тишина в 213

На часах уже шесть вечера. Весь класс сидит и громко обсуждают последние новости за столом, а я, Сударь и Масленников стоим у мангала и наблюдаем за тем, как доделывается шашлык. — Ну, что, иди готовь тарелку для мяса. — сказал Масленников, обращаясь к Сударю. Классный кивнул и пошел к столу, захватив перед этим блюдо, стоявшее на стуле, и начал выкладывать листья салата. У меня подступил ком к горлу, так как я опять остался наедине с Дмитрием Андреевичем. Учитель проворачивал шашлык и лишь изредка поглядывал на меня. Я молча наблюдал за его движениями и не пытался начать разговор. — Вижу, тебе не очень нравится моя персона… — неожиданно сказал он. -С чего вы это взяли? — не понял я, стараясь скрывать свою дрожь в голосе. — Ну, ты не тянешься к разговору со мной, да и вообще, вижу, что рядом со мной тебе не комфортно. — Масленников поворачивал шашлык и уже не смотрел на меня. Я сглотнул слюну, повернулся проверить, готово ли блюдо, а после, стараясь скрыть неловкость, сказал: — А кто сказал, что избегают только тогда, когда человек неприятен? И ушел. ЧТО. ЭТО. БЛЯТЬ. БЫЛО. Эмиль, ты ебанутый. Что ты сказал? Для чего? Что в твоей голове? Я старался не оборачиваться, но очень хотелось, понятное дело. Я лишь чувствовал на себе его взгляд, прожигающий мою спину, и ту непонятную ауру, которую я оставил после моих слов. Шашлык быстро оказался у каждого на тарелке, и все начали пробовать мясо. Столько похвалы, сколько я получил в свой адрес, я не слышал ни разу за последние 10 лет. Все с наслаждением пережевывали шашлык и говорили о прекрасном вкусе. — Да, соглашусь, шашлык хороший. — сказал Дмитрий Андреевич, когда высказались все, — но я бы добавил побольше соли. Весь класс замолчал. Вот же он козел, а. Ко всему прикопается. Я лишь серьезно посмотрел на него, а после продолжил есть свое произведение искусства в виде шашлыка. Одноклассники не обратили внимание на эту ситуацию и продолжили обсуждать последние сплетни и новости. — Так, ну, а что насчет выпивки? — встал изо стола Сударь и потянулся к пакету и моему рюкзаку, которые стояли рядом с ним. Все зашумели, я в том числе. Я уже давно не отдыхал с друзьями. Целое лето мы не виделись, а это ли не повод побухать. Так еще и с учителями. Кому только расскажи — никто не поверит! Сударь резко открыл вино, которое купили исключительно для девушек, разлил по «бокалам» (одноразовым стаканчикам) и принялся за выпивку для парней. То есть, за водку. Я чистую водку пить не мог вообще, поэтому всегда добавлял немного сока, чтобы был и вкус, и запах. Мне так даже больше нравилось, чем пить чистый спирт, который прожигает тело. Никита Павлович открыл бутылку и начал разливать алкоголь парням. Себе и Масленникову он налил до самых краев, а после, увидев взгляды, грозно сказал: — Вы еще пиздуны малые! Мы все засмеялись, но, конечно, согласились с этим фактом. После разлития алкоголя, Сударь встал изо стола, чтобы, видимо, сказать тост. — Итак, — начал он, — я хочу поднять этот одноразовый стаканчик за всех, сидящих за этим столом. Ребята, это ваш последний год в школе, в этой компании, в этом классе, в этом… Его голос начал дрожать. Растрогался мужик наш. — В этой атмосфере. Последний год… Со мной. Я вас безумно люблю, вы это должны знать. — его глаза начали наливаться слезами. — Я вам редко говорю об этом, но просто знайте, что вы лучшее, что случалось в моей жизни. Спасибо вам! Все девчонки начали вытирать слезы со щек, а парни держались смирно. Но каждый знал, что, если бы не гордость, все бы тут заплакали, как в индийских сериалах. — Ну, и, конечно, — уже весёлым голосом продолжил Сударь, — я очень рад видеть за этим столом моего лучшего друга Диму Масленникова. Я давно звал его к себе в школу, но он противился. Но в этом году звезды сошлись, и я увидел его в августе, стоящим на ковре у нашего директора и подававшим документы на вакансию учителя математики. Рад, что ты с нами. За нас! Сударь поднял стакан, что сделали и остальные, а после все синхронно выпили алкоголь. В горле немного запекло, но приятно. Я давно уже не чувствовал этой жары в груди. Я быстро закинул в рот клубнику, лежащую на отдельной тарелке с фруктами, и окончательно расслабился. *** Прошло 3 часа наших посиделок. Многие уже были не в здравом уме и пошли в дом: кто спать, кто играть в карты, так как на улице были комары, кто просто поговорить о жизни — но самые стойкие, в том числе я, остались на улице. Со мной сидели Даник, Стас, Полина и наши учителя. Вот кого, а их я точно не хотел видеть в этой компашке. — Итак, — пьяным голосом сказал Сударь, — время игр! Во что сыграем? Масленников лишь усмехнулся, но голоса не подал. — Давайте в «Правду или действие»? — предложил Даник. Только не эта игра! Это же тот движ, когда ты можешь узнать и загадать сделать человеку все, что угодно. Игра провокационная и пиздец какая неловкая. У нас с Дмитрием Андреевичем и так неловкости хватает… И давно я использую для описания меня и учителя слово «мы»? У меня в глазах все плыло, но я все еще соображал, что происходит. — Давайте! — громко сказал я, пододвигаясь ближе. Нет, все-таки, я не соображал. Дмитрий Андреевич глянул на меня, потом на всех участников и сказал: — Ладно, ребят, давайте, что уж там. Я немного напрягся, но пьяный мозг сразу улетучил эту напряженность. Даник довольно улыбнулся и сразу начал игру: — Никита Павлович, правда или действие? Сударь, не задумываясь, выбрал правду. — Почему именно филфак? — Сложный вопрос, на самом деле. — сурово сказал классный. — Я просто с самого детства очень любил и люблю читать. Моя любовь к литературе проявлялась с каждым днем все сильнее, а мама, замечая это, радовалась как в первый раз. Я участвовал в разных конкурсах чтецов и, вообще, всех конкурсах, связанных как-то с лингвистикой. Потом я полюбил иностранный язык. Ну, и понял, что филфак и ничего больше. Я был поражен тем, как Сударь воодушевлен и с каким интересом рассказывает про свою работу. Может, и мне пойти на филфак?.. Сударь, закончив свой рассказ, выпил оставшийся алкоголь в стакане, налил новый и обратился к Масленникову: — Дружище, правда или действие? Масленников, недолго думая, выбрал действие. — О, сейчас повеселимся. — потер руки Никита Павлович. — Я мастер в этой игре. Сударь, немного задумавшись выдал следующее задание: — Диман, признайся кому-то, сидящему за этим столом, в любви. Масленников сначала очень затупил, но, не теряясь, осмотрел стол. Я был уверен, что он выберет Полину, так как она единственная девочка тут. Моя же подруга уже была вне себя от счастья, потому что, понятное дело, ей симпатизировал новый учитель. Дмитрий Андреевич кинул на меня довольно странный взгляд, немного затормозив. У меня сердце ушло в пятки, и я уже ожидал признания. — Полин, ты очень красивая, я тебя люблю. — сказал математик, повернувшись к моей подруге. Она лишь засмеялась, ответив взаимностью. У меня внутри бушевали демоны, разгоняя кровь по венам. Ревность к Масленникову нарастала, и я не мог с ней справиться. Злость выплеснула в качестве моего рывка изо стола. Я буквально выбежал из-за него. В голову ударил алкоголь, но я все равно быстро шагал, стараясь не шататься. Стас что-то кричал мне в след, но я уже ничего не хотел слышать.