгука к себе. — Потому что ты говорил, что не хочешь моих прикосновений, — глухо ответил он. И за все эти месяцы Тэхен ни разу не попытался нарушить это требование Чонгука! Даже несмотря на то, что оно перестало действовать после того, как он проиграл! И осознание этого сделало что-то невероятное с сердцем Чонгука. Словно оно стало таким огромным, что смогло бы вместить в себя всего Тэхена, и в то же время сжалось до размера молекулы. — Тогда я аннулирую эти слова, — решительно сказал Чонгук. — Поцелуй меня прямо сейчас. Тэхен, наверное, должен был спросить, что вообще происходило. Он имел полное право — ведь еще недавно Чонгук так рьяно отказывался от любой близости, отталкивал его от себя, а теперь вдруг требовал поцелуя. Он должен был спросить, но просьба то ли заставила его потерять связь с реальностью, то ли он просто не способен был Чонгуку отказать. Тэхен подался вперед, в последний раз перехватывая его взгляд, прежде чем закрыть глаза. Его ресницы затрепетали, и его лицо — невыразимо прекрасное и невыносимо близкое — было последним, что Чонгук видел, перед тем как закрыть глаза самому. Когда их губы соприкоснулись, конечно, не было никаких фейерверков как во сне. Но сердце Чонгука забилось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, и в кончиках пальцев начало покалывать от удовольствия. Тэхен целовал его так осторожно, словно он был сделан из хрусталя и мог разбиться от любого неловкого движения. И Чонгук чувствовал, как он трепетал, как дрожали его ладони, его плечи, даже губы подрагивали, и от этого его кожа словно вспыхивала. Он застонал, отстраняясь, и разжал руки Тэхена, проворно забираясь к нему на колени. Тот застыл, прежде чем неуверенно положить ладони на его талию и встревоженно заглянуть в глаза. В его взгляде так и читался вопрос «Что я сделал не так?», и он поспешил его успокоить, торопливо и нежно погладив по щеке. — Все правильно, все хорошо, это было хорошо, — забормотал Чонгук, оставляя короткие поцелуи на его лице. — Просто… Тэхен, почему ты целуешься так, словно делаешь это впервые? Выражение его лица сделалось таким сложным, что Чонгук невольно захихикал, хоть и то, что случайным предположением он, кажется, попал в точку, крайне изумило его. Неужели у Тэхена правда никого не было?.. Но прямо сейчас это было неважно. Чонгук поерзал на его коленях, устраиваясь удобнее, и положил ладони ему на щеки. — Просто повторяй за мной, — прошептал он в приоткрытые губы. Тэхен, завороженно глядя на него, коротко кивнул, и Чонгук поцеловал его вновь. И это было так хорошо… Так хорошо, что все в груди Чонгука расцвело, и среди тумана в голове ясной осталась всего одна мысль, к которой он так долго шел. Я хочу быть его настоящим мужем.

Epik High, LEE SUHYUN — THE BENEFITS OF HEARTBREAK

От Чимина пришло сообщение. Чонгук заглянул в телефон, одновременно натягивая на себя брюки. «Ты планируешь их познакомить?» Напечатав короткое «да», Чонгук полез в гардероб, чтобы отыскать нужный свитер. Телефон снова пиликнул, в новом сообщении Чимин спрашивал «Будешь оформлять документы?». Замерев на мгновение, он вздохнул. Ему нужно было поскорее одеться, если он не хотел задерживать завтрак и, соответственно, Тэхена. Пальцем одной руки зажав иконку голосового сообщения, другой он чуть ли не до плеч погрузился в ворох одежды на полке. — Пока не знаю, — сказал он. — Брак ведь был организован всего на год, ну, ты понимаешь. Я не планировал его продлевать. Нащупав наконец ткань свитера, Чонгук потянул его на себя. Остаток сообщения он уже напечатал. «Но теперь все изменилось». От этих простых слов на его губах невольно заиграла улыбка. Не то чтобы мысль о продлении брака возникла у него лишь после поцелуя, все-таки, он не какая-то Спящая Красавица. На самом деле, Чонгук давно понял, что ему нравилось быть рядом с Тэхеном, просто никогда не воспринимал это свое желание всерьез. В конце концов, они таким дурацким способом сошлись, и даже если Чонгук неведомым образом в корне поменял свое мнение, с чего он взял, что Тэхен тоже передумал? Но он передумал. И если до этого Чонгук мог сомневаться, то вчерашний вечер стал подтверждением, — Тэхен не так уж равнодушен к нему. От мыслей его отвлек легкий стук в дверь. Чонгук тут же рванул к ней, открывая, — он уже давно не запирал ее на ключ, но Тэхен все равно не входил без разрешения. Лишь после того, как он сделал это, осознал, что свитер так и не надел, но смущаться теперь было бы излишним. Однако Тэхен и не обратил на это внимания. Он смотрел на него как-то странно, в его темных глазах застыла печаль и невыразимая боль, словно он кого-то потерял. Чонгук даже на мгновение подумал, что успел умереть, не заметив этого, и теперь призраком вернулся обратно, но Тэхен точно видел его, так что дурацкую мысль пришлось отбросить. — Завтрак готов, — тем не менее, его голос звучал мягко. Что бы его ни расстроило, Чонгук явно не был причиной. — Мне срочно нужно на работу, поэтому я поеду. Улыбка сползла с его лица. — Что? Подожди меня, я тогда возьму с собой еду и позавтракаю по пути, — предложил Чонгук, но Тэхен качнул головой. — Не стоит, не торопись. Я скажу водителю, чтобы отвез тебя. С этими словами он удалился, а Чонгук продолжал стоять в проеме, глядя ему вслед. Неужели у Тэхена какие-то серьезные проблемы на работе? Настолько серьезные, что он впервые сам нарушил правило совместных приемов пищи? Чонгук обеспокоенно нахмурился, подумав, что надо поговорить с ним об этом. Но поговорить с ним об этом не удалось. Тэхен возвращался позже обычного и выглядел настолько усталым и поникшим, что Чонгук не решался его тревожить. Уходил он тоже раньше, не забывая, тем не менее, готовить для него завтрак. Они почти не виделись, и, естественно, важное знакомство, на которое он возлагал столько надежд, тоже пришлось отложить. Пару раз Чонгук даже сам готовил ужин — получалось не лучше, чем в тот раз, когда он готовил торт, но Тэхен послушно все съедал и благодарил его. Однако все выглядело так, словно это просто бледная тень прошлого Тэхена. Даже когда они только съехались, и Чонгук на любую фразу отвечал тремя оскорблениями, он был более оживленным. Сейчас же он словно потерял что-то жизненно важное, превратился в куклу, которая держалась только благодаря нитям кукловода. Чонгук прошерстил весь интернет в поисках скандалов, связанных с корпорацией Тэхена, ведь если случилось что-то серьезное, новости об этом должны были мгновенно разлететься. Но, к облегчению или нет, ничего найти не получилось. Возможно, Тэхен принял меры, чтобы пресечь утечку данных, но тогда единственным способом выяснить правду было поговорить с ним, а это стало гораздо сложнее, чем вбить название корпорации в поисковик. Но Тэхен, несмотря на причину такого настроения, какой бы она ни была, все еще заботился о Чонгуке, и эти мелочи почему-то делали ему больно, ведь сам он не мог позаботиться в ответ. Несколько дней спустя, когда Чонгук выходил из университета, он увидел у ворот Хосока. Первой мыслью было, что парень приехал к кому-то другому, потому что не мог же он ждать его самого? Однако, заметив Чонгука, Хосок выпрямился и махнул ему рукой, подзывая ближе к себе. Выражение его лица не обещало ничего хорошего, но он все же послушался, хоть и напрягся невольно. Остановившись в нескольких шагах от него, Чонгук схватился за лямки рюкзака, как нашкодивший школьник, и вопросительно приподнял брови. — Привет. Хосок скривился, как будто почуял неприятный запах, и вместо приветствия приказал: — Иди за мной. Чонгук хотел возмутиться, но Хосок все равно уже отвернулся от него, направляясь в противоположную сторону, и он почему-то почувствовал, что сейчас не лучшее время показывать свой характер. — Что-то плохое случилось с Тэхеном? — невольно вырвалось у него, и все внутри в ту же секунду сжалось от неприятного предчувствия. Хосок коротко обернулся и фыркнул. — Да, — и прежде чем Чонгук успел запаниковать, добавил: — Он стал твоим мужем. Он нахмурился, но больше ничего не сказал. Вопреки ожиданиям, Хосок привел его не в темную подворотню, а в довольно приличное светлое кафе. Выбрав самый дальний столик в углу, они быстро определились с заказом, чтобы не тянуть время, и, когда официантка оставила их наедине, Хосок наконец обратил на Чонгука полный неприязни взгляд. Чонгук невольно поерзал, не понимая, когда и в чем успел провиниться перед этим человеком. В общем-то, именно об этом он его и спросил, раз уж выдалась такая возможность. Хосок вскинул брови, глядя на него как на полного идиота. — В чем ты передо мной провинился? — спросил он, и его голос звенел от ярости. — В том, что разрушил жизнь моего лучшего друга! Чонгук отпрянул, растерянно распахнув глаза. — Ч-что? Что ты имеешь в виду? — пробормотал он. Хосок прищурился. Он явно с трудом держал себя в руках, являя собой полную противоположность обычной сдержанности Тэхена. В каждом его жесте и слове сквозило такое презрение к Чонгуку, что от него в сто раз более толстокожий человек проглотил бы язык. — Не делай вид, что не понимаешь! Ты сделал все возможное, чтобы этот брак оказался для Тэхена сущим адом, — прошипел Хосок. — Но, знаешь, что меня бесит больше всего? То, что даже сейчас он тебя ни капли не винит. Этого уже Чонгук стерпеть не мог. Несмотря на то, что он был немало ошеломлен заявлениями Хосока, он не стал молчать. — Извини? А в чем меня винить? В том, что меня женили против моей воли? — поинтересовался он. — Мои родители заплатили Тэхену за брак, с какой стати я должен… На этих словах Хосок язвительно расхохотался, заставив Чонгука оскорбленно замолкнуть. — Заплатили? Тебе самому не смешно? — спросил он. — Включи свою чугунную голову и подумай хоть немного. Тэхен может трижды купить все состояние твоих родителей и не потратит и десятой части своего. Даже их бизнес сосредоточен в разных сферах! Что они могли ему предложить? Он растерялся, глупо хлопая глазами. Эта мысль и вправду никогда не приходила ему в голову. Хосок, видя, что его слова возымели действие, усмехнулся и покачал головой. — Но… но как тогда мои родители уговорили… — начал мямлить Чонгук, но Хосок снова его оборвал. — Никак. Твоим супругом должен был стать не Тэхен. Твои родители не такие самонадеянные, как ты. Они даже близко не рассматривали его кандидатуру, потому что знали, что не смогут за нее расплатиться, — жестко произнес он. В этот момент к ним вернулся официант с двумя чашками кофе. Аккуратно поставив их перед каждым, он удалился. Чонгук молчал, не решаясь больше ничего сказать, а Хосок, будто намеренно трепля ему нервы, сначала положил сахар в кофе, потом тщательно его размешал и медленно отпил, и лишь после этого продолжил: — Первоначально твои родители договорились о браке с Ли Ендо. Чонгук распахнул глаза, его дыхание льдом застыло в горле. Ли Ендо имел очень дурную славу в их кругах, потому что вечно впутывался в скандалы с молоденькими девочками и мальчиками. Ему было почти пятьдесят, но его любовникам — всегда не больше двадцати. Конечно, среди официального списка не было несовершеннолетних, но все понимали, что и от них он не держался в стороне. По спине Чонгука прошли неприятные мурашки, когда он представил себя в браке с этим человеком. Хосок, вдоволь насладившись его реакцией, тем временем продолжил: — Тебе просто повезло, — а вот Тэхену, кстати говоря, не очень, — что он оказался на одном ужине с Ли Ендо и случайно услышал его гордые речи о том, каким образом он будет «переучивать этого дурного мальчишку Чона». Нетрудно было догадаться, какими бы способами он делал это. Чонгук почувствовал, как его начало мутить. — Тэхен, конечно, не смог этого стерпеть, но и заставлять Ли Ендо отказываться от брака был не лучший вариант. Ведь в таком случае он бы нанес непоправимый урон твоему имени. Подумать только, даже этот мерзкий мужик отказался от брака с Чон Чонгуком!.. Да и ушел бы он, твои родители нашли бы другую кандидатуру, — Хосок словно наслаждался эффектом, который производили на Чонгука его слова, тем, как он бледнел, как пустел его взгляд. — Поэтому Тэхен пошел на радикальный вариант. Ты бы знал, сколько мучений доставляла ему мысль, что он вынудит тебя согласиться на брак! Знал бы, с каким трудом он решался на этот шаг. Но все же он подумал, что это единственный шанс, ведь он бы никогда не тронул тебя, не обидел, не ранил, как сделал бы на его месте Ли Ендо или любой другой зажравшийся мудак. И тогда Тэхен пришел к твоим родителям и сам предложил что угодно в обмен на брак с тобой. От мысли, которую Чонгук осознал в этот момент, у него закружилась голова. Тэхен хотел его спасти. И почти все это время он относился к Тэхену так, словно тот хотел его погубить. — Неужели у родителей не возникло вопросов? — слабо отозвался он, и Хосок закатил глаза. — К чему задавать вопросы? Они откусили огромный кусок и не напоролись на нож, зачем им гневить судьбу? Дело было оформлено почти сразу, — он снова отпил кофе, лицо его посуровело. — Думаешь, ему это нравилось? Он чувствовал себя чудовищем, потому что понимал, что это против твоей воли. Но что еще он мог сделать? Но то, как ты к нему относился… То, как насмехался над ним, язвил, как отталкивал его от себя, вспомни это, Чонгук. И даже тогда Тэхен покорно все сносил, считая, что заслужил это. Хотя он, черт возьми, спас тебя! Чонгук смотрел на свои дрожащие руки, пытаясь сложить в голове всю информацию, которую вылил на него Хосок. Пусть их отношения с Тэхеном быстро пришли в норму, и они начали общаться как добрые знакомые, он все же вел себя отвратительно в самом начале. Но только одного во всем этом Чонгук не мог понять. — Какое ему было до меня дело? — едва слышно спросил он. Хосок недоверчиво посмотрел на него, словно пытался распознать, всерьез ли он. — Сам как думаешь? Чонгук поднял влажные глаза, встречаясь с ледяным взглядом Хосока. — Он… он был влюблен в меня? — нерешительно поинтересовался он, и лишь от одной мысли ему стало тяжело дышать. Хосок зло усмехнулся в ответ. — Был влюблен? Неплохо ты преуменьшил. Он любил тебя всю жизнь. Любит тебя даже сейчас, — выплюнул он с таким видом, словно эти слова причиняли ему физическую боль. Он явно не был доволен выбором Тэхена, изо всех сил осуждал и презирал его, но не решился встать на пути. Он закончил немного устало, вся эта ситуация выматывала его донельзя: — Для него это никогда не было фиктивным браком. Он всегда считал тебя своим настоящим супругом. Чонгук вряд ли смог бы описать, что почувствовал в этот момент. Словно его подбросили в воздух и перекрыли дыхание, и он крутился все быстрее и быстрее, отдаляясь от земли. Ему было холодно и жарко одновременно, а перед глазами стояло лицо Тэхена, который говорил «Ты не считаешь меня своим мужем. Ты не носишь кольцо». Только сейчас он осознал, что Тэхен никогда кольцо не снимал. Вспомнил все его взгляды на безымянный палец Чонгука, который неизменно оставался пустым. Даже сейчас. — Как?.. — выдохнул Чонгук. — Откуда он меня… Мы же были незнакомы? В этот раз на лице Хосока отразилось искреннее изумление. Видимо, он понял, что Чонгук действительно не знал. — Чонгук, ты же… — он на мгновение поджал губы. — Ты же спас ему жизнь в детстве. Он пораженно открыл рот, не зная, что сказать, а в следующее мгновение понял, о чем говорил Хосок, и его сердце сковало тисками. Чонгук действительно в детстве спас жизнь мальчику, но никогда он даже предположить не мог, что тем мальчиком был Ким Тэхен! Это было давно, Чонгуку едва исполнилось десять лет. Они с родителями и их друзьями поехали отдыхать к реке, и в какой-то момент все взрослые отвлеклись, а он заметил чуть дальше мальчика, сидящего на большом плоском камне, уходящем в воду. Чонгук сам плавал очень хорошо, вдоволь нырял и вообще практически не вылезал из воды. Он то и дело бросал взгляды на мальчика, который сидел в полном одиночестве и почему-то вообще не желал заходить в реку. Все случилось так, что Чонгук нырнул, а когда вынырнул и снова взглянул в ту сторону, обнаружил, что камень пуст. А потом увидел показавшуюся над водой голову, которая, впрочем, тут же исчезла. Чонгук был очень умным мальчиком и быстро сообразил, что тот, должно быть, случайно соскользнул в воду и теперь тонул. Пусть камень и находился практически на берегу, где должно было быть мелководье, но река была очень коварной — тут и там она была усеяна ямами, которые с поверхности не разглядеть. Взрослые были далеко, поэтому Чонгук схватил одного из детей, приказал ему бежать за ними, а сам бросился на подмогу. Мальчик оказался старше Чонгука и немного больше, а еще, кажется, был абсолютно не в себе от страха. Он цеплялся за него и точно утянул бы за собой на дно, если бы взрослые не подоспели вовремя. Несмотря на то, что они с легкостью обхватили обоих мальчишек, плывя с ними к берегу, тот все равно не отцеплялся от Чонгука, в процессе случайно стянув с него плавки. Когда мальчик более-менее пришел в себя, а мать прекратила бранить Чонгука за необдуманный поступок, едва не стоивший ему жизни, он наконец подполз ближе, склоняясь над ним с широченной, полной облегчения улыбкой. — Стянул с меня трусы, теперь обязан жениться! — выдал он и рассмеялся. А мальчик, завороженно глядя на своего спасителя, кивнул. — Я женюсь, — пообещал он и попросил: — Дождись меня. Чонгук тогда, конечно, не воспринял это всерьез. Видимо, зря. Позже выяснилось, что тонущий мальчик учился в их школе, просто на два класса старше. Чонгук не особо интересовался окружением, поэтому даже имени его не узнал, событие со спасением быстро вылетело из его головы. Потом, еще через пару лет, у того же мальчика что-то случилось с родителями, и из школы его забрали — это вызвало большой переполох, поэтому он услышал об этом и далеко не сразу осознал, что несчастный сирота и тонущий мальчик — один и тот же человек. Чонгук его быстро забыл, а Тэхен не забывал ни на день. Он поднял на Хосока полные слез глаза. Он вспомнил еще кое-что. Когда Тэхен во время грозы пришел к нему в комнату, он взял с собой наушники, потому что знал, что Чонгук кричал от ужаса, вызванного грохотом и сверканием, а не от приснившегося кошмара или еще от чего-то другого. Он знал это, потому что в тот день, когда его заперли в старом сарае, именно Тэхен отпер дверь, обнял и, прикрыв собой, отвел к его родителям. Поэтому, оказавшись в его объятиях снова в ту ночь, он узнал это ощущение, только не смог понять, откуда оно было ему знакомо. Чонгук накрыл лицо дрожащими ладонями и от переизбытка самых разных чувств, проснувшихся в нем в этот момент, разрыдался в голос. Хосок смотрел на него со смесью брезгливости, жалости и неодобрения. — Ну и чего ты ревешь? — Но мы же поцеловались! — прорыдал Чонгук, утирая нос рукавом. Внутри него все словно смешали в клубок, и он никак не мог из него выпутаться, утопая в отчаянии, смятении, неверии и бесконечной любви. — Неужели он не понял?.. Хосок скривился, видимо, представив их поцелуй и посмотрел на него так, словно с трудом боролся с желанием протереть его лицом стол. — Вот именно, придурок, — зашипел он. — Вы поцеловались, а на следующее утро ты заявил, что не планируешь продлевать брак! Что Тэхен должен чувствовать? Зачем ты его дуришь? Хочешь уходить — так вали, зачем тогда лезешь сосаться? Чонгук от неожиданности даже плакать перестал. — Но я не хочу уходить… — пробормотал он, а потом его глаза расширились. — Не может быть… Ну не могло ведь быть, чтобы Тэхен оказался рядом с его дверью ровно в тот момент, когда он записывал голосовое Чимину? Что он вообще ему там сказал? Чонгук торопливо вытащил телефон, открыл мессенджер и включил запись. Хосок, послушав её, побагровел от гнева. — Ты!.. — Нет! — закричал Чонгук, ткнув экран телефона ему в лицо. — Прочитай! Я вовсе не это имел в виду! Хосок послушно прочитал сообщение, его глаза недоверчиво сощурились, а потом он потер ладонью лоб. — Поверить не могу, что ты настолько тупой. Чонгук вскочил, собираясь бежать к Тэхену. Он обязан был разрешить это все прямо сейчас — казалось, если он не сделает этого, его разорвет на части. — Спасибо тебе, Хосок! — уже удаляясь, прокричал он. — Не за что, — фыркнул парень. — Всегда рад тебя оскорбить. Стой… стой, ты забыл заплатить за кофе! Но Чонгук уже давно покинул кафе.

Sia — Saved My Life

— Господин Ким? Ассистентка Тэхена вскочила из-за стола, заметив взмыленного Чонгука, ворвавшегося в офис. Чонгук затормозил и перевел дыхание, пригладив ладонью растрепавшиеся волосы, даже не сразу осознав, что обращались к нему. — Д-да, я… Предупредите, пожалуйста, Тэхена, что я пришел, — смущенно попросил он. Девушка слегка нахмурилась, а потом покачала головой. — Директор сказал, что если вы придете, то можете сразу проходить в его кабинет, — пояснила она. Чонгук удивленно распахнул глаза. — Что? Так он не занят сейчас? Девушка пожала плечами. — Занят, он ожидает посетителя, — ответила она. — Но он говорил, что это не имеет значения, если придете вы. — Он… он недавно это попросил? — Как только вы взяли его фамилию, — без колебаний отчиталась девушка. Что-то в груди Чонгука мучительно сжалось. Прошел почти год с момента их брака, и он ни разу не приходил к нему на работу, но все это время… Все это время Тэхен надеялся, что он придёт хотя бы раз. — Спасибо, — поблагодарил он ассистентку, а потом прошел к кабинету своего мужа. Приоткрыв дверь, он заглянул внутрь и увидел Тэхена, сидящего за массивным столом. Он внимательно читал что-то с бумаги, лежащей перед ним, но, услышав посторонний звук, тут же поднял голову. Его глаза чуть расширились от изумления, и он мгновенно поднялся. — Чонгук? Что случилось? — он звучал таким обеспокоенным, что Чонгук невольно ощутил вину за то, что заставил его волноваться. — Все хорошо, — успокоил он его, проходя внутрь и запирая за собой дверь. — Ты сильно занят? Тэхен отвел глаза. — Хорошо, что ты приехал, — вдруг произнес он. — Я жду нотариуса… По делу о разводе. Чонгук застыл, так и не дойдя до стола. Его сердце рухнуло в пятки. — О каком разводе? — глухо спросил он, и Тэхен на мгновение напрягся. — О нашем разводе. Год почти закончился, — напомнил он ему. Чонгук хорошо научился различать проявления его эмоций, и в этот раз он сумел дать название той, которую видел каждый раз, как речь заходила о краткосрочности их брака. Это была боль. Всегда была боль. — Я… — Чонгук запнулся. Всего несколько месяцев назад он бы обрадовался этому, но сейчас ему стало так же больно. — Ладно, тогда… У меня есть одна просьба. Тэхен, не колеблясь ни мгновения, кивнул. — Что угодно. По рукам Чонгука прошли мурашки от такого ответа. Тэхен и вправду так сильно влюблен в него, да? Даже будучи уверенным, что Чонгук не желал продлевать брак, он самоотверженно соглашался на все. — Я хочу, чтобы мы съездили кое-куда прямо сейчас, — выпалил он на одном дыхании. — Хочу показать, где я бывал, когда не успевал к ужину. Между бровей Тэхена пролегла тонкая морщинка. Сейчас должен был приехать нотариус, и логично было, если бы он попросил подождать, пока они с ним разберутся. Чонгук был готов к отказу, хотя, возможно, он бы и расстроил его. Но Тэхен без лишних слов взял со стола телефон и подошел к нему. — Поехали, — просто сказал он. Чонгук едва не лопнул в тот же момент от переполняющей его любви. Они вышли из кабинета, и Тэхен остановился возле своей ассистентки. — Юна, позвони, пожалуйста, господину Ли, — попросил он. — Скажи, что встреча переносится на завтрашний день, о времени мы договоримся позже. Девушка кивнула, проводив их заинтересованным взглядом. Всю дорогу до машины они молчали, а потом Тэхен спросил: — Какой адрес? Чонгук продиктовал адрес, и он вбил его в навигатор и не смог скрыть своего удивления. — Детский дом? Он встретился с ним взглядом и кивнул, ничего больше не поясняя. Тэхен не стал задавать лишних вопросов, хотя они у него явно были, просто завел машину и поехал по нужному адресу. Это было недалеко — всего минут двадцать езды. Первое время никто из них не решался заговорить. Чонгук чувствовал себя странно, потому что теперь знал о чувствах Тэхена к нему и по-другому смотрел на все, что происходило между ними раньше. Ведь это же было так очевидно — пусть Тэхен и не относился ни к кому негативно, но и теплых чувств ни к кому не испытывал. Он не терпел вызывающего поведения, пустых слов и глупых попыток задеть. Но он терпел Чонгука. Он никогда не раздражался, что бы Чонгук ни делал, никогда не злился. Он спокойно принимал все грубые слова и этот совершенно идиотский список правил. Тэхен ведь любил его так сильно, но даже этого он никогда не демонстрировал явно, не желая навязываться, не желая получать взаимность из жалости или чувства долга. Объясни он хотя бы раз причину этого брака, и Чонгук бы относился к нему совсем по-другому, не кричал в лицо, что Тэхен просто продался, не отталкивал бы от себя со словами, что никогда не увидит в нем настоящего мужа. Но Тэхен не объяснял, потому что искренне считал, что заслуживает такого отношения. Ведь он все же женил Чонгука на себе против воли последнего. Наверное, он и вправду не рассчитывал на взаимность, просто искренне и безоглядно делал все для человека, которого любил всем сердцем. И именно поэтому получил любовь в ответ. — Могу я рассказать тебе кое-что? — спросил Чонгук, не отводя от Тэхена взгляда. Тот сразу кивнул, и он едва заметно улыбнулся, прежде чем начать говорить. Три года назад у Чонгука была привычка по вечерам кататься на велосипеде. Их дом располагался в довольно живописном месте, но в тот вечер он отъехал немного дальше, к реке, возле которой были нагружены дешевые постройки для неблагополучных семей. Там почти не было машин, и Чонгук ехал свободно. В какой-то момент он заметил у края дороги женщину с коляской, которая, видимо, тоже решила прогуляться. Она решила перейти на другую сторону и уже почти дошла до середины. Звук приближающейся машины раздался внезапно. Чонгук бы даже не обратил на него внимания, если бы он не прозвучал так резко. Скрип шин, слепящий свет фар — машина пролетела мимо него на безумной скорости, но Чонгук был близко к обочине, поэтому его не задело. Слишком поздно он сообразил перевести взгляд на женщину. Ее реакция оказалась быстрее — с огромной силой, которую подпитал адреналин, она оттолкнула коляску от себя, спасая ребенка, и та отлетела, едва не перевернувшись. Словно в замедленной съемке Чонгук видел, как машина проносится через женщину, как та подлетает в воздух, а потом бесформенной кучей с жутким хрустом падает на асфальт. Машина даже не затормозила, но Чонгук все-таки успел разглядеть цифры номера. И пусть его окутал ледяной ужас в этот момент, он сообразил сразу набрать скорую. Торопливо назвав адрес и причину вызова, он бросился к женщине, и его едва не вывернуло от ее вида. Она пересеклась с ним взглядом, и одними губами произнесла: — Ре… бен- Чонгук тут же все понял и побежал к другой стороне дороги, где остановилась отброшенная коляска. Малышу в ней, судя по всему, едва исполнился год и теперь он безостановочно заливался плачем, испуганный сначала громкими звуками, а затем резким толчком. Он никогда в жизни не брал на руки таких крошечных детей, и его била неконтролируемая дрожь, но он не мог просто оставить его. Подняв ребенка, он прижал его к груди и принялся неумело укачивать. Приехала скорая, хотя толку от нее уже не было — они констатировали смерть. Прибывшей полиции Чонгук назвал номера машины, но даже не заметил, как они тут же неловко переглянулись и начали перешептываться. Он был уверен, что водителя арестуют, не сомневался в этом ни капли. У женщины не нашлось родных, она жила в одной из тех уродливых построек, и ребенка сразу определили в детский дом. Чонгук по какой-то причине не смог его так легко отпустить — он начал навещать малыша, сам покупал ему одежду и еду, проводил с ним почти все свободное время. Родители были в ужасе — ведь если кто узнает, что он привязался к ребенку матери-одиночки, немедля решат, что он и есть отец, и скандалов не оберешься. Но это был первый раз, когда Чонгук намеренно ослушался столь строгого приказа и не прекратил общение с ребенком. Столкнувшись с его непоколебимой решительностью и потерпев неудачу в попытках ее разбить, родители смирились. К его полнейшему шоку, дело замяли. На дороге не было камер, свидетель был всего один, его показания быстро списали на потрясение от случившегося. У женщины не было никого, кто мог и хотел бы постоять за справедливость. А раз нет недовольных — нет и виноватых. Когда Чонгук начал наседать на полицию, они отговорились тем, что номера машины, который он запомнил, не существовало. Ему самому не составило никакого труда пробить его, и это сразу стало ответом на все вопросы. Владельцем машины был сын влиятельного политика, известный своим пристрастием к крепким напиткам. Чонгук его и без того на дух не переносил — каждый раз, когда они сталкивались на каких-то встречах, он неизменно демонстрировал всем свой мерзкий характер, а родители заставляли быть вежливым и дружелюбным в разговорах с ним, и ему приходилось глотать все, что он желал ему высказать. А после того, как имя отца позволило ему избежать наказания за убийство, Чонгук и вовсе пропитался ненавистью и презрением — к нему и ко всему этому прогнившему светскому обществу. Парень, впрочем, недолго ходил безнаказанным; не прошло и полугода, как он, сев пьяным за руль, не справился с управлением и въехал в столб. Его ждала мгновенная смерть, хотя, если вы спросите Чонгука, он считал, что этого все равно было недостаточно, чтобы заплатить за совершенный поступок. — Три года назад, — задумчиво проговорил Тэхен. Его лицо было бледным от гнева, а руки крепко сжимали руль, словно только благодаря этому он удерживался от того, чтобы пойти искать расплаты, хоть искать её было уже не у кого. — Тогда появились первые скандалы с твоим участием. Чонгук невесело усмехнулся — надо же, Тэхен даже это помнил. Он не делал ничего плохого, он просто потерял всякое уважение. Стал наглым, упрямым и бесцеремонным. Перестал любезничать, сдерживаться, елейно улыбаться. На лесть отвечал презрением, на лицемерие — жестокостью. Его родители рвали на голове волосы, а Чонгук не пытался даже притвориться, что мучается совестью. К моменту, когда закончился рассказ, они уже подъехали к детскому дому и вошли внутрь. — Так тот ребенок… — начал было Тэхен, но тут тишину фойе прорезал звонкий голос. — Папа! Тэхен застыл, огромными глазами глядя на бегущего к ним ребенка. Маленькие ножки не позволяли развить желаемую скорость, хотя он, очевидно, очень старался. В конце концов, малыш все-таки споткнулся, полетев вперед, но Чонгук в последний момент подхватил его, поднимая на руки и крепко обнимая. — Привет, Нини, — он поцеловал мальчика в висок и погладил по голове. Тэхен продолжал так изумленно смотреть на них, словно Чонгук по меньшей мере родил на его глазах. — Как твои дела? Мальчик отстранился, держась ладошками за плечи Чонгука. Он был очаровательным — черные глазки-бусинки блестели, губы складывались в милую счастливую улыбку, даже нос был смешной кнопкой. Не мальчик, а картинка. — Чимини-хен сказал, что ты не сможешь прийти сегодня, — пожаловался он. — Но я рад, что у папы получилось! Чонгук сморщил нос, кончиком задевая носик ребенка, и они оба рассмеялись. Из горла Тэхена вырвался задушенный всхлип. — Папа? — глухо переспросил он, и Чонгук улыбнулся. — Да, это мой сын, — похвастался он, крепче прижимая к себе ребенка. — Правда мы похожи? Во взгляде Тэхена отразилось сущее страдание. — Пап, — мальчик легонько дернул Чонгука за прядь волос, на его лице читалось непонимание. — Кто это? Чонгук аккуратно спустил ребенка на пол, взяв за руку, и подвел ближе к Тэхену. — Чонин, это Тэхен, — представил он мужчину. — Он мой муж, — а потом перевел взгляд на Тэхена, лицо которого чуть изменилось после последних слов. — Это тот самый ребенок. Между бровей Чонина пролегла задумчивая складка. Он запрокинул голову, чтобы внимательнее рассмотреть его, а потом спросил со всей своей детской непосредственностью: — Это мой второй папа? Тэхен откашлялся, и Чонгук пересекся с ним взглядом. В его глазах застыла неуверенность, и он ответил вместо него: — Да, Нини. Чонин тогда сделал крошечный шажок вперед и смело протянул ладошку Тэхену. — Привет, второй папа. Выражение лица Тэхена после этих слов не поддавалось никакому описанию, но у Чонгука от него стало так тепло в груди. Тэхен беспомощно взглянул на Чонгука, и тот ободряюще ему улыбнулся, после чего он заметно расслабился и присел перед ребенком на корточки. — Привет, — он осторожно взял его крошечную ладошку в свою и слегка пожал. Чонин расплылся в счастливой улыбке и больше уже не выпустил руку «второго папы». В этот момент их идиллию разрушил звонкий бойкий голос. — Чонгук! — из другого конца коридора к ним торопливо приближался молодой парень. — Ты что здесь делаешь? Ты почему заходишь сюда как к себе домой? — О, да брось, Чимин, — Чонгук улыбнулся. — Это место уже давно для меня как второй дом. Чимин подошел ближе, не удостоив Тэхена и взглядом. — Время посещений давно закончилось! Чонин, — он взглянул на ребенка, и тот сжался, попытавшись спрятаться за ногой Тэхена, — ты почему сбежал из комнаты? — Я увидел папу из окна, — жалобно проблеял ребенок. Чимин вздохнул, прикрывая глаза и устало хватаясь за переносицу. Чонгук явно проворачивал это все далеко не в первый раз. — Чимини, — нежно позвал Чонгук и подтолкнул его плечом, приближаясь к его лицу, и Тэхен невольно поджал губы. — Отпусти Чонина с нами до завтра, а? Чонин молчал, боясь произнести хоть звук и повлиять на решение старшего. Чимин посмотрел сначала на Чонгука, сделавшего круглые умоляющие глаза, потом на мальчика, сделавшего еще более круглые умоляющие глаза, и снова тяжело вздохнул. — Чтобы к восьми утра он был здесь, — наконец решил он, и Чонгук радостно вскрикнул, подхватывая ребенка на руки и подбрасывая в воздух. Чонин звонко рассмеялся, обнимая его за шею. — Ни минутой позже, Чон Чонгук! — Он Ким, — поправил его Тэхен, и Чимин фыркнул, махнув рукой. — Проваливайте! Чонгук, одной рукой придерживая ребенка, а другой схватив Тэхена за запястье, поспешил к выходу. — Нет детского кресла, — осознал он, когда они уже подошли к машине. Тэхен кивнул и задумался ненадолго, прежде чем принять решение. — Я видел недалеко магазин, в котором должны продавать их, — сказал он. — Доедем до него и купим. Чонгук помог Чонину устроиться по центру заднего сиденья, пристегнул его ремнем, а сам сел спереди. — Пап, — позвал ребенок, сложив ладошки на коленях. — А почему ты забрал меня на ночь? Где же я буду спать? — У нас дома, — ответил Чонгук, поворачиваясь, чтобы взглянуть на него. — Ты не хочешь? Глаза Чонина расширились. — Я хочу! Это и мой дом тоже? — наивно поинтересовался он. Чонгук перевел взгляд на Тэхена, который едва заметно улыбнулся. Он не мог ответить на этот вопрос, ведь это была не его квартира. Чонин — единственное испытание, которое он действительно хотел, чтобы Тэхен прошел. Если он не сможет подружиться с ребенком, Чонгук не сможет остаться с ним. — Да, — вдруг сказал Тэхен, и его взгляд потеплел. — Это и твой дом тоже. Чонин засмеялся, хлопая в ладоши, и Чонгук не смог сдержать улыбки. Его сердце счастливо замерло в груди, и он боялся даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот момент. — Чонин, куда ты хочешь поехать на ужин? — спросил Чонгук. Он так и сидел полубоком, чтобы видеть и ребенка, и мужа. — Мы можем выбрать любой ресторан, а можем поехать сначала в супермаркет за продуктами, а потом домой и приготовить ужин там. Мальчик думал совсем недолго. — Хочу домой, — скромно попросил он. Тэхен с Чонгуком переглянулись, и последний кивнул. — Отлично, как пожелаешь. Они подъехали к магазину автокресел, и все втроем вышли из машины. Стоило им войти внутрь, Чонин тут же отвлекся, рассматривая стеллажи. — Странно, что он не захотел в ресторан, — произнес Тэхен, наблюдая за мальчиком и ожидая, пока освободится консультант. — Все дети первым делом выбирают ресторан. Чонгук пожал плечами, протягивая руку, чтобы пощупать ближайшее к себе кресло. — У него никогда не было дома, — ответил он. — Вместе купить продукты, приготовить ужин и сесть за стол — это то, что в его понимании делает семья. Конечно, почувствовать себя ее частью для него гораздо важнее, чем сходить в какое-нибудь другое место. К тому же, я всегда водил его по кафешкам, так что для него это не в новинку. — Ты не приводил его домой? — поинтересовался Тэхен, и Чонгук качнул головой. — Родители его терпеть не могут, — в его голосе послышалось недовольство, и Тэхен внимательно посмотрел на него. — Я не мог даже привести его на ночь… Часто оставался с ним в детдоме. Ты не представляешь, какие неудобные у них кровати!.. Лицо Тэхена помрачнело, но в этот момент к ним подошел консультант, и Чонгук отвлекся на него, не заметив перемены. — Нини, идем ко мне! — позвал он, и мальчик тут же засеменил к ним. Чонгук хотел пойти ему навстречу, но запнулся за ножку стеллажа и чуть не упал, но Тэхен среагировал молниеносно, поддерживая его за локоть. Чонгук смущенно улыбнулся, поворачивая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Спасибо. — Ты в порядке? — Тэхен быстро оглядел его. — Не ушибся? — Даже испугаться не успел, — заверил он, а потом повернулся к замершему Чонину и подхватил его на руки. — Какое кресло ты хочешь? Чонин неуверенно оглянулся на Тэхена, потом на незнакомого парня и развернулся к уху Чонгука, прикрыв его ладошкой. — Мне нравится фиолетовое, — он хотел, чтобы это услышал только Чонгук, но услышали все. Консультант сдержал улыбку и повернулся к фиолетовому креслу. — Как вам такое? Чонин просиял. Тэхен расплатился за кресло, потом установил его в машину и в этот раз сам помог Чонину удобно сесть. Тот доверчиво схватился ладошкой за его пальцы, терпеливо ожидая, пока тот пристегнет ремень, и смущенно поблагодарил его. После этого они направились в супермаркет. Чонгук усадил Чонина в корзину и принялся носиться с ним по рядам, пока Тэхен с невозмутимым видом следовал за ними, набирая продукты и изредка останавливая своего мужа, чтобы положить их в корзину. — Что творят ваши друзья! — возмутилась какая-то бабуля, мимо которой на огромной скорости пронеслись Чонгук с хохочущим Чонином. Под удар попал Тэхен, который шел следом. — Это не мои друзья, — спокойно сказал он, и бабуля вроде смягчилась, но потом Тэхен добавил: — Это мой муж и мой ребенок. Ее лицо комично вытянулось, но он уже прошел мимо нее. Когда Чонгук с Чонином набесились, вновь вернувшись к Тэхену, тот повернулся к ребенку и спросил: — Хочешь что-нибудь? Мальчик взглянул на Чонгука, будто спрашивая у него разрешения. Пусть ему и сказали, что Тэхен — его второй папа, он все еще чувствовал себя немного зажато рядом с ним. Ведь Тэхен — это не улыбчивый смешливый Чонгук, который разговаривал с Чонином нежно, постоянно обнимал и подшучивал. Он казался гораздо более серьезным, даже пугающим. Как будто не допустит ошибок и не потерпит этого от других. Но Чонгук ободряюще улыбнулся ему и заговорщически подмигнул. — Тэхен может купить тебе весь этот магазин, так что пользуйся моментом и проси что хочешь, — посоветовал он. Чонин перевел взгляд на мужчину, и тот с невозмутимым видом кивнул ему, подтверждая слова Чонгука. — Я хочу медовые хлопушки, — тихо попросил он. Без лишних слов Тэхен смел с полки по несколько пачек разных медовых хлопьев, и у Чонина от количества глаза полезли на лоб. — Так много! — восхищенно выдохнул он, и Чонгук, не выдержав, рассмеялся. Ну какими они были неловкими! В этот момент он вдруг почувствовал, как его переполняла любовь к ним обоим. И он понял, что все теперь зависело только от него, — именно Чонгук мог сохранить эту семью, и он же мог ее разрушить. Потом они возвратились домой, и Чонин с плохо скрываемым восторгом осматривал пентхаус Тэхена. Пока Чонгук разгружал продукты, Тэхен провел ребенку экскурсию, показывая все комнаты. — Вы с папой спите в разных комнатах? — простодушно поинтересовался Чонин, и Чонгук, услышав это, закашлялся. — А я буду спать с папой? — А с кем ты хочешь? — спросил Тэхен, и Чонин задумался. — С вами обоими! — наконец ответил он. Тэхен тоже закашлялся, а Чонгук отвернулся, пряча покрасневшее лицо. Чонин забеспокоился, осторожно дергая мужчину за штанину. — Папа?.. — робко позвал он, и это обращение заставило Тэхена застыть и пустыми глазами уставиться на ребенка. Выражение его лица так испугало мальчика, что его нижняя губа задрожала, и он беспомощно посмотрел на Чонгука, замершего возле стойки на кухне. — Папа? И в тот момент, когда Чонгук уже порывался подбежать к ним и забрать его, Тэхен пришел в себя. — Все хорошо, — хрипло отозвался он, наклоняясь, чтобы подхватить Чонина на руки. — Пойдем, вместе приготовим ужин, да? Атмосфера мгновенно потеплела, и Чонгук почувствовал, как расслабились плечи. — Я тоже могу помочь! — предложил он, и Тэхен с сомнением взглянул на него. — Я думаю… не стоит, — вежливо произнес он. — Я с удовольствием съем все, что ты приготовишь, но Чонин… «Может не пережить твою стряпню», — вот что хотел сказать Тэхен. Чонгук, впрочем, ни капли не обиделся, только хихикнул, обходя стойку и садясь на высокий стул. — Тогда я просто за вами понаблюдаю. Вдруг Чонин, подумав, выдал: — Если ты готовишь, — он ткнул пальцем в Тэхена, — значит, ты не папа, а мама? Чонгук закашлялся, маскируя смех, а лицо Тэхена лишилось всякого выражения. Не получив ответа на свой вопрос, Чонин растерялся, и Чонгук решил спасти положение. — Нини, но с чего ты взял, что готовят только мамы? — Мне так говорили мальчики, — пожал плечами он. Чонгук поучительно поднял вверх палец. — Это неверно, малыш. То, что Тэхен готовит, не делает его мамой, ведь готовить должны уметь все — и папы, и мамы. Без этого никуда! Тэхен бросил на него выразительный взгляд, и Чонгук снова кашлянул в кулак, скрывая неловкость. — Да… Да, Тэхен — мама. Тэхен не сдержался, кидая в него головку чеснока, и Чонгук ловко его поймал, очаровательно улыбаясь. Восхищенный Чонин захлопал в ладоши. — Папа, если честно, на маму больше похож ты! — вдруг заявил он, и настал черед Тэхена прятать смех. Лицо Чонгука возмущенно вытянулось. — С чего это?.. И он начал спорить с Чонином, да так серьезно, словно решал вопрос мировой важности, а не выяснял, кто и почему больше похож на маму, у ребенка, которому едва исполнилось четыре. Тэхен тем временем приступил к готовке, качая головой и даже не пытаясь сдержать мягкую улыбку. Остаток вечера Чонгук мечтал лишь об одном — вот бы он не заканчивался. В действиях и словах Тэхена все еще чувствовалась неловкость, но он стал заметно свободнее рядом с Чонином. Он абсолютно серьезно давал ему поручения, а ребенок абсолютно серьезно их выполнял, с гордостью демонстрируя свои успехи Чонгуку. Ужин прошел за непринужденными разговорами; Чонгук еще никогда не видел, чтобы Чонин так много смеялся, а Тэхен — так много разговаривал. Компания друг друга им явно пришлась по душе. Но каким бы хорошим ни был вечер, он рано или поздно должен закончиться. — Пора спать, Нини, — решил Чонгук, когда увидел, как ребенок пытался подавить зевоту. — Идем ко мне. Взяв его на руки, он пошел к ванной, но на полпути остановился и обернулся к Тэхену, который начал убирать со стола. — Я помою его и буду укладывать, — сказал он, гладя Чонина, который уже начал засыпать, по голове. — Если хочешь, можешь тоже прийти. Все-таки, он говорил, что хочет заснуть с нами обоими. На лице Тэхена появилось странное выражение, но он ничего не сказал. А потом Чонин, с трудом приоткрыв глаза, пробормотал: — Да, папа, приходи… — и широко зевнул, демонстрируя неровные смешные зубки. Тэхен стиснул зубы и кивнул. — Я приду. Чонгук бросил на него последний внимательный взгляд, прежде чем пойти в ванную. Там он помог Чонину раздеться и поставил его под душ, аккуратно обмывая. — Папа, — позвал малыш, с усилием пытаясь растереть мыло по рукам выше локтей. — Да, Нини? — А ты сильно любишь второго папу? — спросил он. Чонгук замер, а потом пару раз моргнул, приходя в себя, и улыбнулся. — А ты как думаешь? — поинтересовался он, помогая ему сесть на дно ванной и чуть откинуть голову, чтобы хорошо промыть волосы. — Я думаю, да, — ответил Чонин. — Но он любит тебя еще сильнее. Сердце Чонгука пропустило удар. Он опустил взгляд на лицо ребенка, зажмурившего глаза, и принялся смывать шампунь с его волос. — Почему ты так подумал? — словно невзначай уточнил он. — Разве Тэхен не показался тебе суровым? Чонин помотал головой. — Нет, он добрый, — уверенно произнес он. — А еще, когда папа поскользнулся и чуть не упал, он сразу же его поймал. — Но я тоже тебя поймал сегодня, когда ты чуть не упал, — улыбнулся Чонгук. — Да, поэтому я и говорю, — Чонин потер лицо ладошками и открыл глаза. — Ты же меня тоже очень любишь. Поэтому ты смог меня поймать. Чонгук вытащил ребенка из ванной и укутал в пушистое полотенце, мягко его вытирая. — Так по-твоему тебя любит тот, кто может тебя поймать? — закончив вытирать Чонина, он натянул на него верх от пижамки, потом помог со штанами. Мальчик все это время думал над его словами, послушно поднимая то руки, то ноги. — Нет, — наконец решил он. — Тебя любит тот, кто не дает тебе упасть. Чонгук приоткрыл рот, не зная, что на это сказать, а потом усмехнулся и покачал головой. — Да, Нини, наверное… Наверное, ты прав. Он снова поднял его на руки, обняв покрепче, и чмокнул во влажную макушку, пахнущую его собственным шампунем. Завтра утром ему придется снова отвезти ребенка в детский дом, и эти моменты — моменты прощания — он ненавидел всей душой. Может, Чонин и не был его родным сыном, но Чонгук уже давно считал себя его настоящим отцом. Войдя в комнату, он уложил Чонина на кровать, а сам лег рядом, бросив быстрый взгляд на дверь. Но даже расстроиться толком не успел, как она открылась, и внутрь проскользнул Тэхен, бесшумно ложась по другую сторону от ребенка. Чонин прижался покрепче к груди Чонгука, а потом обернулся, хватаясь за футболку Тэхена и пытаясь притянуть его ближе. Тэхен понял его и подвинулся, устраиваясь почти вплотную, — ребенок оказался зажат между ними как тунец в сэндвиче, но, кажется, не испытывал неудовольствия по этому поводу. Наоборот, он повозился, выбирая удобное положение, и уже спустя пару минут довольно засопел. Чонгук поднял глаза и встретился взглядом с Тэхеном, который смотрел на него, не отрываясь. — Что скажешь? — шепотом спросил он. Тэхен открыл рот, и его глаза странно заблестели, но потом, видимо, передумав, качнул головой. Чонгук перекинул руку через Чонина и нащупал ладонь Тэхена, переплетая с ним пальцы. Он почувствовал, как тот сначала напрягся, но быстро расслабился и сжал его пальцы в ответ. — Я не хочу разводиться с тобой, — едва слышно признался Чонгук. Тэхен кивнул, словно ожидал этих слов, и он чуть нахмурился. — Я понимаю. Ты хочешь, чтобы мы усыновили Чонина. Я не против, — он с усилием сглотнул, будто слова причиняли ему боль. — Если это ради Чонина… я понимаю тебя. Чонгук распахнул глаза, и его сердце испуганно сжалось. Нет, Тэхен понял вовсе не то! — Нет! — выдохнул он. — Нет, дело не… Чонин заерзал, тихонько хныча, и Чонгук смолк, с сожалением глядя на Тэхена. — Все не так, — одними губами произнес он, но Тэхен уже закрыл глаза. Его лицо казалось уставшим, измученным, словно он страдал от тяжелой болезни, которая медленно высасывала из него все соки.

Taylor Swift — You Are In Love

Спустя какое-то время, когда Чонин окончательно уснул, Чонгук осторожно погладил плечо Тэхена. Тот мгновенно распахнул глаза, обеспокоенно глядя на него. — Все хорошо, — поспешил успокоить его Чонгук. — Давай попьем чай? Тэхен кивнул и поднялся, не издав ни звука, — даже простыни под ним не зашуршали. Чонгук выпутал свою кофту из хватки Чонина, укрыл его плотнее и вышел из спальни вслед за Тэхеном. Они вернулись к кухонному островку, и Чонгук принялся готовить чай. Тэхен сел на высокий стул, наблюдая за ним, — теперь они поменялись местами. Он то и дело ловил его взгляды, и мурашки расползались по его рукам, — как он мог не замечать бесконечную нежную тоску в нем? — Я не могу усыновить Чонина сам, — вдруг произнес Чонгук. — Моего влияния хватало лишь на то, чтобы не давать другим забрать его. Я спонсировал детский дом, и они давали мне… поблажки. Тэхен внимательно слушал каждое его слово. — Это и стало причиной, по которой я вообще согласился на брак, — поделился он. — Меня не волновало, что меня лишат денег или власти. Но то, что лишившись этого, я могу потерять Чонина, возымело действие. Тэхен заметно напрягся после этой фразы и опустил голову. Его плечи сгорбились, и Чонгук внезапно осознал ответ на вопрос, которым задавался еще в самом начале их знакомства. Существовала ли в этом мире сила, способная заставить Ким Тэхена согнуться? Этой силой был Чонгук. Он налил чай им обоим и поставил дымящуюся кружку перед Тэхеном. — Чонин никогда не спрашивал, почему ты не забираешь его домой? — поинтересовался он, и Чонгук слабо улыбнулся. — Спрашивал, — признался он. — Ему же всего четыре года, он ничего не понимает и он уверен, что я его настоящий отец. Он не знает, почему папе приходится покидать его. Почему папа не может забрать его насовсем. Поначалу он спрашивал постоянно, а потом, видимо, другие дети что-то рассказали ему, и он стал тихим. Боялся, что я больше не приду, и он лишится даже этих коротких встреч. Пальцы Тэхена с силой сжались на горячей кружке. — Но время шло, а я продолжал приходить, — улыбнулся Чонгук. — Мне удалось убедить его, что я с ним не расстанусь. Но я не хотел рассказывать о нем никому, понимаешь? Мои родители реагировали на него ужасно. Они шантажировали меня с помощью моего же ребенка. Откуда я мог знать, что ты не поступишь так же? Глаза Тэхена загорелись, и следующие слова он сказал с необычайным для себя пылом: — Я бы никогда!.. — Я знаю, — мягко улыбнулся Чонгук. — Знаю, что ты никогда бы так не сделал. Теперь я это знаю, Тэхен. Воцарилась долгая тишина, во время которой они медленно пили чай. Расходиться не хотелось, но и молчать было невозможно. — Продолжением фразы было «но теперь все изменилось», — внезапно произнес Чонгук, и Тэхен вздрогнул, вскидывая голову и непонимающе глядя на него. Он улыбнулся уголками губ и повторил: — «Я не планировал продлевать брак, но теперь все изменилось». Ты не услышал окончание, потому что я его напечатал, а не произнес вслух. Взгляд Тэхена застыл. В нем читалось недоверие и страх вновь оказаться обманутым. — Ах, господин Ким, я не думал, что вы такой… Подслушиваете чужие разговоры, а потом устраиваете драму на ровном месте, — театрально вздохнув, Чонгук сделал глоток чая. Тэхен молчал, не зная, что сказать. И наверняка испытывая стыд, ведь он действительно без разрешения подслушал разговор, хоть это и вышло ненамеренно. Подперев щеку кулаком, Чонгук уставился на мужчину. — В детстве один мальчик пообещал, что женится на мне, — напомнил он. — Но теперь, когда у него это получилось, он вдруг так просто готов развестись. Неужели обещание совсем ничего не значит? Тэхен стиснул зубы так, что даже смотреть на это стало больно. Его глаза потемнели, но не от гнева на опрометчивые слова Чонгука, а от бесконечного сожаления. — Я никогда не хотел, чтобы это произошло так, — выдавил он из себя, каждое слово давалось ему с трудом. — Как — так? — бессердечно продолжил пытку Чонгук. Тэхен прикрыл глаза, словно надеясь справиться с тем, что давило на его сердце. — Я заставил тебя, — едва слышно пробормотал он, и морщинка пролегла между его бровей. — Ты должен был захотеть сам, но… Я заставил тебя выйти за меня замуж, и это… неправильно. — Вовсе нет, — возразил Чонгук. — Ты не заставлял, это мои родители заставили меня. Да и потом… кто решил, как правильно, а как — нет? Тэхен взглянул на него непонимающе. Он немного побледнел от эмоций, и Чонгук бесстрашно протянул руку, легко и нежно погладив его по прохладной щеке. — Все думают, что правильно, когда ты встречаешься, дружишь, влюбляешься. Потом целуешься, женишься, спишь. Заводишь ребенка и растишь его. Все думают, что так правильно, но где тому доказательства? Ведь процент разводов становится все выше. Детей в приютах становится все больше. О домашнем насилии порой узнают только после чьей-то смерти. Так почему это все еще считается единственно правильным? Тэхен ничего не ответил, и Чонгук продолжил: — Может, правильно сначала жениться, потом подружиться, потом влюбиться друг в друга? Может, правильно, когда ребенок появляется даже до первого секса? Тэхен не выдержал и улыбнулся, прикрыв губы ладонью, а потом покачал головой. — Я полюбил тебя не после брака. — Ох, Тэхен, — Чонгук обошел стойку и развернул его стул на себя, становясь между его бедер и кладя руки на плечи. — Я полюбил тебя только после брака. Значит ли это, что моя любовь не столь сильна? Слова вырвались у него так легко, но у Тэхена от них перехватило дыхание. Только сумасшедшим усилием воли он удержал себя в руках, глаза его радостно засияли, а бешеный стук сердца Чонгук уловил, даже не прижимаясь к его груди. Тэхен снова качнул головой. — Не думаю, что во всем мире найдется хоть кто-то, чья любовь сильнее моей, — тихо произнес он. Чонгук улыбнулся, обнимая его за плечи, и его собственное сердце счастливо сжалось, когда он почувствовал, как Тэхен обнял его в ответ. — Дело не в Чонине, Тэхен, — прошептал он ему на ухо, чувствуя, что обязан это сказать, обязан развеять последние сомнения. — Конечно, мне было важно, чтобы вы подружились, но я бы даже не стал вас знакомить, если бы не хотел остаться с тобой. Я никогда не рассматривал брак, организованный родителями, как возможность его усыновить. Но я стал задумываться об этом после того, как понял, что влюбляюсь в тебя. После того, как понял, что наслаждаюсь жизнью с тобой. После того, как понял, что хочу быть твоим настоящим мужем. С каждым словом Тэхен прижимал его к себе все крепче, зарываясь лицом в плечо, будто желая спрятать его внутри, уберечь от всего, никогда больше с ним не расставаться. Чонгук погладил его по голове как неразумного ребенка. — Тэхен, я люблю тебя, — признался он. — Я люблю все в тебе. Но все-таки было бы неплохо, если бы ты перестал строить из себя железного титана и иногда говорил о том, что чувствуешь. Тэхен оставил несколько горячих поцелуев на его шее, прежде чем отстраниться и взглянуть ему в глаза. — Ты хочешь, чтобы я рассказал? — серьезно спросил он, и Чонгук так же серьезно кивнул. Он глубоко вдохнул, осторожно кладя ладонь на щеку Чонгука, словно не в силах поверить, что может так просто прикасаться к нему. Его взгляд был наполнен бесконечной, невыразимой любовью, словно бездонный океан. Так символично, он когда-то спас Тэхена, не дав ему утонуть, а Тэхен спас его, позволив погрузиться на дно. Чонгук и понятия не имел, через что ему пришлось пройти. Как он работал, доводил себя до изнеможения, как он трудился, чтобы стать хоть немного достойным этого храброго веселого мальчишки, способного без оглядки нырнуть в воду, чтобы спасти утопающего. Как он наблюдал за ним издалека, обещая себе, что однажды сможет стоять рядом. Все, что у Тэхена есть, — его статус, его деньги, его корпорация, — все это сделано только ради Чонгука. Только ради того, чтобы с честью предложить ему однажды стать его супругом. И сколько отчаяния он испытал, когда узнал, что родители Чонгука собираются отдать его кому-то другому, словно весь мир рушился у него под ногами в этот момент. Через какое унижение прошел, едва не падая перед ними на колени и умоляя позволить ему заключить с ним брак. Как ему было больно, когда он осознавал, что все это — против воли Чонгука. Как мучительно было видеть в Чонгуке такую искреннюю ненависть по отношению к себе и понимать, что он ее заслужил. Только ее и заслужил. Как он боялся сделать или сказать что-то не то, проговориться о чувствах, об истинной сути такого жестокого поступка, боялся, что Чонгук почувствует вину или обязанность остаться с ним, никогда не полюбит его искренне и по своей воле. Какой трепет он испытал, когда Чонгук поцеловал его, словно в этот момент он взмыл вверх как хрупкая бабочка, невесомая и прекрасная. Как будто дурман, сладкий сон, как будто реальность взорвалась самыми яркими красками. И как все рухнуло и погребло его под собой, когда он услышал эти дурацкие слова, впервые в жизни не найдя в себе сил узнать правду, поговорить начистоту. Все шло кувырком в его голове и сердце, когда дело касалось Чонгука. И теперь он мог признаться. Мог рассказать все. И он открыл рот, чтобы сделать это, но все его бесконечные, сильные чувства, способные перевернуть мир вверх дном, сложились вдруг в одну простую фразу. — В моем сердце так много тебя, что я едва ли могу назвать его своим. И никакие другие слова Чонгуку не нужны были, чтобы понять все, что он хотел сказать.

SHAUN — Way Back Home

— Нини, — мягко позвал Чонгук, пытаясь разбудить малыша. Тот заворочался, разлепляя глаза и сонно зевая. — Нини, пора ехать. Мы же не хотим, чтобы Чимин нас отругал, правда? Чонин поднялся, потерев глаза кулачками, а потом обнял Чонгука за шею. Он ничего не сказал, не начал хныкать или просить оставить его еще на день, но в этом объятии было столько нежелания расставаться, что у Чонгука заныло сердце. Он прижал сына к себе, целуя его в макушку. — Тэхен уже ждет нас с завтраком, — пробормотал он. — Ты хочешь панкейки? — Пап, — Чонин поднял на него круглые глаза. — Отнеси меня в ванную на ручках как маленького? Чонгук улыбнулся, легонько щелкая его по носу. — Разве не ты говорил, что уже большой? Нижняя губа Чонина задрожала, и Чонгук спохватился, торопливо поднимая его на руки. — Хорошо, хорошо, как скажешь, мой маленький принц. Он отнес его в ванную, помог ему умыться и почистить зубы, потом они вместе оделись и вышли из спальни. Увидев их, Тэхен тепло улыбнулся, и Чонгук передал ему все еще сонного Чонина на руки. Тот вцепился в его шею, пряча лицо на плече. — Папа, — позвал он. — Да? — откликнулся Тэхен, усаживаясь на стул и устраивая ребенка на коленях. — Ты будешь приезжать ко мне так же часто, как папа? Тэхен переглянулся с Чонгуком, а потом подвинул ближе тарелку с панкейками, политыми кленовым сиропом, на которых лежала нарезанная дольками клубника. — Я еще успею тебе надоесть, — отшутился он, и Чонин надулся. — Не надоешь. — Ловлю на слове. Тэхен ловко разрезал панкейки на ровные квадратики, накалывая на вилку и поднося к Чонину, послушно открывшему рот. Распробовав вкус, он смешно округлил засиявшие глаза. — Вкусно! Тэхен довольно улыбнулся, и они принялись за завтрак. Чонин был непривычно молчалив, Тэхен — привычно молчалив, поэтому болтал в основном Чонгук. Уже позже, когда они вернулись в приют и подходили к дверям, Чонин остановился, крепче сжимая их ладони. Подняв голову, он посмотрел сначала на Чонгука, а потом на Тэхена. Он не плакал, но его глаза подозрительно блестели. — Пообещайте мне, что потом приедете за мной вместе, — тихо попросил он. — И мы снова поедем домой. Чонгук беспомощно взглянул на Тэхена, но тот в ответ смотрел так же растерянно. Комок собрался у него в горле, и он с трудом сглотнул, присаживаясь перед сыном на корточки и обнимая его. — Папа, я знаю, что тебе нужно уходить, — голос Чонина звучал глухо. — И я понимаю, что ты не можешь пока меня забрать. Я же большой и умный. Я даже не плачу, ты видишь. — Ты и вправду уже такой большой и умный, — улыбнулся Чонгук, целуя его то в висок, то в маленькое ухо. — Я тебя очень люблю, Нини. Беги внутрь, хорошо? Чонин отстранился, поворачиваясь к Тэхену, и тот тоже опустился, обнимая его. — Беги внутрь и начинай собирать вещи, — сказал ему Тэхен, прежде чем выпустить из объятий. Чонин кивнул и уже кинулся к двери, как вдруг остановился и медленно обернулся. — Собирать вещи? — осторожно переспросил он. Его глаза стали огромными, а рот приоткрылся. Чонгук широко улыбнулся и почувствовал теплое прикосновение к руке. Тэхен переплел с ним пальцы, крепко и ободряюще их сжимая. Решение было простым. Чонгуку даже не пришлось говорить о том, что Чонина он не бросит, он не успел даже спросить своего мужа о том, готов ли он принять их обоих, как Тэхен сам сказал, что нужно немедленно готовить документы, — он не хотел, чтобы ребенок еще хотя бы сутки проводил в детском доме. Особенно после того, как побывал в настоящей семье. В этот момент выглянул Чимин, его лицо посветлело. — Наконец-то! Прибавили вы мне работенки с утра… Я подготовил список документов, все нужно… — он принялся перечислять, но, почувствовав ситуацию, замолк. Ошарашенный Чонин продолжал стоять на одном месте, глядя на взрослых. — Ну же, — поторопил его Чонгук. — Скорее собирай вещи. Чимин тебе поможет. Чонин перевел взгляд на Тэхена, но Тэхен в этот момент смотрел только на Чонгука. Тогда ребенок снова спросил: — Вы… вы забираете меня? Насовсем? Мы едем домой? — его голос звучал недоверчиво. Тэхен не мог отвести от счастливого Чонгука взгляда, не планируя, видимо, возвращаться в реальный мир. Поэтому Чонгук ответил сам. — Да, Нини, — мягко сказал он, и его сердце наполнилось любовью, стало таким огромным, что могло бы вместить в себя целую вселенную. Но на самом деле вмещало всего двух людей. Мы едем домой.